Сотворение седьмое

Колочар и путь к утраченной

"Сколько бы ты ни ковал, если сердце — пусто, железо мёртво."

Много лет назад Колочар покинул ту, чьё имя в груди отзывалось весной — Милеву.

Он ушёл не со злом, а с убеждением, что дар требует жертвы, что ей Малинке — так звали ее ласково, не следует бродить с ним по свету, не имея ни дома, а иной раз и пищи.

— Я должен ковать для мира. Сердце… подождёт.

Так он ушёл — в огонь, в обряды, в кузню, в поиски, в годы.

Но огонь, не согретый любовью, стал холодным. Его изделия блистали, но не жили.

Он чувствовал: чего-то не хватает. Или — кого-то. Да и поход его к Вершине Пламенной, встреча с Ясыней и Зничем не давали покоя.

Однажды в его кузню залетел ворон — в клюве письмо. Пергамент пах чабрецом и слезами.

"Она в беде. Тени идут. Огонь твой — единственная защита. Но помни: любовь — не броня, а свет".

Он всё понял.

Милева. Малинка….

Он ее искал и пока не нашел. Её искали Тени, порождения Безлики — тёмных чар, что питались утратой, виной и холодом. Они хотели не просто забрать её — они хотели сломать его. Чтобы кузня замолкла навеки.

Колочар пошёл по её следу, что указал ворон. Но путь был не прям. На каждом шагу Тени шептали:

— Поздно. Она забыла. Она прокляла.

— Где ты был, когда она плакала?

— У тебя были молоты. А у неё — пустая изба и сон без тепла.

Он спотыкался. Он падал. Он вспоминал. Тени налетали на него, сбивая и устрашая.

Чем ближе он был к Стеклянной Избе, тем тише становился лес. Ни ветра, ни птиц, ни шороха. Только хруст под сапогами — и голоса. Пришли новые Тени.

Они пришли не извне, а изнутри. Сначала — шёпотом, потом — отчётливо, почти знакомо.

Тьма выбрала его голос.

— Ты выковал сто мечей, но не нашёл ни одной ласки.

— Ты ушёл, оставив женщину ждать весну в снежной избе.

— Ты так боялся стать слабым, что стал холодным.

Он замер. И тогда Тьма обрела облик.

Из сгущённой чёрной смолы, из дыма костров, что гасли без любви, поднялась фигура — его отражение. Колочар, только с глазами без света.

— Ты стал тенью того, кем был.

— Ковал артефакты, чтоб другие любили, но сам любви избегал.

— Помнишь ли ты, как она плакала у колодца, когда ты не обернулся?

Колочар схватился за молот — но тот стал тяжёлым, как вина. Руки дрожали.
И тогда он закричал — впервые за годы без заклинания, без силы, только с болью:

— Да! Я ушёл. Я оставил её. Я испугался, что любовь — помеха, а не путь.
Но я иду. Пусть даже поздно. Пусть даже ради прощения, которого, может, не будет.
Тень замерла. Но не ушла.

Она сменила голос. Теперь говорила её голосом. — Милевы.

— А если она забыла? А если она счастлива с другим?

— Ты разбудишь боль. Ты разрушишь её мир.

— Лучше уйди. Лучше забыть. Лучше — ничего не чувствовать.

Колочар опустился на одно колено.

Сердце — гулкое, сжималось, как металл в мороз. Но в этот миг вспомнил — не заклятье, не ритуал, а один день. Один-единственный:

Как Милева протянула к нему ладонь, заляпанную сажей, и сказала:

— Не ищи величия, пока в сердце пусто. Без любви ты не кузнец, ты — жар, что никого не греет.

Он встал.

Смотрел прямо в глаза Тени. И произнёс:

— Лучше быть раненым, чем пустым.

Лучше быть прощённым, чем правым. И если даже она не ждёт — я всё равно иду. Потому что я несу свет, а не тень.

Тьма взвыла. Закрутилась в вихрь. Пыталась сжать его, ранить. Но из груди Колочара вышел тёплый отблеск. Он не был магией. Он был памятью о любви. Но тьма становилась гуще и новые сомнения накатывали на него, подминая, затягивая во небытие.

И вдруг, когда Колочар почти утонул в зыбкой трясине сомнений, ему протянули руку.

Тот, кого он когда-то осудил.

То был Долинар, человек из деревни Камышан. Когда-то он пришёл к Колочару с просьбой выковать ему амулет для больного сына. Но Колочар знал, что жена Долимара совершила черное колдовство, а их сын- лишь плата за черную работу.

— Ты просишь магии там, где нужно терпение. За все нужно платить. Либо твой сын сам справится с тьмой, либо будет побежден ею. — сказал тогда Колочар, и не помог.

Мальчик умер. Долинар ушёл в леса. И вот — вернулся.

— Я был зол. Я хотел, чтоб ты страдал. Но видел, как ты ищешь. Ты нужен людям. Я теперь знАток и знаю, как важна для человека любая надежда. Я понял: ненависть — то же, что и холод. Мы оба лишились. Давай не терять больше. Они пошли вместе.
Милеву держали в Стеклянной Избе, окружённой чарами, питаемыми её тоской и его виной.

Тени напали. Рвались к Колочару, пробуя сломать не тело, а дух.

Молот его треснул. Но рука Долинара встала рядом.

Сердце Милевы — откликнулось.

Она вспомнила, как он смеялся. Как он звал весну. Как обещал вернуться.

Свет хлынул из её груди. А он, шагнув к ней — без оружия, без защиты — прошептал:

— Прости. Я ковал щиты, но не сохранил самое главное.

Она коснулась его лица. И тогда Стеклянная Изба растаяла, а тени — сгорели в её свете.

С тех пор Колочар куёт вместе с Милевой. Их кузня — не только из железа. Но и из любви, и памяти, и прощения.

Он сказал однажды юному ученику:

— Не клянись служить только дару. Дар — это лишь путь. Но любовь — это огонь, что зажигает саму дорогу. И тогда под ноги лягут другие дороги. Сто дорог нехоженых, сто дорог нетоптаных, да без счета дорожек единый путь под ноги положат, что приведет тебя не туда куда хотел, а где следует быть.