Новые обстоятельства

       Ниже приведена глава из романа "Тантатива №2" 


       К моей стипендии родители добавляли вдвое больше, и с этим вполне можно было жить. Время от времени ко мне в общежитие наведывался Иван Афанасьевич, смотрел, как я живу и свои впечатления докладывал деду. Так что я, можно сказать, находился под присмотром. Мне писала Зоя, на Главпочтамте я заказывал телефонные разговоры с родителями. Отношения с однокурсниками завязывались неспешно, и в том не было моей вины – такова реакция полимеризации крепкой студенческой дружбы. После лекций все расходились по домам (большинство однокурсников были ленинградцами), а я отправлялся в общежитие, откуда на пару часов в самое пекло городской жизни - на Невский проспект. Невский – сердце города, а ведь живой организм жив своим сердцем, не правда ли? Кто-то в это время шагал по Москве, а я шагал по Невскому. В ту пору ленинградцы еще дорожили своей интеллигентностью и были овеяны особым, связанным с блокадой почитанием. На улице можно было обратиться к любому и всегда получить если не исчерпывающий ответ, то виноватую улыбку. В этом смысле они общепризнанно противостояли москвичам, которые если не отмахнутся, то и толком ничего не объяснят. История с Царевым странным образом отбила у меня охоту заниматься боксом, хотя для этого были все условия, а потому всю заготовленную для него энергию я тратил на многокилометровые кружения по городу. Совсем как бездомный пес. На ходу посматривал на девушек. Понимал, что рано или поздно кто-то должен появиться и занять Сонькино место. Всегда нарядные, яркие, броские, неприступные, они с напускным безразличием спешили по своим делам, замечая на самом деле всех и вся. Объективно говоря (вот словечко, которым мы в ту пору сыпали направо и налево!) Соньки я среди них не видел.
       Незаметно наступила настоящая осень. Если сентябрь в Питере, особенно первая его половина, похож на наш, сибирский, то дальше начинается настоящий морок. Как ни пытается город походить на европейский, над ним заклятием тяготеет эта сырая, угрюмая, беспросветная пора. Морось сгущается в мелкие капли и переходит в назойливый, беспрестанный дождь. Кто-то здесь любил такую погоду, но меня, привыкшего к солнцу, она тяготила, и я искал способы выдержать ее депрессивный напор. Для этого существовали Центральная библиотека, кинотеатры, Дом книги, кафе-мороженые. Я присмотрел одно такое на Невском, буквально в ста метрах от Лиговского, где в кофе добавляли коньяк, и сидел в церемонном тепле, потягивая горьковатый напиток. С некоторых пор я полюбил одиночество. Возможно, свободные отношения могли бы вылечить меня от этой напасти, но в то время они существовали только в зарубежных фильмах. В наших фильмах, как и в нашей жизни им было положено заканчиваться браком, а к такому повороту я решительно не был готов. Питер богат культурой, и я пристрастился к филармонии. Особенно полюбил орган. Он напоминал мне баян. К слову сказать, среди местных пижонов баян считался верным признаком провинциального вкуса, а атрибутом истинного снобизма – рояль.
       На Новый год мы собрались на квартире одной из наших девчонок, и там я блатными песнями шокировал испорченный журналом «Иностранная литература» вкус нашей женской половины и заслужил живое одобрение мужской. Первую сессию сдал без проблем, но домой на каникулы не поехал. А в середине февраля мать в телефонном разговоре проговорилась, что Сонька родила мальчика. Вернувшись домой, я застал там дежурную пирушку, присоединился к ней, потом сросся с гитарой и до ночи изводил себя и других цыганской тоской.
       Потом началась ранняя, не менее мерзкая, чем поздняя осень весна. Чередуя лекции с дворовым футболом и дегустацией портвейна «три семерки», дотянули мы до милосердного майского тепла. Ничего грандиозного за это время с нами не случилось, только мелкие события рябили поверхность нашей ученой заводи. Как я уже сказал, на первом курсе между нами еще не было той прочной связи, которая в дальнейшем соединит нас на годы. Иначе бы я предупредил нашего подающего надежды велосипедиста Гену Буранова, что на июньских заездах он на кольцевой гонке проедет нужный поворот и упустит шанс стать кандидатом в мастера велосипедного спорта.
       По окончанию сессии я в составе стройотряда отправился под Красноярск. Путь пролегал через наш город, и предупрежденные мною родители и сестра Зоя пришли на вокзал. Я спустился на перрон, мы расцеловались. Взволнованные родители забросали меня вопросами, и когда я исчерпывающе на них ответил, Зоя попросила:
       «Дайте нам пару минут»
       «Конечно, конечно!» – замахала руками мать.
       Зоя отступила со мной в сторону и тихо сообщила:
       «Соня все время о тебе спрашивает»
       «Спит с другим, а спрашивает обо мне? Оригинально! - ощерился я. – Ну, так скажи, что собираюсь жениться. Вот подрасту, выберу себе спутницу жизни и зашагаю с ней в светлое будущее»
       «Зачем ты так… Вообще-то она тебя от тюрьмы спасла…»
       «Вообще-то я ее об этом не просил! Все, что ей нужно было сделать, это ждать меня из тюрьмы! Вместо этого она полезла в чужую койку! Она что, думала, я ей спасибо скажу?! А ничего, что она этим убила меня, а?! Ничего, что я теперь не живу, а существую?! Вот интересно, что бы чувствовала она, если бы так поступил я?! Нет, ты ее потом спроси! Обязательно спроси! Так и спроси, кто из-за нее теперь в драку полезет, кто не побоится тюрьмы, а? Никто! Был один дурак, да и того она предала. Да еще за того, кто ее изнасиловал, замуж выскочила. Ну, а как же – позорную беременность-то надо узаконить! А ты? Чего ты за нее переживаешь? Зачем эти сопли? Всё, проехали, назад пути нет!» - спешил я избавиться хотя бы от тысячной доли той яростной боли, которая скопилась во мне за это время.
       «Миша…»
       «Я всё сказал!»
       «Миша, это твой ребенок…»
       «Чтооо?!»
       «Твой ребенок»
       «Кто сказал?!!»
       «Соня»
       «Ха! Не смеши меня!» - злобно хохотнул я.
       Зоя с молчаливым укором посмотрела на меня.
       «Да она сейчас что угодно скажет! – разозлился я. – Скажет, что не спала с ним, а вы и поверите!»
       «Не спала, а была по принуждению»
       «А это, что ли, не одно и то же?»
       «Не одно»
       «А для меня одно! А главное, что дети бывают как раз от принуждения!»
       «Да, бывают, только до этого она три недели была с тобой, так?»
       «Ну была, и что?»
       «А то что на момент принуждения она уже была беременна от тебя. И по срокам всё сходится»
       «По каким еще срокам?!»
       «Это долго объяснять. В общем, как хочешь, но мы считаем его твоим»
       «Ну, и считайте на здоровье! – вскипев от возмущения, выкрикнул я. - Всё, Зоя, всё, посмеялись и хватит!»
       Я вернулся к родителям, обнял их, поцеловал, потом скользнул губами по Зоиной щеке и поднялся в вагон. Через минуту поезд тронулся.
       «Нет, не верю» - угрюмо подумал я, глядя на проплывающий за окном до боли знакомый вокзал. Где-то там, километрах в двух от меня находится та, без которой я когда-то не мыслил свою жизнь и которая давно уже не та, что была. Это мне сейчас хочется выть от тоски, хочется упасть лицом в подушку и захлебнуться рыданиями - не ей. Ей давно уже не до меня, и если она иногда вспоминает обо мне, то как о досадном недоразумении. Она поступила со мной с холодным и трезвым расчетом. Правда в том, что заявление – только повод. На самом деле она пошла к Цареву, чтобы довести до конца то, что они тайком хотели сделать на выпускном и чему я неожиданно помешал. С тех пор прошел год. Она давно уже погрязла в семейных делах. Вот сейчас надо кормить Царева-младшего, потом дождаться его папашу, скоротать с ним вечер, а потом лечь с ним в кровать. Он привычно зашарит рукой по ее отзывчивому телу, будет так же как я целовать ей грудь, потом спустится на живот, а потом еще ниже. В двух шагах от них будет посапывать в кроватке плод их сердечного союза, и его не разбудят ни скрежет пружин, ни сучьи повизгивания матери, ни хриплое дыхание папаши. Отдыхая у него на плече, она вдруг вспомнит:
       «Да, слушай! Сегодня через наш город проезжал Мишка Королёв. Страшный человек! Представляешь, он может читать чужие мысли! А ведь все время клеился ко мне и уговаривал с ним переспать! Слава богу, не уговорил…»
       И он проворчит:
       «Зря я дал задний ход… Надо было его посадить…»
       И так изо дня в день. И бог бы с ней, но тут вот какая загвоздка: согласно устройству моего предсказуемого мира существа, нарушившие его законы, должны, так или иначе, исчезнуть из обращения. Вместо этого существо по имени Сонька Крылова (или теперь Царева?) из обращения выпадать не собирается, да еще находит время интересоваться моим житьем-бытьем! Одно из двух: либо она не от мира сего, либо ничего не нарушила и тогда мне придется и дальше терпеть ее непотребное любопытство. Час от часу не легче!