Медицинская практика

                1.

При выходе из метро станции "Ладожская" столкнулись нос к носу два довольно пожилых человека. Опешив на секунду от неожиданности, воскликнули:

– Григорий, ты что ли?..
– Мирон?! Вот так встреча! Ты как здесь оказался? – Они обнялись, пожимая друг другу руки.
– Из Казахстана только что прилетел, – улыбаясь, отозвался Мирон. – Теперь вот домой, во Всеволожск, добираюсь. А ты?

Всё ещё возбуждённо потрясая руку Мирону, Григорий ответил:
– Живу я в Питере!
– Давно?
– Четверть века.
– Ого! Значит, после развала сиганул сюда!
– Да ладно обо мне, – всё ещё возбуждённый и с улыбкой отвечал Григорий. – Ты лучше расскажи о себе! Слушай, здесь есть кафе-столовая, пошли посидим, побалакаем. О себе расскажешь, о Родине – я там сто лет не был!

Мирон спорить не стал. Всё ещё возбуждённо восклицая, оба вошли в кафе и, кряхтя, поднялись на второй этаж. Расселись за столиком, с неподдельным и радостным любопытством разглядывали друг друга.

Да и как иначе – сколько лет минуло, и вот такая встреча! А ведь раньше ходили вместе в заводской детский садик, в один класс в школе, вместе служили в степях Монголии, даже после армии один и тот же автодорожный техникум закончили! Но работали по разным местам.

Если Григорий работал заместителем начальника по эксплуатации в автокомбинате, то Мирон так и оставался шофёром в автобусном парке, возил директора. И если Григорий здесь, в России, ушёл на пенсию в шестьдесят лет, то Мирон в Казахстане – в шестьдесят три.

И вот теперь эти два старых человека, русских человека, рождённых не по своей воле в Казахстане, встретились за тридевять земель от Родины, в России. Они сидели и глядели друг на друга с ликующим восторгом – два старых русских аксакала.

– Ну рассказывай, – сделав пару глотков кофе, попросил Григорий.
– О чём?..
Григорий улыбнулся, отвечая:
– Как и что, где почём!
– Живу во Всеволожске, с внуками, правнуками…
– Давно?
– Три года минуло.
– Ну расскажи-расскажи, как там Целиноград?
– Не Целиноград, Астана. Не знал, что ли?..
– Да знаю-знаю, что Астана. Сам-то зачем туда мотался?

– О! Это длинная история, – ответил Мирон. – Причём как зубная боль.
– Вот и поведай, послушаю. Да ты пей-пей кофе, вот и булочка сдобная!
– Вот ты, Гриша, гражданство Российское имеешь? – спросил Мирон.
– Как и все.
– Да не все! Вот и я не имею, а только вид на жительство и медицинский полис, по-прежнему оставаясь гражданином Казахстана.
– И что?
– А не любят нас, русских, местные русские!
– С чего такой вывод?
– У моей дочери есть подруга, тоже из Казахстана. По приезду в Питер устроилась бухгалтером в какую-то частную фирму, где уже работали три местных бухгалтера и зашивались.
 А через пару месяцев начальник уволил трёх старых бухгалтеров, потому как приезжая одна выполняла работу за себя и за тех троих, не напрягаясь. Соответственно шеф повысил её в заработке. Но местные-то работу потеряли и затаили обиду. И так везде и во всём!

– Что, есть и ещё случаи?
– Да полно! Хоть веником выметай. К примеру, можно взять меня, пенсионера…

– Это уже становится интересно, расскажи, – с желанием попросил Григорий.
– Легко! – И Мирон выложил свой рассказ:

«Я уже десять лет хожу со вшитым кардиостимулятором, он у меня был уже третьим. А приехал я сюда в Россию к детям и прожил два года. Наступил срок проверки кардиостимулятора. А должен проверять его раз в год, а здесь два прошло.

 Еду из микрорайона "Южный" во Всеволожск, в поликлинику, за талончиком к кардиологу. А меня ставят на очередь за талончиком, за которым мне приезжать спустя четыре дня, причём не к кардиологу, а к терапевту.

Ладно, приезжаю через четыре дня, и мне выдают талончик к терапевту на первое число месяца – это ещё неделя. Каково?! – Григорий только хмыкнул, весь во внимании, а Мирон продолжал. – Приезжаю через неделю к терапевту, отсидев в живой очереди тридцать минут, захожу к врачу и, ещё не присев, слышу её вопрос: «На что жалуетесь?»
– На кардиостимулятор, мне его проверить надо.

– Дедушка, так это не ко мне, а к кардиологу.

– Знаю, – отвечаю ей. – Но меня направили к вам.

Она недоумённо пожала плечами и, взяв какой-то листок, стала писать, говоря при этом:
– Я вам выпишу талончик к кардиологу на десятое число этого месяца, на десять часов утра.
– Я не верил своим ушам – это ещё плюс десять дней ждать! – А что делать, пришлось взять этот чёртов талон и двигаться восвояси! – Мирон не спеша стал потягивать кофе, а Григорий, тоже попивая свой, сказал:

– Интересная сказка получается! – И улыбнулся Мирону.
– Это не сказка, цветочки. А ягодки будут впереди!
– Я весь во внимании, – с интересом отозвался Григорий, а Мирон продолжал:

– Прошло десять дней, и я прибыл к назначенному времени на приём к кардиологу. Он меня прослушал, прочитал историю моей болезни, померил давление и сказал, что у меня, по моему возрасту, всё в норме.
 И дополнил, что у них нет аппарата для проверки кардиостимулятора – надо ехать в Питер. При этом с сожалением добавил, что выпишет мне талончик к питерскому кардиологу на середину марта.

– А раньше нельзя? – спросил я.

– На раньше нельзя, у меня уже нет талончиков. На позже есть.

– Спасибо и на этом! – поблагодарил я, принимая талончик. – Боже мой, это ещё пятнадцать дней ожидания! – воскликнул Мирон, продолжая:

– Ладно, долго ли, коротко, но минуло и это время, и я вновь на приёме, уже у питерского кардиолога.
 Она – там, во Всеволожске, был мужчина – ознакомившись с историей болезни по компьютеру, уложила меня на кушетку, приложила к левой груди аппарат, вернулась за компьютер, продолжая задавать вопросы:

– Где вам вшивали кардиостимулятор?

– В Казахстане, – ответил я.

– Ну что же, он прекрасно работает и служить ему ещё восемнадцать месяцев. – Она поднялась со своего места, сняла с меня аппарат и вернулась опять за компьютер, продолжая говорить:

– Давайте договоримся с вами так: ровно через год вы приедете ко мне. У нас как раз в марте идёт распределение – кого и когда оперировать, назначим и вам срок по замене кардиостимулятора.

Я согласился, окрылённый тем, что аппарату работать ещё полтора года, радостный покинул врачебное заведение.

 И вот прошёл год, и я снова на приёме у кардиолога. Врач всё та же – обследовав меня, а затем сидя за компьютером, продолжала говорить, задавая вопросы:

– У вас есть инвалидность?

– Нет, – ответил я.

– Тогда я вас запишу на очередь.

– Хорошо, – согласился я. – А разве мне могут дать инвалидность без российского гражданства?
– Вы что, не гражданин России?! – удивлённо произнесла кардиолог.

– Нет, – ответил я. – Имею только вид на жительство и медицинский полис.

– Тогда я вас не смогу поставить на очередь по замене кардиостимулятора.
– Но у меня есть полис!

– И что? Вы не гражданин России, и я не имею права. Но я могу выписать вам направление в специальный врачебный центр, где делают подобные операции не российским гражданам, за деньги.

– И какая сумма там требуется?

– Больше миллиона.

– Ого! Я такую сумму не потяну. Что же делать?..

– Тогда езжайте в свой Казахстан и делайте там операцию.

– Чтобы туда ехать, тоже деньги нужны, на дорогу.

– Да, нужны, но не миллионы.

Что здесь поделаешь – женщина-врач права. – Заключил Мирон, допивая кофе.

                2.

Григорий отставил чашку, удобно облокотился о спинку стула, глядя на Мирона, допивающего кофе, предложил:

– Может, по пивку?

– После кофе пиво?! Это что-то новенькое. Нет, пиво не буду, я там в Астане его попил под шашлычок.

– Ну нет так нет, – не стал спорить Григорий. – Расскажи тогда об Астане. Как там русские поживают?

– Ничего живут, бесбармак жуют и шурпой запивают. Да и город разросся, красивым стал. А Целиноград, можно сказать, так весь растворился в нём. Население выросло почти до полутора миллионов человек.

– Нашего брата не притесняют?

– Ни нашего и никакого другого. Хотя, как и везде, в семье не без урода.

– А то было, здесь слух прошёл…

– Ты слухам не верь. Можешь убедиться на личном моём примере, в отношении медицины – как работают там и здесь. Да и не только медицины…

– Ну и как? – нетерпеливо спросил Григорий.

– А вот так! Поднакопил я деньжат и рванул в Астану. Прилетел шестого сентября утром, была пятница.
 Оставил багаж у родственников и сразу же поехал в больницу, где делали мне операцию. В регистратуре попросил записать меня к кардиологу на проверку кардиостимулятора.

Медсестра выписала талон на понедельник, на пять часов дня. Чудесно! Впереди суббота, воскресенье – есть шанс повидаться с родственниками, товарищами, с знакомыми.
 Что и осуществил за эти пару свободных дней. А в понедельник пришёл в больницу к назначенному времени.

И мне сообщают в регистратуре, что сегодня приёма не будет – кардиолог на срочной операции, примет всех завтра с восьми часов утра. Мысленно подумал: что вот и здесь история повторяется.

Ан нет! Кардиолог принял на другой день, причём сразу узнал меня, а прошло ведь пять с половиной лет от последней операции:

– А это тот больной, который не признаёт лекарства, а пользуется коньяком! Угадал? – Вот так, с улыбками, он проверил мой кардиостимулятор и сказал, что ему работать ещё семь месяцев.

– Как семь месяцев?! Аппарат подавал сигнал тревоги, и я сразу к вам! – солгал я, ведь не буду же ему говорить, что в Питере мне определили работу кардиостимулятора на восемнадцать месяцев и эти полтора года выпадают на нынешний сентябрь.

Врач, Ерлан Эргешович, замечательный человек от бога, при мне позвонил профессору, объяснил обстановку с моим кардиостимулятором и о том, что пациент просит поменять аппарат.

Профессор дал добро, причём предложил вшить мне новый аппарат, более усовершенствованный, чем был. Кардиолог выписывает мне лист с перечислением сдачи анализов и даёт мне на всё про всё два дня.

– А если я не успею сдать к назначенному сроку?

– Тогда приходите, когда сдадите, – ответил кардиолог.

Всё, лёд тронулся! И я в этот же день начал сдавать анализы и вложился чётко в программу двух дней, появившись у врача в пятницу.

Меня тут же положили – надвигалась суббота и воскресенье, но во внутреннем распорядке больницы медики работали, в основном медсёстры во главе с дежурным врачом.
Так что за выходные, правда не все, я повторные анализы сдал. А с понедельника процедуры повторились. Вечерами постоянно навещал кардиолог, справлялся о положении дел и моём самочувствии.

Я поинтересовался у него: зачем уже здесь, в больнице, у меня повторно берут те же анализы, с которыми я сюда пришёл? На что он ответил, что так заведено правилами. Я удовлетворённо успокоился. Всё шло, как говорится, в ритме вальса, и это обнадёживало.

Через пару дней врач пообещал мне, что завтра с утра положит меня на операционный стол. Завтра – это было двадцать третье сентября, и оно наступило. Из палаты меня повезли на моей же кровати в операционную.

Там медсёстры переложили меня на стол, и началась подготовка к старту. Подсоединили к пальцам рук провода на зажимах, под голову подложили маленькую подушечку, накрыли операционным пологом, ближе к груди опустили подсветку и всё время переговаривались между собой, не забывая обращаться ко мне с различными вопросами житейского характера.

За отлаженной работой медсестёр незаметно появился хирург-кардиолог, готовившийся провести мне уже четвёртую по счёту операцию по замене кардиостимулятора.

Ассистент-медсестра смазала мне левую грудь какой-то жидкостью, как я полагаю, это своего рода обезболивающее средство. А мой хирург поинтересовался моим самочувствием:

– Как, шал, готов?

– Совершенно сездике!

Врач засмеялся и сказал:
– Ну тогда алга! – И он приступил к операции.

Причём этому врачу надо отдать должное: во время хирургического вмешательства хирург разговаривал не только с ассистентами, но и со мной, тем самым отвлекая меня от боли. Которая не была тягостной, а была терпимой, но всё равно он отвлекал, и представь себе – это помогало.

– Хороший врач, повезло! – отозвался Григорий.

– Вот именно! Он, наверно, клятву Гиппократу читал и помнил её свято, как Отче наш.
– И что дальше?

– А дальше операция длилась час. Хирург закончил свою работу и одной из медсестёр предложил наложить шов. И только потом, под доброжелательные слова, я был возвращён в свою палату с подвязанной колбой на шее для забора крови из заштопанной раны.

Мне ещё раз заменили колбу – в первой было полно крови, а вторая почти не наполнилась, и двадцать девятого сентября вообще её удалили. Тридцатого числа я выписался. Третьего октября мне сняли швы в поликлинике, и вот я здесь – здоров и невредим!

– Это что же получается?.. – спросил Григорий.

– А это получается, что на всё про всё я вложился в месячный срок вместе с операцией.
 Здесь же, чтобы попасть только к кардиологу и проверить кардиостимулятор, ушло два месяца. А чтобы выяснить только об сроках операции или получить отказ в ней – год.

– Да, интересная картина получается?! – в удивлении произнёс Григорий.
– Да. Вот такая медицинская практика – там и там…

                Конец.