Деревенский житель

Всю ночь он прятался под гигантской травинкой, которая загадочно блестела в лучах полной луны. Но вот лунный свет медленно поблек, а вскоре и вовсе погас, сменившись розоватой ватой утренней зари. Утренняя прохлада накрыла прошедшую ночь, будто широким пледом, а мурашки последних звезд одна за одной исчезли в столь далеком и загадочном небе. Он приятно поежился, а его широкую угловатую головку заполонили приятные воспоминания. Он думал о том, как… Бамс! Он с испугом сжался, затих. Что-то с огромной силой приземлилось по левую сторону. Боясь пошевелиться, он периферийным зрением смог разглядеть крупный полупрозрачный цилиндр, находящийся в тени огромного существа. Создание издавало громкие гулкие звуки, елозило в цилиндре гигантской лапой, и еще было слышно, как с огромной высоты обрушивается водопад. Он не смел пошевелиться и только прислушивался и присматривался боковым зрением. Откуда-то издали послышались удары – столь сильные – что земля под ним затряслась. Он не мог ничего разглядеть, кроме крупной тени, упавшей на другое гигантское существо. «Ты набрал воды?» - услышал он, но, конечно, не мог понять сказанное – для него это был просто набор гулких и неуклюжих звуковых волн. «Еще одну» - донеслось в ответ со стороны того существа, на которое упала тень и рядом с которым шумел водопад и стоял цилиндр. Он был встревожен и решил переждать. Снова зашумело. Ему это напомнило то время, когда небо хмурилось и плевалось холодной водой на его маленькую полянку, расположенную под деревяшками. Он не знал, что это дождь – для него это была просто вода, которую он любил лакать с травинок по утрам, но эта вода почему-то была не в травинках, а брызгалась оттуда, где обычно висело белое пятно луны. Он подвинулся чуть левее, чтобы лучше разглядеть. Гигантское существо чуть подвинулось вправо, держа в лапах полупрозрачный цилиндр, затем прикрутило цилиндру синюю круглую голову и, взяв цилиндр за странную синюю гриву в лапу, выпрямилось во всю величину – и зашагало прочь. Наступил покой. Сердце его колотилось от нахлынувшего страха. Его удары медленно затихали, пока не восстановился нормальный ритм. Глаза его налились приятной тяжестью. Он уснул.
Он проснулся. Стоял вечер. Множество острых белых глазок раскрылись по всему небу и смотрели на землю, будто в ожидании представления. Собаки перекликались с края до края редким то сердитым, то жалобным лаем. Значит, пора – его черед тоже пришел. Он приятно поерзал своим черным тельцем, напряг грудь, привстал на лапках и запел. Откуда-то издалека ему вторило другое – такое же пение. Он пел о величии долгой сентябрьской ночи, усыпанной звездами, о шелесте опавших осенних листьев, которые, падая, танцуют в бледном лунном сиянии; он пел о водопаде, который больше не шумит и о двух гигантских существах, которые покинули этот чудесный край. Его деревянный домик больше не вспыхивает среди ночи ярким светом, отбрасываемым маленькой второй луной, загоравшейся на короткое время на большом железном пне. Ему легко и спокойно. Но все же, если прислушаться, в его стаккато можно ощутить томную тоску о тех двух существах, оставивших его одного под этим деревянным навесом, рядом с тем местом, откуда на короткое время по ночам так шумно обрушивался водопад в слепящем свете маленькой луны. На своем, только ему понятном языке, он пел «Возвращайтесь, возвращайтесь, возвращайтесь…». И ему тоскливо вторил хор прочих насекомых и еще один сверчок, откуда-то очень далеко.