Похороны дивана

Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.)


Не открою Америки, сказав, что в жизни каждого или почти каждого человека (ну и реставраторы тут не стоят особняком) наступает момент, когда кажется, что сам черт тебе не брат. И вообще, пора поставить на место всяких там чиппендейлов и гамбсов. Вот примерно такая история случилась не просто с мастером, а с реставратором со степенью искусствоведа, знавшего толк во влиянии особенностей текстуры карельской березы на тектонику и композиционную целостность восприятия художественной мебели эпохи матерого царизма.
Уже не помню, по какому поводу, но сидели мы в одном полутемном подвальчике: редко в те времена мастерские реставраторов имели яркий свет. Как тогда было принято, «проставлялся» или "накрывал поляну" виновник торжества, получивший гонорар за сделанную работу. Сидели хорошо, душевно, изрядно обмыв сданную работу, и уж не помню, почему зашел разговор о "фуфелях" (подделках на языке реставраторов). Один начал вспоминать, как имитировал следы древоточца дробью, уговорив знакомого охотника пульнуть в задний полик, другой вспомнил, как из одной ножки сотворил целый стул, третий посвятил нас в тонкости старения дерева в духовке. Тогда же была открыта страшная тайна, на сколько глубоко и под какой куст надо зарыть бронзу, чтобы она соответствовала временам наполеоновского похода. Вот если б записать хотя бы половину того, о чем говорили нетрезвые мастера, то легко можно было создать справочник секретов. Но, увы, руки были заняты стаканом и закуской. И только один из молодых сидел с гордым, как у сфинкса, видом и не встревал в разговор "стариков".  Сидел тихо, лишь загадочная улыбка мудрого аксакала играла на его лице, и только сторонний наблюдатель смог бы оценить, как ему трудно было сдерживать себя, чтобы не перебивать авторитетов. Сидел он не просто так, а ждал своего звездного часа: сейчас он утрет нос бывалым реставраторам, покажет, что недаром он просиживал вечера в университетской библиотеке.
Тем временем махнули еще по рюмке, притихли, и тут "искусствовед" объявил: " Господа, оцените мою последнюю работу в стиле русского ампира,-" и театрально сдернул драпировку. Скромное сооружение отдаленно напоминало больничную тумбочку времен военного коммунизма или коллективизации. Скромная по пропорциям и убранству вещь поражала великолепием текстуры редкой по красоте карельской березы, наверное, такое роскошное дерево правильнее было сравнить с северным сиянием или мерцанием загадочного перламутра. Все было в этом дереве: и глубокий янтарный цвет, и переливчатость, и наличие тончайшей паутины волосяных трещин. И все это говорило о прошествии двух веков в жизни волшебного дерева. Не менее достоверным было и внутреннее пространство шкафчика. Мастера внимательно осмотрели бока тумбочки и даже погладили их своими шершавыми ладонями, поцокали для приличия языками, закурили, собираясь объявить свой приговор. Но "профессор" не выдержал первым и, слегка заикаясь, произнес: "Тут все до последней доски - XVIII век, спектральный анализ здесь бессилен, да и университет за плечами,"-  мастер поправил кудри и приготовился выслушать шквал комплиментов.
А тут вместо похвалы вопрос: "А где столько старой карелки раздобыл? "
"Да тут какие-то детали на помойку выкидывали, просто повезло, да и не все пока распилил, кое-что осталось».
Даже в не совсем трезвых мозгах реставраторов из жалких, но жутко породистых остатков, как из пазла, возникла картина убитого и не подлежащего восстановлению предмета. «Ну, что, парень! Беги за бутылкой - павловский диван хоронить будем, эх восстановил бы - год мог бы валяться на Канарах, а так…!!!»