Многоминутки ненависти

   Рон устало шел по вечернему городу. Мысли его путались, голова гудела. Взгляд блуждал по ярким витринам магазинов.
 "Черт бы побрал эти ежедневные" Многоминутки ненависти"! Черт! Черт!" - повторял он про себя . "После горячего цеха так хочется поскорее на свежий воздух! Впрочем,  свежий ли?" - Рон потянул носом тягучую смечь газов и пыли как охотничий пес. Даже, казалось, привстал на носки, чтобы стать повыше. "Ничерта не свежий!" - вынес мужчина вердикт пропитанной всякой дрянью атмосфере мегаполиса.

     "Сколько же мути нужно помнить современному человеку! Прямо гигабайты информации. От этого болит голова, мысли скачут и бьют в висок , как неудачно прилетевший теннисный мяч. И вообще все так надоело!" Рон остановился. Привычным движением руки кинул в автомат со всякой всячиной монетку. Достал из услужливой машины бутылку пива и плюхнулся на ближайшую замызганную скамейку.
"Да, надоело! Все надоело! И работа, и эти бесконечные идеологические мероприятия с перечислением стран, народов и их лидеров, писателей, кинематографистов и прочей неприятной братии, которых нужно презирать, не слушать, не смотреть,  а еще лучше  возненавидеть всей душой."

     Рон представил себя вдруг пещерным человеком. У которого из имущества дубинка ( не взятая, кстати, в кредит) , шкуры добытых животных и другая, ничего по современным меркам не стоящая дребедень. И нет в этом каменном , арендованном  у леса жилье ни телевизора, ни компьютера, ни телефона, вообще ничего, никаких благ цивилизации. Знаний о мире - до соседнего леса, может, чуть дальше. А остальное - догадки, предположения. Ненавидеть почти весь мир не представляется возможным." Не знаешь ты, дорогой пещерный Рон, как и твои современники, этого огромного мира. Увы и ах! Потому чисты пока еще его реки, не испоганена земля, не придумано оружие, которое может уничтожить все живущее. Да и за подростком сыном не надо следить, чтобы его не подсадили на какой-то новомодный синтетический наркотик.."

     И тут Рон вдруг понял, что дико завидует себе, вернее, тому, только что придуманному им Рону- двойнику из сырой пещеры с плитой и отоплением в виде обыкновенного костра. "Ну и дела . Дожился!"
     Рону вдруг до боли захотелось услышать кого-то из родных прямо сейчас, в эту самую минуту. Он набрал номер дочери. Молодой звонкий голос привычно прокричал:
    - Привет, пап! Бегу-бегу! Если что срочное - говори, опаздываю.
    "Куда она постоянно бежит?" - подумал Рон и сказал в тысячный раз вечно занятой девушке :
    - Нет, ничего срочного.
    - Пока-пока, папуль! Чмоки!

     От этого «чмоки» Рона почему-то всегда передергивало. "Ну неужели даже попрощаться по-человечески нельзя? Нет, видно , нельзя". Ухватившись за это "нельзя", мысли снова полетели не туда.... "Сейчас много чего нельзя. А что и можно- так почему-то не выходит. Тяжелые времена!. Война длится уже 15 лет. Или больше?" Рон попытался вспомнить как началась эта кажущаяся сейчас бесконечной война. Но кроме обрывков воспоминаний ничего в голову не приходило. Лозунги! Речи!" Многоминутки ненависти"! Бесконечные новости о делах на фронтах. И самое страшное, ставшее потом чуть-ли не обыденностью - ушедшие в никуда люди: соседи, знакомые, бывшие одноклассники, много людей, всех сразу и не припомнишь, кого сожрала эта ненасытная пасть войны.. Она - как сталеплавильная печь : съест все, что положишь в ее глотку. Красное , горячее пламя поглотит , переплавит все, и души выживших тоже ...
 
     "Ладно, пора домой" - решил  Рон . Он тяжело поднялся. Как робот пошел по знакомой дороге. От дешевого пива слегка мутило: "Что в него добавляют? Гадость!" Вскоре чуть помутневший взгляд его уже блуждал по родному двору. Но что-то было не так. И мужчина не сразу сообразил что именно его обеспокоило." Ну конечно! Какой-то непривычный звук!"- понял Рон. За мусорным баком  кто-то возился, слышалась отчаянная и будто придушенная мольба о помощи маленького обреченного существа . «Ну что малыш? - думал мужчина, осторожно отодвигая от облупленной стены вонючий бак. - Выкинули тебя за ненадобностью. Кормить нечем наверное.
Но так-то зачем?!".

      На "Многоминутках ненависти" слово "собаки" звучало часто, но относилось оно к двуногим обитателям Земли. И потому к собакам,  поросшим шерстью и лающим , Рон относился по - человечески, то есть нормально, как и положено относиться к животным. Щенок оказался совсем малюсеньким, еще голубоглазеньким. Он не ходил, а ползал на трясущихся лапках и , жалобно повизгивая,  тыкался мордочкой в грязный асфальт. "Вот ублюдки! - подумал мужчина. "Ублюдки!"- повторял он про себя, неся щенка  домой по липким ступеням подъезда. "Ублюдки"- шептал упрямо , поя голодного найденыша из пипетки теплым молочком. "Ублюдки" - вертелось в голове, когда он клал наевшегося малыша в старую коробку из-под обуви, куда затолкал перед этим кусочек искуственного меха. "Ну спи, сосунок".  И намучившийся щенок действительно быстро уснул. А Рон направился в комнату к сыну. А это "ублюдки" почему-то все еще сидело в его голове и относилось оно даже не к тем недоумкам, выбросившим на помойку беззащитную кроху. А к кому Рон и не знал толком. Оно относилось ко всем, кто вот так запросто выкидывет на помойку чужие жизни.. да, именно ко всем!

     Сынишка сидел за уроками. «Отличник!» - с гордостью подумал о нем Рон.
     - Что пишешь, писатель? - спросил как-бы невзначай.
     - Да, сочинение задали- ответил Карл.
     - И о чем?
     - Тема: "Ненависть - двигатель прогресса" - прочел сын написаное в тетрадке.
     - Ну-ну! - привычно сказал Рон и повернулся, чтобы уйти. А потом вдруг резко
 остановился в дверях и спросил у своего четырнадцатилетнего пацана:
     - А вы писали когда-нибудь о любви?
     - Ты чего, отец? - у мальчика удивленно вздернулись брови.
     - Ничего-ничего. Так...ты пиши, сынок. Потом, все потом...
  Рон покинул комнату, осторожно прикрыв за собой дверь. Затем, немного помедлив, пошел в кабинет своего отца, где не был ,казалось, сто лет. Там пахло детством, его убежавшим навсегда детством , спокойной радостью и книгами. Книги стройными рядами стояли на полках. Рон вдруг отчетливо вспомнил, как жена после ухода в другой мир папы настаивала выбросить на помойку все эти «собиратели пыли» .

     Бумажные книги давно уже отошли в прошлое, как кассетные магнитофоны и виниловые пластинки. Но у Рона хватило тогда духу возвразить жене и категорически запретить трогать хоть что-нибудь в отцовской комнате. Осторожно вытерев корешки просто рукавом домашней рубашки, Рон взял первую попавшуюся книгу. "Эрих Мария Ремарк "Возлюби ближнего своего"" - прочел мужчина вслух.
"Ну, возлюби так возлюби" - хмыкнул он про себя. А потом, усевшись в старое скрипучее кресло, начал читать.

    Ночь прошла без сна. Чтение, кормление щенка и снова чтение...

    Когда сын и жена наконец проснулись Рон был очень уставшим, но во взгляде его появилось что-то новое. Какая-то идея, еще не совсем оформившаяся, блуждала в его голове, и от этого становилось тревожно и радостно. Поручив мохнатого питомца
заботам сына, мужчина отправился в спальню. Засыпая, он подумал, что у них дома отныне будут свои "многоминутки" - "многоминутки любви". Он не знал еще какой из граней этого такого простого и одновременно необыкновенно сложного понятия они будут посвящены. Любви к истине, животным, своим предкам, книгам, кораблям, чистому пению птиц. Любви ко всем тем, кто воспевает жизнь и борется за нее, несмотря ни на что ... Да и, наверное, не так важно сейчас о чем конкретно они будут говорить. Помощники в строгих обложках таинственно молчали на деревянных полках старого кабинета. Но теперь Рон знал: если он собьется, то они подскажут , нашепчут тему их вечерней беседы . Они не обманут и не предадут." А ненависть... Ненависть мы отложим на потом, она сама найдет дорогу , если будет нужно..."

    Мысли больше не путались в его голове. Они плыли друг за другом, как парусники к безбрежному, сияющему на солнце, морю.
"Хорошо - подумал Рон. - Это - начало..." И уснул. Уснул со счастливой улыбкой на губах.


Рисунок автора