Медицинская практика

                1.

При выходе из метро станции «Ладожская» столкнулись нос к носу два довольно пожилых человека. Опешив на секунду, воскликнули:

— Григорий, ты что ли?..

— Мирон?! Вот так встреча! Ты как здесь оказался? — Они обнялись, пожимая друг другу руки.

— Из Казахстана только что прилетел, — улыбаясь, отозвался Мирон. — Теперь вот домой, во Всеволожск, добираюсь. А ты?

Всё ещё возбуждённо тряся руку Мирону, Григорий ответил:

— Живу я в Питере!

— Давно?

— Четверть века.

— Ого! Значит, после развала сиганул сюда!

— Да ладно обо мне, — с улыбкой отвечал Григорий. — Ты лучше расскажи о себе! Слушай, здесь есть кафе-столовая, пошли посидим, побалакаем. О себе расскажешь, о Родине — я там сто лет не был!

Мирон спорить не стал. Всё ещё возбуждённо восклицая, оба вошли в кафе и, кряхтя, поднялись на второй этаж. Расселись за столиком, с неподдельным и радостным любопытством разглядывали друг друга.

Сколько лет минуло — и вот такая встреча! А ведь раньше ходили вместе в заводской детский садик, в один класс в школе, вместе служили в степях Монголии, даже после армии один и тот же автодорожный техникум закончили! Но работали по разным местам.

Если Григорий работал заместителем начальника по эксплуатации в автокомбинате, то Мирон так и оставался шофёром в автобусном парке, возил директора. И если Григорий здесь, в России, ушёл на пенсию в шестьдесят лет, то Мирон в Казахстане — в шестьдесят три.

И вот теперь эти два старых человека, русских людей, рождённых не по своей воле в Казахстане, встретились за тридевять земель от Родины, в России. Они сидели и глядели друг на друга с ликующим восторгом — два старых русских аксакала.

— Ну рассказывай, — сделав пару глотков кофе, попросил Григорий.

— О чём?..

Григорий улыбнулся, отвечая:

— Как и что, где почём!

— Живу во Всеволожске, с внуками, правнуками…

— Давно?

— Три года минуло.

— Ну расскажи-расскажи, как там Целиноград?

— Не Целиноград, Астана. Не знал, что ли?..

— Да знаю-знаю, что Астана. Сам-то зачем туда мотался?

— О! Это длинная история, — ответил Мирон. — Причём как зубная боль.

— Вот и поведай, послушаю. Да ты пей-пей кофе, вот и булочка сдобная!

— Вот ты, Гриша, гражданство российское имеешь? — спросил Мирон.

— Как и все.

— Да не все! Вот и я не имею, а только вид на жительство и медицинский полис, по-прежнему оставаясь гражданином Казахстана.

— И что?

— А не любят нас, русских, местные русские!

— С чего такой вывод?

— У моей дочери есть подруга, тоже из Казахстана. По приезду в Питер устроилась бухгалтером в какую-то частную фирму, где уже работали три местных бухгалтера и зашивались. А через пару месяцев начальник уволил трёх старых бухгалтеров, потому как приезжая одна выполняла работу за себя и за тех троих, не напрягаясь. Соответственно шеф повысил её в заработке. Но местные-то работу потеряли и затаили обиду. И так везде и во всём!

— Что, есть и ещё случаи?

— Да полно! Хоть веником выметай. К примеру, можно взять меня, пенсионера…

— Это уже становится интересно, расскажи, — с желанием попросил Григорий.

— Легко! — И Мирон выложил свой рассказ:

«Я уже десять лет хожу со вшитым кардиостимулятором, он у меня был уже третьим. А приехал я сюда в Россию к детям и прожил два года. Наступил срок проверки кардиостимулятора. А должен проверять его раз в год, а здесь два прошло.

Еду из микрорайона «Южный» во Всеволожск, в поликлинику, за талончиком к кардиологу. А меня ставят в очередь за талончиком, за которым приезжать через четыре дня, причём не к кардиологу, а к терапевту.

Ладно, приезжаю через четыре дня, и мне выдают талончик к терапевту на первое число месяца — это ещё неделя. Каково?! — Григорий только хмыкнул, весь во внимании, а Мирон продолжал. — Приезжаю через неделю к терапевту, отсидев в живой очереди тридцать минут, захожу к врачу и, ещё не присев, слышу её вопрос: «На что жалуетесь?»

— На кардиостимулятор, мне его проверить надо.

— Дедушка, так это не ко мне, а к кардиологу.

— Знаю, — отвечаю ей. — Но меня направили к вам.

Она недоумённо пожала плечами и, взяв какой-то листок, стала писать, говоря при этом:

— Я вам выпишу талончик к кардиологу на десятое число этого месяца, на десять часов утра.

— Я не верил своим ушам — это ещё плюс десять дней ждать! — А что делать, пришлось взять этот чёртов талон и двигаться восвояси! — Мирон не спеша стал потягивать кофе, а Григорий, тоже попивая свой, сказал:

— Интересная сказка получается! — И улыбнулся Мирону.

— Это не сказка, цветочки. А ягодки будут впереди!

— Я весь во внимании, — с интересом отозвался Григорий, а Мирон продолжал:

— Прошло десять дней, и я прибыл к назначенному времени на приём к кардиологу. Он меня прослушал, прочитал историю моей болезни, померил давление и сказал, что у меня, по моему возрасту, всё в норме. И дополнил, что у них нет аппарата для проверки кардиостимулятора — надо ехать в Питер. При этом с сожалением добавил, что выпишет мне талончик к питерскому кардиологу на середину марта.

— А раньше нельзя? — спросил я.

— На раньше нельзя, у меня уже нет талончиков. На позже есть.

— Спасибо и на этом! — поблагодарил я, принимая талончик. — Боже мой, это ещё пятнадцать дней ожидания! — воскликнул Мирон, продолжая:

— Ладно, долго ли, коротко, но минуло и это время, и я вновь на приёме, уже у питерского кардиолога. Она — а там, во Всеволожске, был мужчина — ознакомившись с историей болезни по компьютеру, уложила меня на кушетку, приложила к левой груди аппарат, вернулась за компьютер, продолжая задавать вопросы:

— Где вам вшивали кардиостимулятор?

— В Казахстане, — ответил я.

— Ну что же, он прекрасно работает и служить ему ещё восемнадцать месяцев. — Она поднялась со своего места, сняла с меня аппарат и вернулась опять за компьютер, продолжая говорить:

— Давайте договоримся с вами так: ровно через год вы приедете ко мне. У нас как раз в марте идёт распределение — кого и когда оперировать, назначим и вам срок по замене кардиостимулятора.

Я согласился, обрадованный тем, что аппарату работать ещё полтора года, радостный покинул врачебное заведение.

И вот прошёл год, и я снова на приёме у кардиолога. Врач всё та же — обследовав меня, села за компьютер и стала задавать вопросы:

— У вас есть инвалидность?

— Нет, — ответил я.

— Тогда я вас запишу на очередь.

— Хорошо, — согласился я. — А разве мне могут дать инвалидность без российского гражданства?

— Вы что, не гражданин России?! — удивлённо произнесла кардиолог.

— Нет, — ответил я. — Имею только вид на жительство и медицинский полис.

— Тогда я вас не смогу поставить на очередь по замене кардиостимулятора.

— Но у меня есть полис!

— И что? Вы не гражданин России, и я не имею права. Но я могу выписать вам направление в специальный врачебный центр, где делают подобные операции не российским гражданам, за деньги.

— И какая сумма там требуется?

— Больше миллиона.

— Ого! Я такую сумму не потяну. Что же делать?..

— Тогда езжайте в свой Казахстан и делайте там операцию.

— Чтобы туда ехать, тоже деньги нужны, на дорогу.

— Да, нужны, но не миллионы.

Что здесь поделаешь — женщина-врач права. — Заключил Мирон, допивая кофе.

                2.

Григорий отставил чашку, удобно облокотился о спинку стула, глядя на Мирона, допивающего кофе, предложил:

— Может, по пивку?

— После кофе пиво?! Это что-то новенькое. Нет, пиво не буду, я там в Астане его попил под шашлычок.

— Ну нет так нет, — не стал спорить Григорий. — Расскажи тогда об Астане. Как там русские поживают?

— Ничего, живут, бесбармак жуют и шурпой запивают. Да и город разросся, красивым стал. А Целиноград, можно сказать, так весь растворился в нём. Население выросло почти до полутора миллионов человек.

— Нашего брата не притесняют?

— Ни нашего, ни какого другого. Хотя, как и везде, в семье не без урода.

— А здесь слух прошёл…

— Ты слухам не верь. Можешь убедиться на личном моём примере. Да и не только медицины…

— Ну и как? — нетерпеливо спросил Григорий.

— А вот так! Поднакопил я деньжат и рванул в Астану. Прилетел шестого сентября утром, была пятница. Оставил багаж у родственников и сразу же поехал в больницу, где делали мне операцию. В регистратуре попросил записать меня к кардиологу на проверку кардиостимулятора.

Медсестра выписала талон на понедельник, на пять часов дня. Чудесно! Впереди суббота, воскресенье — есть шанс повидаться с родственниками, товарищами, знакомыми. Что и осуществил за эти пару свободных дней. А в понедельник пришёл в больницу к назначенному времени.

И мне сообщают в регистратуре, что сегодня приёма не будет — кардиолог на срочной операции, примет всех завтра с восьми часов утра. Мысленно подумал: вот и здесь история повторяется.

Ан нет! Кардиолог принял на другой день, сразу узнал меня, а прошло ведь пять с половиной лет от последней операции:

— А это тот больной, который не признаёт лекарства, а пользуется коньяком! Угадал? — Вот так, с улыбками, он проверил мой кардиостимулятор и сказал, что ему работать ещё семь месяцев.

— Как семь месяцев?! Аппарат подавал сигнал тревоги, и я сразу к вам! — солгал я, ведь не буду же ему говорить, что в Питере мне определили работу кардиостимулятора на восемнадцать месяцев и эти полтора года выпадают на нынешний сентябрь.

Врач, Ерлан Эргешович, замечательный человек и врач от бога, при мне позвонил профессору, объяснил обстановку с моим кардиостимулятором и о том, что пациент просит поменять аппарат. Профессор дал добро, причём предложил вшить мне новый аппарат, лучше прежнего. Кардиолог выписывает мне лист с перечислением сдачи анализов и даёт мне на всё про всё два дня.

— А если я не успею сдать к назначенному сроку?

— Тогда приходите, когда сдадите, — ответил кардиолог.

Всё, лёд тронулся! И я в этот же день начал сдавать анализы и уложился в два дня, появившись у врача в пятницу.

Меня тут же положили — надвигалась суббота и воскресенье, но во внутреннем распорядке больницы медики работали, в основном медсёстры во главе с дежурным врачом. Так что за выходные я сдал повторные анализы — правда, не все. А с понедельника процедуры повторились. Вечерами постоянно навещал кардиолог, справлялся о положении дел и моём самочувствии.

Я поинтересовался у него: зачем уже здесь, в больнице, у меня повторно берут те же анализы, с которыми я сюда пришёл? На что он ответил, что так заведено правилами. Я удовлетворённо успокоился. Всё шло, как говорится, в ритме вальса, и это обнадёживало.

Через пару дней врач пообещал мне, что завтра с утра положит меня на операционный стол. Завтра — а это было двадцать третье сентября — наступило. Из палаты меня повезли на моей же кровати в операционную.

Там медсёстры переложили меня на стол, и началась подготовка к старту. Подсоединили к пальцам рук провода на зажимах, под голову подложили маленькую подушечку, накрыли операционным пологом, ближе к груди опустили подсветку и всё время переговаривались между собой, не забывая обращаться ко мне с различными вопросами житейского характера.

За отлаженной работой медсестёр незаметно появился хирург-кардиолог, готовившийся провести мне уже четвёртую по счёту операцию по замене кардиостимулятора. Ассистент-медсестра смазала мне левую грудь какой-то жидкостью, как я полагаю, это своего рода обезболивающее средство. А мой хирург поинтересовался моим самочувствием:

— Как, шал, готов?

— Совершенно сездике!

Врач засмеялся и сказал:

— Ну тогда алга! — И он приступил к операции.

Причём этому врачу надо отдать должное: во время хирургического вмешательства хирург разговаривал не только с ассистентами, но и со мной, тем самым отвлекая меня от боли. Которая не была тягостной, а была терпимой, но всё равно он отвлекал, и представь себе — это помогало.

— Хороший врач, повезло! — отозвался Григорий.

— Вот именно! Он, наверно, клятву Гиппократу читал и помнил её свято, как Отче наш.

— И что дальше?

— А дальше операция длилась час. Хирург закончил свою работу и одной из медсестёр предложил наложить шов. И только потом, под добрые слова, я был возвращён в свою палату с подвязанной колбой на шее для забора крови из заштопанной раны.

Мне ещё раз заменили колбу — в первой было полно крови, а вторая почти не наполнилась, и двадцать девятого сентября вообще её удалили. Тридцатого числа я выписался. Третьего октября мне сняли швы в поликлинике, и вот я здесь — здоров и невредим!

— Это что же получается?.. — спросил Григорий.

— А это получается, что на всё про всё я уложился в месячный срок вместе с операцией. Здесь же, чтобы попасть только к кардиологу и проверить кардиостимулятор, ушло два месяца. А чтобы выяснить только о сроках операции или получить отказ в ней — год.

— Да, интересная картина получается! — удивился Григорий.

— Да. Вот такая медицинская практика — там и там…

                Конец.