Суббота

Глава 1
Ничто не предвещало беды, суббота, он глянул в окно и не поверил глазам: забор оказался повален, а там, где был забор, стояло округлое насекомое - прежде невиданное, около двух метров ростом. Или купол, а может, котёл.      

Если бы Слава пил долго-непрерывно, то могла бы случиться белая горячка. Или, напротив, он бы пил, например, долго, а потом резко завязал - опять же могла бы случиться белая горячка, и тогда некоторые гады с другими физическими свойствами явились бы ему и двинулись навстречу: а вот и мы!   

Но не было у него таких кризисных режимов: пил он в меру и не пил тоже в меру, но купол всё же приполз. Почему соседка не вопит? Она чуткая, вопит по любому поводу, а тут молчок.   

Главное, не потерять разум. Слава бережно вывел себя на крыльцо.
- Станислав, тебе квитки приходили за газ? - соседка рассматривала бумажки, стоя возле калитки.
- Ещё не знаю, - сказал Слава. - А ты что-то необычное  замечала сегодня?
- Что там необычного, седьмой хрен без соли доедаем.

Квитки завлекли соседку в горькие цифры, и Станислав не знал, что спросить ради подтверждения объекта; он и сам боялся отправить взор вправо, в дальний угол своего участка. Тоня тем временем потеряла к Славе интерес, потому что в мире происходит всё то же, и восьмой хрен Слава ей не добавит.

А он боялся, что купол начнёт шевелиться или помчится куда-то. Всё же ему хватило храбрости повернуться в ту сторону. Посмотрел, посмотрел, отвернулся, оправил своё лицо, как делают после резкой метели.
   
- Тоня, ты отвлекись, ты всё же огляди мой участок, - попросил робким голосом.
Соседка посмотрела, куда он указал глазами.
- А что там... Ростелеком приехал?
- Пока не разберу.

Она конечно увидела махину - помотала головой, фыркнула и не стала ничего произносить. Его минус был в том, что он в этом посёлке жил всего полтора года: такое не котируется. Мало ли что с новичком может произойти? Поживи подольше, оботрись, посмотрим.

Она, конечно, видела объект, ибо его нельзя было не увидеть, но... если ничего подобного не должно быть на белом свете, зачем видеть и признавать? Заклей очи ума изолентой и помалкивай.
- Тоня, тебе кто квитанции нынче принёс?
- Валя, - ответила соседка смиренно; спряталась за беззвучностью.
Иным людям удобно быть невыразительными. Им страшно жить в запутанном мире - среди людей слишком алчных, или решительных, или особо хитрых.   

Есть на свете разные характеры, в которых таится беда. Чтобы их издали видеть, надо навострить глаз и, вообще, пообтереться. У Славы недавно была жена, и она указывала ему на Славу Уманькина (ещё и тёзка) как на пример успеха. Этот второй Слава занял должность редактора на радиостанции "Голос Приэльбрусья". Прежде "Голос" был просто салатом из новостей и сплетен, однако с появлением Уманькина станция сменила повестку: там стали рассказывать круглосуточно о болезнях и лекарствах, там стали запугивать население хрупкостью человеческого организма и срочной необходимостью лечиться.

"Вы, конечно, заметили, дорогие мужчины, что с возрастом член становится меньше. Однако решение неприятной и унизительной проблемы есть", - сладким женским голосом.
"Целлюлит, милые женщины, это неправильное строение подкожных тканей. Давайте исправим!" - увещевал бархатный баритон. 

За год Уманькин получил миллионы рублей от медиков, шарлатанов, аптечных сетей и пр. Он погубил радиоканал, зато подготовился к переезду в Израиль.

Жена, указывая на Уманькина, приговаривала: учись жить. Он отвечал жене, что она дура, и они развелись. Уманькин, вправду, походил на этот купол, словно отправил в отдельное странствие купол своего лба.

Зря он про Уманькина подумал, однако Слава привык ревновать задним числом, и теперь - что ни случись - Уманькин был виноват; к тому же на всех гадов похожий. Интересно, жена опытным путём раскусила, что Уманькин мертвец и мошенник?

А шубы откуда берутся на женских плечах? Вырастают? Или их дарят Уманькины с расчётом на телесную близость? Вот библиотекарь Мила, она бросила книги, устроилась хожалкой - по домам ходить, оказывать клизмо-укольные услуги, мыть полы... а потом стала за могилками ухаживать. Последняя задача с ходом времени оттеснила все прочие. Какое-то обаяние проживает на кладбище. Или там востребованность на услуги Милы выше и платят ей больше. Кто?   

Посторонние мысли не мешали Славе нести в уме тяжесть увиденного объекта, от которого в сознании происходила дрожь; он всё-таки догадался, что инфернальный субъект (человек) сознательно и бессознательно порождает инфернальные объекты. То есть, у этого купола где-то есть "родители".

Глава 2
Слава стал нарочно помогать соседке разобраться с платёжкой на газ, и в эту минуту купол поднялся над землёй и полетел, как божья коровка задрав надкрылья. При этом деревья стали словно травой и вся деревня игрушечной. Улетел наконец, растянув секунды и оставив Славе сквозняк в голове.    

- Ты куда? - она ему.
А Слава наперекор себе шагал сквозь вязкий воздух к тому месту, где только что стояло Это. Дошагал и обнаружил следы, резкие, угловатые, ни к чему известному не подходящие. 

Тогда Слава проявил мужество: он поднял забор и подставил временные подпорки. На то ушло два часа. Под конец работы подошла Тоня с мятым квиточком.

- Слава, я не успела рассмотреть, кто у тебя давеча в углу располагался? Машина такая? Или такой жук?
- Если б я знал, если б знал! Просил тебя посмотреть! - воскликнул с досадой.   
Она пожала плечами.
- Я не обязана откликаться на каждую просьбу.

Слава пошёл в магазин за утешением, это мужской шопинг.
- Какие пельмени лучше? - спросил у продавщицы Любы.
- Я их не ем. Читай.

Он прочитал на заиндевелом пакете, что они произведены фирмой "Толкачёв", но вчера в районной газете он встретил объявление о  ритуальных услугах, и там тоже была фирма Толкачёва.

Данная коммерческая диверсификация укладывается в одно имя, или тут простое совпадение?
Он обратился за подсказкой к продавщице.
- У нас в районе один Толкачёв! - продавщица вдруг тоже обратила внимание на эту идентичность.
Её синие глаза с научной подозрительностью осмотрели пакет пельменей, будто впервые.
 
- Ну ладно, пойду домой, съем их, - сказал Слава.
- Ты что, сухим пайком...
- Нет-нет, мне ещё пузырь водки.
- Это другой вопрос. А ведь и вправду: там покойники, тут пельмени, - покачала головой.
- Чего добру пропадать! - заметил Слава.
- Иди к Нетаньяху! - ответила смехом.

Наметился между ними тогда эпизод в подсобке на Первое мая, почти случился, но в подсобку принялись ломиться покупатели... надо было Славе тогда больше выпить, Потом Люба над ним подшучивала и подсказала наперёд: коли взялся за бабу, тогда уж засунь, она ведь живая, она тоже переживает. Ладно, исправимся. На день космонавтики.

У Любы особый характер внешности - её черты обещают быстрый женский оргазм. Красота здесь не при чём, но такой вид сексуального обаяния многие назвали бы красотой или смазливостью.      

- Люба, ты видела в посёлке такой автомобиль... округлый?
- Не видела, а ты не уклоняйся, ты прямо скажи, когда тебя ждать? Когда заглянешь?
- Вот выясню свой вопрос - и загляну.
- Ты этого хочешь? - она посмотрела на него открыто.
- Хочу.

Да, он этого хотел, но не хотел последствий. Бывает, после близости приходят от женщины какие-то платёжные квитанции, завязываются узелки проблем, предлагаемых мужчине для разрешения. Быть может, подобная деятельность ей дорога не меньше близости.

"Одуванов настой выпил дед мой от боли в коленях.
Боль, увы, не прошла, но дедулину плешь
белый пух через месяц покрыл благодатным покровом".   

Вот и с женщинами так - не поймёшь, где вырастет пух, да и жаль честной лысины. А засунуть, конечно, хорошо, только знать бы заранее, чем платить.

Думая так, он покинул магазин без особой, мучительной робости. Кругом по деревне порядок, и пускай забор стоит на подпорках, но всё же не падает. Потом и следы на земле зарастут... но это потом, а пока впечатления глубоки, и мысль напрягается над загадкой.

Глава 3
Выйдя из магазина, столкнулся с Кузей, тот ковылял встречным курсом - сосредоточенный, он поддерживал равновесие силой взора и мыслью о близком будущем. Слава спросил у него без обиняков, не проезжала ли по деревне эдакая круглая фиговина? Кузя вообще ничему не удивлялся, кроме отсутствия водки в магазине, поэтому стал рассказывать о том, что еле-еле нынче надыбал необходимую сумму.
- Кузя, ты же в завязке!
- Не получилось. Такая тоска в организме!
- Так ты фиговину видел?
- Саня давно мне должен был, а как отдавать так хрен.

Славе пришлось постоять с ним несколько минут. За эти минуты он получил в голову суточную дозу мата, но про свой вопрос не услышал ни слова. Так бывает: спросишь насчёт ремонта крыши, а тебе в ответ о перемене климата, о снижении широтности полярного сияния, будто мысль собеседника от испуга стала скользкой и ужом уползает в густую траву. ...Диалоги бесполезны, требуется наблюдение.

После магазина он вернулся в свой дом, в "келью", включил телек - охладить ум, который может перегореть, как лампочка. На экране отчитываются перед высшей властью ведомственные чиновники - сытые, в дорогих костюмах, следящие за каждым своим словом, - налицо утешение: держава в порядке. На канале "Досуг" девицы-ягодицы извиваются, влияя на гормоны живительно. На канале "Культура" пианист - вдохновенный музык - наяривает на клавишах, помогая душе мягким телом: кланяется на табурете и трясёт головой, что тоже хорошо, поскольку музыка помогает забыться.

Он отодвинул занавеску, посмотрел на то место, где только что стояло нечто. Вправду стояло, потому что забор опирается теперь на подпорки и на земле остались давленные следы. Значит, у Славы появилась тайна, что тоже хорошо, поскольку тайна формирует в уме особенное "пространство".

Слава допустил, что некоторые женщины - постоянные дневальные - видели объект из караульных окон, однако расспрашивать их бесполезно. Во-первых, они вряд ли поверили своим глазам, во-вторых, не станут о таком деле трепаться, а то мужики, с их шаткой психикой, запьют.   

(Аналогично власть не рассказывает народу о летающих тарелках, чтобы народ на запил.)   

Над улицей, над вершинами стоящих вдоль села сосен плыла вереница небольших сереньких облаков - что тоже было хорошо.

Слава наполнил гранёную стопку. Зелёный огурчик, зелёный лучок, мелко нарезанный, политый растительным маслом и сбрызнутый уксусом, ломтики чёрного хлеба, два крутых яйца в виде голых четырёх половинок с малым солнышком посредине, солонка... столпились вокруг стопки: всем было интересно, чем она пахнет. Пахнет она тревогой, мечтой, грустью, дальней дорогой в прошлое.   

Стук в дверь. На пороге хожалка Мила.
- Слава, у тебя есть хороший фотик?
- Вообще-то есть. А что?
- Повадился один хмырь...
- Куда?
- На кладбище. Мешает работать.

Мила выкрасила волосы в чёрный цвет, под глянцевой чёлкой зелёные глаза - может, перед визитом вставила такие линзы? Больно цвет пронзительный. У неё вытянутое немного смуглое лицо, возраст где-то 36. Две милых родинки на левой щеке, ухоженные брови, нарощенные ресницы, элегантный брючный костюм... у неё что там, на погосте, театр?

Она вытянула шею в сторону стола и выпучила губы.
- Пьянствуешь?
- Нет.
- А вон рюмка стоит.
- И что?
- Не пей!
- А ну-ка, дамочка, марш отсюда! Взяли моду - замечания делать.
- Извини, бабья привычка.
- Я на калитке сейчас напишу "с бабьими привычками не входить".
- А ты умеешь снимать ночью?   
- Ладно, заходи, неудобно стоять на пороге. Только на рюмку не рассчитывай.
- А ты злопамятный.
- Злопамятный будет год помнить, а я твои глупости через пять минут забуду.   

Она плавно вошла, вертя зелёными глазами, ящерица вертикальная. Слава тоже осмотрел свою келью посторонними глазами и остался доволен. Всё тут было приспособлено для мысли: ничего кричащего, бахвальского - живи тихо, думай, учись. Пенсия по ранению позволяла Славе не нуждаться в подработке, хотя он об этом подумывал.

- А чего ты ко мне обратилась? Мы едва знакомы, - спросил, разглядывая гостью.
- Все нормальные мужики ушли воевать. Один ты остался. Чего сам не пошёл? - поинтересовалась, держа между веками лучистую ухмылку.
- Пошёл. У меня ранение. Вернулся без левой ступни, - ответил, наблюдая как меркнет в её зелёных линзах ехидство.
- Извини. Но я не заметила, что ты хромаешь!
- У меня хороший протез. Тем не менее, слегка хромаю, - Слава продолжал в неё вглядываться.
- Но ты сможешь прийти... и помочь?
- А где женский лозунг: "Я сама"?
- Ты уже взрослый, сам понимаешь, бабы - существа с гонором и лукавые. Полностью женский лозунг звучит так: Я сама! Но ты мне помоги!
Он тяжело вздохнул и обещал прийти.   
   
Разговор у них продолжился. Начало темнеть за окном.
Он всё внимательней вглядывался в её странное лицо, не включая свет, в мягком сумраке. Когда-то она кого-то любила... теперь живёт по-другому, но отменённая любовь бледно светит в ней, как уличный фонарь в полдень.      

- Слушай, знакомые ребята в соседнем посёлке открыли ритуальный магазин. Можешь придумать коммерческий лозунг?
- Могу. "Наши гробы подчеркнут вашу индивидуальность".
- Ха! Ты кем был до фронта?
- Преподавателем английского.
- Наверно и сейчас можешь.
- Английские слова мне стали отвратительны.   

Помолчали, проехал мотоцикл. Она о чём-то думала. Водка её не интересовала, но Слава был ей нужен, она поглядывала на него - то липко, то отстранённо-холодно.
- Ну, я пойду, - поднялась. - Приходи в десять ко входу на кладбище. Камеру не забудь.
- У тебя дети есть? - он об этом спросил, потому что оглядел её зад и бёдра.
Она остановилась, обернулась.
- Вроде бы нет. Кушают, какают, как это мило! Лишь бы не выросли Чикатило.
Ушла.

Глава 4
Вечерняя заря догорала. Он убрал полбутылки водки в холодильник, выпил стакан холодного молока, повертел в руках фотокамеру, проверил встроенную вспышку, накинул на плечи ветровку и отправился на кладбище на час раньше - осмотреться.

Возле входных ворот, сделанных как ворота в богатое поместье, ограда была целой, но по мере удаления старинные кирпичные столбы показывали всё больший крен; чугунные кованые решётки с пиками поверху не везде были целые (стреляли в них, что ли), а если ещё отойти подальше в левую сторону, куда он шёл бесцельно, там и вовсе некоторых секций на месте не было. Наверно, сдали в чермет. Чем дальше от парадного входа, тем более ветхим был забор и тем больше клёнов его оплетали, заполняя бреши. Одичание.   

Слава не представлял себе величину кладбища: оно было явно больше посёлка, и древней. Через несколько минут похода он увидел стрелку на подновлённом кирпичном столбе "Гранитная мастерская Новые Технологии". Вскоре увидел мастерскую за решётчатыми воротами, во дворе стоял знакомый объект. Это искусственный жук; огромные надкрылки подняты, с исподней стороны прозрачные; внутри "жука" железные кресла, как в уазике.

Мужичок в старом комбезе возился в носовой части - лицо хмурое, брови белыми кустиками, грязная кепка восьмиугольником.
- Привет! Сегодня второй раз вижу это диво дивное. Что оно такое? - жизнерадостно спросил Слава.
- Помесь механизма и организма. Такого нету ни у кого. А когда первый раз-то видел? - насилу включился в разговор биомеханик.
- Утром забор мне поломала ваша техника.
- Беспилотный пробный заезд. Ошибка навигации. Вот я антенну проверяю. Не пойму, всё нормально вроде.
- А забор мне кто будет восстанавливать?
- Никто. С олигарха не спросишь. Будешь упорствовать - кладбище большое.
- Кто сей важный тип?
- Толкачёв, кто же. Ты новенький тут?
- Ага. Но дробовик из любого олигарха сделает дуршлаг.
- Не надейся, в него не попадёшь. Я его даже в глаза не видел, правит на дистанции. ...Ты чего сюда пришлёпал на ночь глядя?
- У меня свидание с Милой... - посмотрел на мобилку, - через полчаса.

Мужичок вскинул на него серые глаза и мигом убрал.
- Виагру прими. Быстрым совокуплением от неё не отделаешься. Она и двоих, и троих умаривала. Кого-то, говорят, укокошила. В общем, пропали без вести. Все походы за мандой завершаются бедой.
- Дак я не совокупляться, мне фотки сделать, - оправдательно показал фотокамеру.
- Ну-ну.

Слава огляделся. Вечер, да, облака потемнели, своими верхушками слегка светясь, тёмным грузным днищем утопая в прозрачном сумраке. А лесистое кладбище уже накрылось одеялом темноты. Во дворе мастерской включился фонарь.
- Слышь, добрый человек, ты мне хоть поясни: эта Мила чем тут занимается?
- Мужиков насилует. А по официальной версии она тут смотрящая.
- За могилами?
- Да. Идёт проект: как из покойников делать нефть. В западной стороне там опытный участок, вот она там вроде коменданта. Иди, не знаю как тебя звать и не хочу, иди и всех остерегайся. Я тебе достаточно сказал.

Слава на вялых ногах вернулся ко входу. Слава прожил тут полтора года и не знал подвоха, а нынче посыпались откровения. Другими глазами посмотрел на старую кирпичную арку, на лампочку в зените арки, сейчас она горела неярким светом и была окружена концентрическими ореолами, словно пришла зима. Между кирпичами кто-то всунул розу. Он подошёл к ней, потрогал - уже подвяла, грустно. В глубину кладбища вела кирпичная дорога - необычный материал для мощения. Над могилами буйно рос лиственный лес; из-промежду дорожных кирпичей пытались вылезти зелёные новички, отроду побитые побеги. А вон и Мила показалась в перспективе - шла к нему, помахала в сумраке рукой.            

Глава 5
Он пошёл ей навстречу. Плотней обнял пальцами фотокамеру, висящую на шее на шнурке. Она предложила погулять, пообщаться; время ещё есть. Кажется, зелёные линзы вынула из глаз, теперь у неё карие глаза, хотя в темноте не разобрать.

На центральной аллее горели редкие, чахлые фонари. По сторонам от аллеи залегли области темноты; вблизи темнота виделась кудрявой из-за листвы, а далее - плотной и сплошной.   
- Погуляем, время пока есть, - повторила она.
- А потом? - он встревожился.
- Потом будем искать клад.
- Чего не утром?
- Один пьяница тоже искал свои ключи под фонарём. Ты, я вижу, недалёкий человек.
- Недалёкий.

- Клад светится в темноте, а днём не светится. Это сложно?
- Да нет, я просто не знал.
Она отвернулась от него, скрыв скуку.
- А снимать кого? - тревожился он.
- За нами кто-то увяжется. На мобилу снимала - не получается. Попробуем на камеру.   

Они свернули от центральной аллеи на боковую тропу, ведущую куда-то в теснине оград. Мила остановилась у могилы с именем Корней Виселюк, принюхалась, посветила на землю. Славе тоже показалось, будто из могильной земли поднимается дым.

- Там и так дышать нечем, - заметила Мила.
- Я думал, в гробу не курят. Как это возможно?!
- И невозможное возможно. ...Ты бросал курить когда-нибудь?
- Да, давно.
- Сам знаешь, как это непросто.
Он посмотрел на неё как на сумасшедшую, но видно почти ничего не было; интонации голоса были здравые, прозаические.

Он стал пристально светить на могильные камни и кресты, читать имена. Гурий Буриданов, Лев Ремингтон...
- Мила, какое у тебя имя.
- Прытикова. А что? Милена.

Он брёл за ней, изучая имена похороненных: Лёля Акапулькина, Рахат Лукумов, Корвет Шлюпс, Грамм Шнапс, Анжела Пульс, Тим фон Хламм, Селиван Горгуля, Марк Эксель, Вадим Анунакер, дьякон Амвон Жидоспасов, Егор Позёмкин...

На Славу ответно смотрели  из прошлых дней чужие, но понятные лица. Лариса Беда - недавняя жертва времени. Победительная женщина, страшная, руководительная, променявшая сердце на гордыню и надменность. Её муж, Геннадий Беда - ресторанный бизнес, гостиницы, море суеты, охота на женщин и дорогие авто - членовек. Всё на их портретах есть.
- Чего застрял?

Мила куда-то вела его и наконец остановилась на просторном пятачке с грубой глыбой посредине.
- Этот камень - тоже клад, потому что метеорит. Около него хорошо думать, - шёпотом произнесла.
Слава посветил на узорчатую, испещрённую поверхность камня, и ему показалось, что тут не просто неровности, но мелкий сумбурный барельеф  с бесчисленным количеством фигур, лиц, лошадей, ракет. Он сделал несколько снимков с яркой вспышкой.

- Я тебя не просила это снимать.
- Мне не очень важно, что ты просила, о чём не просила.   
Она промолчала. Постояла и шмыгнула куда-то без луча света - служанкой тьмы - исчезла. Он подумал, что она отошла на минутку под куст, но Мила не вернулась.

За время ожидания он внимательно разглядел бок метеорита. Чудовищная поверхность. Вряд ли космос и земная атмосфера выжгли и проплавили на железистой глыбе такие тонкие формы. Он устал стоять, нога в протезе горела после многих шагов. Мобилка светила едва-едва. Тишина стала холодной и бездонной. Слава включил на телефоне радио, вызывая человеческий голос, но телефон уже разрядился.

Тишина звучала далёкой вьюгой. Быть может, с таким звуком улетало земное тепло в небо, как в трубу. Или так покидали его голову мысли. И тут земля начала светиться - могилы, основание оград и памятников, комли деревьев. Что это? Фосфор, - был ответ в уме. Благо, есть ум, осветитель мира! Только не всюду светит, не заглядывает за подкладку.

И всё остановилось в тихом свечении. На Славе волосья встали дыбом, он озяб, потому что кладбище растянулось, между предметами появился простор, стала видна некая даль. Слава ждал чего-то страшного, но долго ничего не происходило, и вдруг откуда-то справа появился человек с велосипедными колёсами вместо ног, человек-тележка. Он покатился вдаль, в глубину картины, болтая руками. Уехал.

Затем перед ним появилось левое ухо в человеческий рост, и тут же выросло правое ухо - оба постояли рядышком, соединились в двукрылое существо и отправилось в полёт, наподобие бабочки.

Холодно.  Слава прижался лопатками к метеориту, чтобы понять... Метеорит - помощник думающих - единственный среди здешних предметов не светился. Когда Слава к нему прижался, пришла мысль. Киборг это кибернетический организм; сходно уши-бабочка и человек-тележка суть магические организмы - марги или морги, ибо могила и магия состоят в корневом родстве. Что такое магия? Выход сущностей и явлений иного мира в наш повседневный мир; при этом иные сущности забираются в наши тела, предметы, объёмы. Каковы условия для выхода одного мира в пространство другого? Главное условие - частотная и архитектурная согласованность между земной формой и потусторонней сущностью. Кратко говоря, синхронизация. Должно быть, на кладбище этим занимается метеорит, он тут синхронизатор. (При магических обрядах эту роль исполняет колдун с его инструментами-помощниками.)

Почему они такие крупные, марги? Для страха. А может быть, метеорит учит людей сопротивляться рассудку, доверять воображению, жить художественно и творчески? Может быть "параллельный мир" - не буквально мир, но творческий интеллект, производительная фантазия, выдающая нам свои квази-живые поделки.

Но почему так страшно?

Глава 6
Раздались хрустящие шаги, такие звучные, будто за его спиной давили нарезанную капусту. Слава обернулся, весь облепленный мурашками.
- Кто здесь? - произнёс корявым голосом.
Глаза никого не обнаружили, звуки тоже притаились. Воздух ощупал его лицо, словно с ним знакомился незрячий. Он отступил на шаг, выставил на фотике режим серийной съёмки и нажал "старт". Замелькала яркая вспышка. В трепетном свете стояла фигура в массивном плаще, в глубоком капюшоне, тёмная. Слава присел и снова нажал "старт", чтобы увидеть лицо под капюшоном. Лучше бы он этого не делал: получил нокаутирующий удар в область впечатлений. Половину широкого бугристого лица занимал ощеренный рот с крупными редкими зубами, глазки злорадно и тонко искрились из глубины впадин, нос был маленький: уступил место огромному рту. Выражение этого небывалого лица было совершенно идиотическое, восторженно-людоедское.

Слава унял ужас и выпрямился.
- Хватит быть пугалом. Вернись в человеческое состояние! - этот призыв отнял у него много сил, но всё же не безрезультатно.
Людоед с хохотом полетел на крыльях плаща туда же, куда прежде улетели уши и куда укатил человек-тележка. Сейчас там совсем ничего не было видно. Вспышка била импульсами метров на десять.

Свечение могил исчезло, быть может, под воздействием камеры. Зато немного светилось небо россыпью бледных звёзд. На земле лежала плотная тьма, и Слава ощутил нечто новое: ночь - это пасть между небом и землёй, это зев.

Ох, пора домой: нога в протезе устала, и нервы разыгрались. Потопал, периодически включая вспышку, чтобы на миг осветить путь среди острых оград и веток. С душевным облегчением вышел на центральную аллею. Тут стояла Мила, постукивая по сигарете указательным пальцем. Алым огоньком сигареты можно было рисовать в темноте.

- Ну что, снял?
- Смотри, - он показал ей портретные кадры.
- Понятно, - сказала без удивления. - Теперь этот красавец не будет меня домогаться.   
Глядя на неё, он погружался в тревогу, не сразу понятную. В ней когда-то произошла подмена человеческого состава. Он это видел, но не верил своему открытию.

Она что-то вспомнила, глаза у неё загорелись и в ней закипел психоз. Выкинула на кирпичную мостовую сигарету, породив сноп искр.
- Блин, три дня назад меня оскорбили. В городе была по делам, зашла в бар, а там кошмар! Пью манхэттен, прибегает полиция: всем на выход! А никого, кроме меня, нет. Я сижу на высоком табурете, щурю на этих идиотов пушистые глаза, улыбаюсь, говорю, что никуда не пойду. Один меня прямо потащил к выходу, стакан вырывает, а я за него заплатила! Всё расплескал, я визжу как резаная, а им хоть бы что. Вот они – отстойники, люди прежней формации, гады. …Гады! - заорала Мила на всё кладбище.

Чёрная птица вылетела из дерева, ближний фонарь на миг погас, у Славы зазвенело в голове. Не поднимая камеру, он сделал снимок, залив Милу холодным светом. Какая ж безобразная! Губы кривые, глаза в гневе сощурены, ноздри раздуты; она горбато пригнулась и угловато раскинула руки с растопыренными пальцами, всей позой выказывая негодование, злое отчаяние.

Прикурила новую сигарету.
- Пойдём ко мне. Поможешь успокоиться, - она ему тихим голосом.
- Я пойду домой, - ответил Слава уже в уверенности, что она сумасшедшая.
- Чего, испугался?   
- Нет, брезгую.

Мила не стала провожать его до ворот, исчезла в очередном ущелье между оградами. Он подошёл к воротам - а ворота на замке. С протезом Славе трудно было бы одолеть чугунные копья, поэтому он решил дойти до тех мест, где собиратели чермета устроили бреши в ограде. Отправился через кусты вдоль границы кладбища.   

Чего он сюда вообще припёрся? - женщина попросила. Как же иначе, ведь она женщина! Мало было прежнего опыта; всю молодость просюсюкал, прочмокал, извёл на потеху прекрасному полу. Теперь молодость где? В борозде. А разум где? Там же. Повзрослев, он запретил себе ввязываться в женские проекты, большие ли, малые - без разницы, но постоянно ввязывался: как-то незаметно это происходило.

Отец однажды обозвал его ковриком.
- Как тебя угораздило разбить мою машину?!
- Ленка попросила покатать...
- Не мужчина ты.
- Но как мужчина я как раз...
- Мужчина погостит в женщине и, если друга в ней не увидит, пойдёт себе дальше, а ты свою жизнь под неё подстилаешь, угодник ты вагинальный, коврик половой.   

Тяжёлое воспоминание. Но было некогда бранить себя: он уклонялся от колючих веток боярышника, нога ныла, настроение унылое. Никак не достигал он тех мест, где открывались проходы на внешнюю, живую сторону. Помнится, это находилось где-то возле гранитной мастерской. Очередной шаг приткнул его к могиле с надписью "Станислав Игоревич Стругов" на плоском стоячем камне. Слава помигал фотиком - да, всё так и есть, его собственное имя было отлито золотой краской по мраморным канавкам. Даже под фотографию была подготовлена овальная плашка, и даты жизни проставлены: день рождения как в паспорте, а дата смерти пришлась на данную субботу, которая не вся ещё закатилась под западный горизонт. Слава справился у фотика насчёт времени: 23-22. Значит, жить ему осталось не больше тридцати восьми минут, если во всю эту чушь верить. Но и не верить не получалось.

Он заглянул на тыльную сторону камня, осветил кривую надпись фломастером: "Я тебя полюбила,  а ты жестокий".

Он вспомнил её вороний вопль "гады" и стиснул челюсти от гадливости. Домой пора торопиться, нечего зависать в этом проклятом месте. Огляделся и понял, что заблудился. По Славе побежали иголки - острые покалывания по всему телу, даже там, где протез, и внутри него поднялась паника - полыхание тревоги и страха.

Вторя панике, поднялся ветер. Кладбище зашумело, штормовые порывы заставляли деревья стонать и скрипеть. Ветер схватил его за одежду и стал толкать, гнать куда-то. Сломанная ветка ударила Славу по темени – к темноте прибавились кровь, боль и бешеный шум.

Испуганная рыба плывёт против течения; он тоже решил идти против упругого ветра. Так двигаясь, он выбрался, наконец, к известной гранитной мастерской. На хоздворе там светил дрожащий  фонарь, в дверях какой-то постройки стояла Мила и призывно махала ему рукой. Он протиснулся между прутьями на её территорию - здесь не было видно никаких гранитных или не гранитных камней.

Мила подала ему кружку жёлтого чая.         
- Ты продрог. На, выпей сладкий чай с лимоном, - он послушно взял у неё кружку, - с чабрецом и с другими травами, - улыбчиво добавила, когда чай был уже выпит.

Вскоре он стал холодеть. Сначала озябли ноги и руки, затем всё тело от поверхности вглубь.   
- Проси прощения, иначе умрёшь! - склонилась над ним, держа в кулаке, наверно, лекарство.
- Ведьма… - прошептал он в бессильной досаде на самого себя.
- Женщины отказов не прощают, да ещё таких грубых, - процедила сквозь зубы.   

- Давай скорей наденем на него икар, пока живой, - всполошился механик.
На Славу надели жилетку с большими белыми крыльями, плотную, как бронежилет, Механик  нажал на электронный брелок, и крылья заработали, замахали, поднимая Славу на воздух… он быстро набирал высоту.

"Нашу бедную реальность они скоро сделают фейком», - догадался взлетевший, но это была его последняя человеческая мысль.

Тёмное кладбище и центральная аллея, подсвеченная пятнисто, хоздвор с двумя фигурами, глядящими вверх, и антеннами на сараях, бархатная тьма по краям погоста, бледное шоссе, посёлок с опустевшим домом Славы, редкие фонари, редкие полуночные окна, за которыми живут телевизоры.

Слава совершил на крыльях большой круг и вернулся во двор мастерской без сознания - оно сжалось во время полёта в огненную точку, в огонёк, чью судьбу не увидеть ни в микроскоп, ни в телескоп.   

- Расстёгивай, снимай, кудесник! - прошипела Мила.
- А что не так? - механик стаскивал с бесчувственного тела крылатый жилет.
- Он должен был умереть у моих ног!   
- Ну-ну. Травить не надо было.
- Иди закапывай, могила обозначена, экспериментатор.
- А мне подопытных не хватает, - возвысил голос механик. – Американцы четверть века бьются, а я за год, считай, управился. Мне премия полагается.
- А я за один день его заморочила и сюда привела. Не притащила, он сам пришёл. Кто мне премию даст?

Механик снял с шеи бывшего Славы камеру, вытащил из его кармана телефон и от нечего делать включил: там цифры 23-59 мигом превратились в нули. Телефон погас. 
х х х