Сын шпиона. Глава 51

Начало здесь http://proza.ru/2025/05/22/1000

Первым порывом Мостодонского после услышанного было снова кричать и трепыхаться из последних сил, хотя умом-то он понимал, что в подобных его действиях смысла нет ровным счётом никакого. Потому невероятным усилием воли он взял себя в руки и попытался в своей беспомощности не делать глупостей, а лучше спокойно соображать и искать выход, хотя после не в меру откровенного рассказа секретаря создавалось впечатление, что попал он в очень хитроумно подстроенный капкан, совсем не оставивший ему никаких шансов.   
Однако подумать, честно говоря, всё-таки было над чем, ведь в происходящем вокруг пленённого министра, ставшего беспомощным заложником в собственной резиденции, имелось немало странностей. И первой из странностей оказался сам Серхилий Нилонский, его предательский секретарь. Ведь этот человек в своих действиях и особенно в разговорах производил сейчас достаточно странное впечатление. Нет-нет, он не казался совсем хладнокровным и расчётливым преступником, а каким-то… немного зомби что ли. По крайней мере, по его речи, жестам и манере поведения представлялось, что он немного как-то не в себе. И данное впечатление по мере разговора только усиливалось. А секретарские причуды только прогрессировали с течением времени.

- Так значит Тео, говоришь, сегодня очень надеется выслужится перед своим могущественным шпионом-дядей? – задал Мостодонский очередной вопрос.

Министр пытался найти объяснение происходящим вокруг него странностям, поскольку второй из странностей был сам Тео, ибо совсем не казался человеком, хоть сколько-нибудь заинтересованном в происходящем, что, естественно, казалось парадоксальным и даже немного загадочным, а также противоречило словам его преступного напарника.

Кстати, о Тео. Однако, где же он? И что с ним происходило всё это время? Действительно, пока вёл свои разговоры зомби-секретарь со своим пленённым боссом, а кресло с автоматическим управлением сжимало министра в своих смертоносных объятых, мы совершенно оставили его без внимания. Да и двум другим, присутствующим в этой комнате, было совершенно не до него, до недавнего времени. Однако в определённый момент Мостодонский, ища выход из своего катастрофического положения, вдруг как бы опомнился и начал приглядываться, ища глазами своего странного посетителя.   

А тем временем Карл-Теодор фон Штауффенберг, племянник, как выяснилось, мерундийского резидента-разведчика, преспокойно сидел за письменным столом, что находился на определённом отдалении (хотя совсем непонятно, когда и как он там оказался). Притом совершенно не напоминал преступного убийцу, что старается всеми силами выполнить возложенную на него миссию, выслуживаясь перед своим покровителем. Тео, вопреки словам своего сообщника, держался, как будто совсем не причём, как будто в этой комнате совсем не происходило покушение на высокопоставленного берменгевского дипломата, а он наблюдал за действием как бы со стороны, почти безучастный к происходящему. И только, едва заметная, злорадная усмешка не покидала его губ. Однако…. непонятно было совсем, то ли его так потешало беспомощное положение хозяина кабинета, то ли его веселили душещипательные откровения министерского секретаря – своего преступного напарника, поскольку не сводил он взгляда именно с него. А последний вёл себя уже не просто странно, а даже в некотором роде комично.

«Так что же всё-таки происходит с моим секретарём? – размышлял Мостодонский, - Как мне докопаться до истины? А что, если мне спросить об этом самого Серхилия, коль он по какой-то причине стал необыкновенно откровенен со мной. Конечно, он может быть не в курсе того, что с ним происходит, ибо разум его затуманен. Однако, нужно всё-таки попробовать, ведь хоть какую-то версию он при своей теперешней словоохотливости да выдаст обязательно. Но на прямую спрашивать нельзя, придётся действовать обходными путями».

И тут же пленённый министр, решивший начать издалека, чтобы не вызвать подозрений, получил чудесным образом вполне исчерпывающий ответ на мучающий его вопрос, хотя и ответ, и способ, которым он был получен, его весьма потрясли.

- Теперь я всё понимаю, - кивнул он головой своему неадекватному секретарю в ответ на его излияния, - ибо ты мне всё подробно объяснил. И я даже восхищён столь впечатляюще задуманным преступлением, как и действиями всех его участников, обманувших меня и всех меня окружающих, как малых деток – не иначе. Не пойму только одного: зачем, коль вы задумали меня убить, ты сейчас разговоры со мной разговариваешь? Чего тянешь-то?

- А тут дело всё в том, что в кофе я тебе добавил «сыворотку правды», потому жду, когда этот чудесный эликсир начнёт давать о себя знать в твоём организме… Кстати, как ты себя чувствуешь, не ощущаешь ли уже её действие? Не чувствуешь ли, что сознание твоё начинает затуманиваться? Это верные признаки того, что влияние данного препарата уже началось, и вскоре ты станешь выбалтывать все свои секреты, говоря чистую правду, не в силах сам себе сопротивляться и даже не отдавая себя отчёт в своим действиях! – предательский секретарь звучно и торжествующе расхохотался, - Сам не заметишь, как всё-всё выболтаешь!

«Сыворотка правды? Опять какие-то мерундийские шпионские штучки! – проносилось тем временем в голове у Мостодонского, - То есть мне в кофе, который я выпил недавно, мой гнусный секретарь что-то подлил, чтобы я перед смертью выболтал какие-то свои важные секреты? Потому-то и тянет с моим убийством – просто ждёт? Только вот я что-то ничего такого не чувствуют, из того, что он упомянул: ни потери контроля, ни затуманивания разума – только, разве что, злость, но это вполне естественно в моём положении. И выбалтывать свои секреты мне почему-то совсем не хочется… Да, я ничего такого внутри себя не наблюдаю. В то время, как мой секретарь, наоборот, болтлив до неприличия, - злорадствовал про себя министр. – Но если сказанное Серхилием объясняет его промедление с моим убийством, то никоем образом не раскрывает причины его необычайной словоохотливости. И действительно, весьма странно, что шпион высшего уровня, каковым он себя представил (по крайней мере так говорит), стал вдруг настолько откровенен со своим противником, ну просто до неприличия, если он не под гипнозом, конечно, или под действием чего-то другого, непонятного. Да, это реально парадоксально, даже если противник его, то есть я – почти покойник. А может, на него подействовал его чудесный эликсир???»

Странная догадка, ставшая вполне правдоподобной версией происходящих событий, неожиданно посетила голову министра.

«А что, если, - подумал он, - Серхилий, или Витас Вебер, каким-то образом перепутал чашки с кофе. Он же сам упоминал, кажется, что напиток-де получился настолько прекрасный, что он сам не мог удержаться, чтобы не испить чашечку, если не соврал. Так может, он случайно – не нарочно, естественно, и выпил кофе с этим пресловутым эликсиром?... Но это же всё объясняет. Именно потому он туго теперь соображает, перестал себя контролировать и выбалтывает мне все свои тайные мысли в то время, как я только спрашиваю???»

- А что за «сыворотка правды»? – вслух спросил он, проверяя свою гипотезу, про себя же подумав: «Ну, если он и теперь станет отвечать, как школьник перед учителем на экзамене, тогда точно что-то с ним не так».

- Смесь самых разных одурманивающих препаратов и психотропных веществ, - снова затараторил секретарь. - Как мне помнится, там есть барбитураты, вызывающие расслабление и сниженное сопротивление внушению, ещё скополамин – вещество, известное своей способностью вызывать спутанность сознания и разговорчивость, также ЛСД или мескалин – психоделики, способные изменить восприятие и сделать человека более внушаемым, после чего он просто не может не отвечать на вопросы, которые ему задаются. А последний компонент, кажется, амобарбитал, который нередко используется у нас в Мерундии, чтобы получить информацию от допрашиваемых.

«Мистика какая-то! – про себя почти восхитился Мостодонский, - Он и правда чеканит, как отличник перед экзаменационной комиссией. При этом совершенно, кажется, не понимает, что с ним явно что-то не то происходит. Если бы я не был прикован к этому дурацкому креслу с автоматикой, то бежал бы сейчас быстрей звонить в полицию, чтобы приехали и допросили этого шпиона, как следует. Узнали бы тогда все мерундийские тайны – не иначе… Но Тео-то, соучастник преступления, что, разве ничего странного не замечает? Или он тоже под воздействием какой-то дряни?»

Подумав так, Цезарь Мостодонский снова посмотрел на Тео непонимающими глазами. И министр вдруг увидел нечто такое, что перевернуло его представление о том, что происходит в этой комнате, буквально с ног на голову – Карл-Теодор, всё также сидевший за столом напротив его молча за спиной секретаря, подавал ему (Мостодонскому) какие-то знаки. Сначала министр совершенно не понял их значение. Потом Тео, чтобы пояснить лучше, немного отодвинул лежащую на столе, большую кипу книг и продемонстрировал нечто, за ней скрываемое, после чего все его жесты и безмолвные движения губ стали совершенно ясны.
 
«Вот это номер! – подумал при этом дипломат - Сознаюсь, был не прав в своих предположениях. И если я – всего лишь пленник, и не могу по-настоящему воспользоваться словоохотливостью собственного секретаря, Тео-то как раз предпринял все меры, кажется, и по полной использует его слабости».

Да, Мостодонский увидел нечто такое, чего раньше не замечал, чему был шокирован безмерно, обескуражен, но вместе с тем и немного вдохновлён, ибо для него мелькнул луч надежды на спасение, хотя, быть может, ложный.
А дело было в том, что телефонная трубка с телефонного аппарата, что стоял на столе рядом с Тео, была снята и лежала прослушивающим устройством таким образом, что, казалось, нарочно была положена, чтобы наилучшим образом передавать кому-то болтовню секретаря. 

Продолжение здесь http://proza.ru/2025/05/31/1763