Дымов. Разговор. часть третья

Берник смотрел на Дымова. Сигара в его пальцах погасла. Он аккуратно вернул её в пепельницу.

— Через десять минут я уже был возле её дома. Свернув на парковку, я заглушил двигатель и приоткрыл дверь машины. И замер. В полночной тишине — только шелест листвы, сквозь чёрную живую изгородь пробивается неяркий свет. Сердце колотилось, я чувствовал, как пульсирующая аорта касается горла. Я едва мог наполнить грудь воздухом. Вжимая ладони в тёплую кожу руля, смотрел на часы и не понимал, что показывают стрелки. Я представлял их вместе — там, за ветвями. Ласкающих друг друга в постели, которую только вчера собрал для неё. Кленовая ветка тёрлась о дверное стекло, скрипела, покачиваясь на лёгком ночном ветру.

Я закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание. Не знаю, сколько просидел так. Ослепляющая волна ревности, жажда скорой мести уступали место боли и страху. Я дрожал в пустоте ночи, уже не понимая, что лишь мгновение назад собирался снять пистолет с предохранителя и поднести к виску. Ну и что? Ей станет плохо, когда она выбежит на выстрел и увидит меня мёртвым? Упадёт на колени перед моим телом? Страх сковал горло. Я увидел её — плачущую в его грудь, жалеющую себя, безразличную к моей смерти. Убить их обоих? Ты в своём уме? Подняться по лестнице и навести ствол прямо между удивлённых глаз? Нет. Струшу. Даже с пистолетом в руке. Не для меня. Красные листья застлали глаза. Бессилие, жалость к себе, признание чужой победы. Я вытащил из-под свитера ствол — даже сейчас он холодил тело — и с омерзением бросил в бардачок.

Посреди широкой парковочной площадки, освещённые фонарным светом, прижимались друг к другу два знакомых автомобиля. Я поднялся по лестнице, постучал. Из-за двери раздался её напряжённый голос. Она просила меня уйти — будто знала, что я приду, ждала. Это вывело меня из оцепенения. Унизить, сорвать с плеч кружевное бельё, увидеть возбуждённые соски, оскорбить за свою трусость, за проигранный трофей, за позор. Я вынул из кармана запасной ключ и провернул его в замочной скважине.

В темноте дверного проёма стоял плотный, широкий в плечах. Уверенный, сильный — мой вчерашний приятель. Мы смотрели друг на друга, не отводя глаз. Он попросил меня уйти.

— Я выйду с тобой, — проговорил он невозмутимо и по-хозяйски сгрёб ключи со скатерти.

«Быстро освоился», — подумал я, тряхнув головой.

Ночной воздух был наполнен прохладной влагой.

— Она ушла. Забудь, — сказал он, добродушно улыбнувшись под светом фонаря.

Я хотел плюнуть ему в лицо. Хотел вломить ему, вкатать в чёрный асфальт, чтобы он умолял меня, сплёвывая сквозь выбитые зубы. Но я не выдержал. Отвёл глаза, шагнул назад, запнулся о бордюр и осел на траву. Меня била дрожь.

Он подал мне руку. — Она не рубашка. Её нельзя надеть, нельзя скинуть.

— Что ты можешь знать о рубашках.

Я заплакал.