Дымов. Забыть её

     Чтобы забыть её, он переставлял кровать, покупал новое бельё, срывал выбранные ею когда-то занавески. Бой посуды, случайные встречи - попытки выбросить её из памяти приносили лишь временное облегчение. Он возвращал мебель на прежнее место, застилал постель её бельём и спал не раздеваясь. Хлипкая надежда увидеть её появлялась в ночной тишине и исчезала каждое утро, она не возвращалась и чуда не происходило. Во сне вспоминался Дымову тот июньский вечер. Парило. Гроза быстро прошла, вернув солнце. Сняв поводок с сеттера, она убежала вперёд, собака рыжими пятнами мелькала среди зелени, носилась по мокрой траве, радостная после тесноты дома. Дымов пошёл быстрее, чтобы не потерять их из виду. Он увидел её на поляне в сбившемся сарафане. Она остановилась в ожидании, и когда он подошёл к ней, откинула с лица прядь волос, коснулась его щеки. - Привет! Ну же, побегай с нами! - Вновь отбежала и, вспрыгнув на поваленное дерево, раскрасневшаяся от жары, заломила в локтях тонкие свои руки, и сарафан, и растрёпанные влажные волосы её пронизывали лучи заходящего солнца. Они вернулись домой, и не было прелюдий. Шипела, крутясь, отыгранная пластинка, воздух насытился живым запахом обессиленных, лежащих на полу посреди перемешанной мокрой одежды любовников. Распухли искусанные ею губы, руку грел жар её кожи. - Extremely possessive behavior*, – произносил вслух проснувшийся Дымов. Голос брата на удивление не проронил ни слова. За окном холодные капли дождя рождали пузыри.
   
    Проходили дни, осень сменилась зимой, падающий снег быстро превращался в лужи. Появлялись и исчезали лица друзей, мелькали халаты врачей.

– Вы когда-нибудь задумывались о совершении суицида? - спрашивали его белые маски. Он вглядывался в щёлочки за стёклами очков, пытаясь уловить в их вопросах человеческое участие, но находил лишь холодный блеск дорогих линз.

    В какой-то из понедельников перед Дымовым выросла голова упитанного кролика с выпирающими резцами. Кролик был умён, сдержан, не задавал вопросов. Первые  несколько секунд он смотрел на Дымова из темноты кабинета, расширял глаза и водил челюстью. Крутил в пальцах длинные нити цицита**, что-то записывал в большую тетрадь. Хмыкал, ставил галочки в понятных ему одному схемах и картинках, и пока он был занят своими делами, Дымов разглядывал темнеющий парк в окне, затем принялся изучать вышивку устроенной на кроличьем затылке ермолки. Две блестящие заколки  удерживали её меж длинных пушистых ушей, и каждый раз, когда кролику надоедало чертить схемы, он откидывался на мягкую спинку кресла и отведя назад лапы, аккуратно похлопывал себя по голове, словно проверяя надёжность креплений.  Приём почти закончился. Кролик, не вставая, оттолкнул от стола кресло и, подкатив к Дымову, стал рассказывать про синапсы нейронов, концентрацию серотонина в структурах головного мозга. Затем он заполнил рецептурный бланк и обязал Дымова  заходить к нему раз в две недели. На прощание он протянул Дымову свою лапу и укатил в темноту норы.

    Выписанный кроликом флуоксетин лежал нетронутым на прикроватной тумбочке в белой спальне.

   Однажды Дымову стало плохо. Ясным днём его голову наполнила звенящая темнота, и, если бы его не подхватили, Дымов вряд ли бы удержался на ногах. Он приходил в себя на диванчике средь освещённого со всех сторон холла, а над ним склонились, теребя за рукав, взволнованные лица. Тогда его отвели в медицинский кабинет, расспросили про самочувствие и измерили давление. Дымова заставили прилечь и вообще отнеслись к его сумасшествию по человечески, разрешив раз в день отдыхать в специально отведённой комнате, комфортную темноту которой разрезала узкая полоска света. Дымов прикрыл глаза - сквозь веки мелькали рыжие пятна.

*Крайне собственническое поведение
**В талмудическом иудаизме — переплетённые нити, иметь которые на одежде с углами обязаны взрослые евреи-мужчины.


Продолжение: часть третья http://proza.ru/2024/08/28/838