Из Дневников

                Эпиграф

Ранимые и трепетные души,
Оборванные листья на ветру,
Вы оголённые внутри, доверчивы снаружи,
Облатка счастья горькая к утру.

И с этой верой никуда не деться,
Потерянный цветок родился на снегу,
Вам в этом мире не согреться,
И правую, и левую подставите щеку.

Бог любит агнцев невинных,
Их быстро прибирают небеса,
Там рядом с Богом триединым
Божественная стелится роса.



В крещенские морозы было особенно холодно, я вернулась из института замёрзшая и, по обыкновению, войдя прямо с порога шутя прокричала:

- Чаю горячего, чаю горячего…

Мама, которая меня всегда радостно встречала, не вышла…

- Ну вот, куда она в такой мороз пошла, - подумала я, - не иначе, как в церковь, но тут я услыхала кашель и войдя в спальню увидала маму, лежащую и стонущую…, температура была под сорок.

Да, она была в церкви, там народу было много, тепло…, а вышла на мороз, видно вспотевшая, а жакетик её кроличий, одно название, тепла от него мало, вот её и просквозило...

Я вызвала врача, двусторонне воспаление лёгких, положили в больницу, через десять дней врач сказал:

- Острый период купировали, а дома придётся полежать. как говорят, дома и стены лечат…

Я привезла маму домой, да только она была такая слабая и исхудавшая, и постоянно кашляла, а с третьей недели уже и вставать не могла, врачи только руки разводили, рецидив говорили, надо бы опять в больницу, но мама сказала:

- Дайте мне эту ночь с дочкой побыть, а завтра забирайте…

Ночью ей было особенно плохо, её знобило, не помогал ни чай горячий, ни два одеяла…

- Любочка, сядь на краешек кровати, я тебе расскажу историю своей жизни, - сказала шёпотом мама.

- Мамочка, может быть, ты побережёшь свои силы, смотри, ты вся горишь и тебя трясёт от холода, зуб на зуб не попадает, ну какие сейчас истории, после расскажешь...

- После поздно будет, присядь доченька… Знаешь, а ты, пожалуй, права, нет, не в том, что я смогу тебе потом рассказать, а в том, что у меня сил не хватит сейчас рассказать…, тогда уж в дневнике…

Мама взяла мою руку и только сказала:

- Я бы пропала, если бы не ты…, в дневнике всё проч… - и недоговорив слово, её рука отпустила мою…

Читая оставленный дневник, постепенно забывается, что он написан двадцать лет тому назад и то, что написан моей мамой, тоже совершенно не воспринимается… Мне кажется, та девочка могла бы быть моей подругой, просто на пару лет моложе меня… Только она совсем другая не потому, что моложе, а потому, что она воздушная, а я земная…

Я ревную её ко всему тому, что было ей дозволено чувствовать, а для меня навсегда закрыто… Скорее всего я свой характер унаследовала от отца… Я бы хотела ему задать много вопросов…, но он ушёл от ответа…

У мамы, несомненно, не только душа была ангельская, она была духовно-жертвенна, тактична и, безусловно, талантлива, я приведу несколько уже прочитанных страниц, каким красивым языком она писала:

- В тот год я заканчивала гимназию живописи, особенную радость доставляли мне художники, собирающие в своих картинах беспощадно яркие краски, непохожие на унылую жизнь... Нравились они мне, наверное, ещё тем, что, живя в Достоевском Петербурге, именно в тех условиях, описанных им в домах Пяти Углов, мне хотелось скрасить свою жизнь мазками яркими, донельзя…



Пусть летает по небу любовь
И таинственно плачет скрипка,
Только часто волнуется кровь,
И скрывает страданье улыбка.

Белорусских церквей на пригорке,
И бревенчатых синих домишек,
Скудный вечер на жёлтой скатёрке,
Без каких бы то праздных излишек.



- Да, все краски яркие, улыбаются в моей душе, а осенние дожди сливаются с моим настроением и с моими природными красками, я как белый подснежник на белом снегу, - так только что сказал мой преподаватель живописи…, вот я иду и думаю:

- А хорошо ли быть подснежником на снегу, нет, наверное, он имел ввиду, что я незаметная, но не мог же он думать, что я холодная, бесчувственная, он же меня совсем не знает…

Так я шла, размышляя о живописи, подснежниках и о себе, и проходя по Итальянскому мостику мимо изысканного фонаря, невозможно пройти не восхищаясь, это очередное сокровище города, как и набережные, мосты, и дворцы…

В Петербурге фонари особенные, они не просто освещают город, они его украшают своей романтической привлекательностью, вот и проходя мимо, я в очередной раз посмотрела с восхищением, но в свете яркого фонаря, неожиданно увидела мужчину, на лице которого было неописуемое горе, я замедлила шаг, и моя сердобольная душа мысленно обняла его в утешении…

- Подойдя ближе я нашла его не только в отчаянии, но и в полной растерянности, и он, будучи старше меня намного, как мне показалось, потянулся ко мне, и опустившись на колени, уткнулся как ребёнок, ищущий помощи от матери…

Успокаивала его, молча гладя по голове и приговаривала:

- Всё хорошо, всё хорошо…

И тихо поднимаясь с колен, он обнял меня так нежно, так горячо и благодарно, покрывая мелкими поцелуями лицо, шею и неожиданно в свете фонаря над моей головой закружилось небо, и сердце сомкнулось, защёлкнулось насмерть…

- Я в эту ночь, как будто родилась и этой же ночью умерла... В предрассветное утро, не веря своему счастью, я смотрела на спящую любовь…, позднее, я свою дочку так и назову, Любовь, - подумала я. А сейчас, боясь нарушить его сон своим дыханием, не чуя ног перед собой, накинув наспех одежду, я, тихо притворив дверь, вышла и уже спускаясь по лестнице, не торопясь, застёгивала пуговицы на блузке.

- Этот пешеходный Итальянский мостик, с подвесным фонарём в металлической сетке, его страдальчески измученный взгляд, никогда не сотрётся из моей памяти. Добротный Питерский дом в песочной гамме, парадная, четвёртый этаж и окна тёмно-смотрящие на канал, я встала напротив и с замиранием сердца всматривалась в них...

— Вот уже скоро он проснётся, - представляла я, - увидев, что меня нет, заволнуется, а я тут, я здесь, я всегда буду здесь…, он, конечно, догадается, отодвинет бархатную гардину, и я, увидя его тень, поднимусь бегом по лестнице…

- Но пока что было ещё очень рано и сыро, я всегда мирилась с этим зябким климатом, но в этот раз, видно телу было слишком долго холодно, а влюблённой душе жарко, и она не чувствовала, как потихоньку поднималась температура, в тот день я первый раз заболела воспалением лёгких, а потом уже от прерванного лечения, лёгкие так и не оправились окончательно.

- Часов в одиннадцать, портьера была раздвинута, мои губы ещё не успели сказать, - я тут, - как он, словно помолодевший, выбежал из парадной в лёгком, коротком осеннем пальто нараспашку, свободно повязанный шарф в один оборот, с полуулыбкой, в хорошем расположении духа прошёл по мостику и встретившись со мною взглядом, равнодушно прошёл мимо, как совершенно чужой человек… Неприметная…, подснежник на снегу, - как сказал вчера мой учитель…

- Да простит меня Бог, я ведь ничего от него не хотела, просто я так сильно его любила, что не могла ничего с собой поделать…, моя жизнь остановилась на этом мосту… Я ещё почти месяц ежедневно часами простаивала у фонаря, теперь он мне не казался таким романтичным, теперь в свете фонаря лежало моё побелевшее сердце в сетке чугунного плетения. Стояла и надеялась, может быть, всё же вспомнит, проходя у освещённого фонаря ту ночь, но нет, он никогда не вспомнил ни ту ночь, ни меня...

- Да, я думала взять грех на душу, но Любочкины маленькие кулачки, протестовали задолго до её рождения, постукивая, они словно кричали, - мамочка, а как же я…

- И я перестала ходить на мост, перестала искать в толпе его глаза… Неродившаяся ещё доченька меня спасала…, и я простила его нелюбовь, а в благодарность за подаренное чудо, передавала в день его рождения бледно-лиловые гиацинты, цветы дождей, цветы печали…

- Ты меня спросишь, как мы жили с тобой, рядом... Я всегда была рядом, днём я с тобой играла, читала тебе на ночь сказки, делала с тобой уроки, а ночами я расписывала шёлковые платки цветами радости и любви, яркими красками, которые в моей душе улыбались, эта улыбка привлекала всех женщин, потому что в ярких шалях они чувствовали себя счастливыми…

Удивительная женщина, нет она не белый подснежник на белом снегу, она белая Лилия непорочной красоты, которую достоин держать в руках только белый Ангел, вот он за ней и пришёл…


P.S. Да, характер у меня, конечно, папин, первое что я сделала, собрала нервной рукой дневники и с вопросами, и обвинениями пошла в тот дом, но оттуда доносился траурный марш Шопена, несколько человек на мои вопросительные глаза ответили:

- Умер неожиданно, скоропостижно…

И я вспомнила мамины слова из дневника:

- Сердца наши сомкнулись…, защёлкнулись насмерть…


Едва исполнилось семнадцать,
Ему, наверно, тридцать два,
Его глаза, готовые заплакать,
Увидела в просвете фонаря.

И сжалось сердце, потянулось
Совсем без моего участия,
А благодарное его нагнулось,
В слиянии Божественного счастья…

Я утра нежного коснулось
И тихо вышла, прикрывая дверь,
Чтоб счастие ночное не проснулось,
Напротив дома села в сквер.

Смотрела в окна и ждала,
Как он легко раздвинет шторы,
Я видела, тень комнату пересекла
И вышла вскоре,

И встретились со мной глаза
Чужого, незнакомого мужчины,
Пожухшая смотрела бирюза,
И боль моя не поняла причины…

Я знала дом, подъезд, этаж,
Душа шептала - может встретит,
А звон отчаянья кричал - мираж,
В висках стучало, снова не заметит…

Я собрала букет весенних гиацинтов,
Вложила нерастраченную нежность,
Цветы дождей, восточных мифов,
Их аромат, загадочная свежесть.

Перванш переливался перламутром,
Бант перехвачен жёлтой лентой,
Изысканный, с печальною легендой,
Передала я ранним утром…

Прошло, наверно, двадцать лет,
Его покой все годы берегла,
В день ангела он получал букет,
А я в тени таинственно жила.

Особенно холодная сегодня ночь,
Тревожно грудь мою сдавило,
На краюшек кровати села дочь
И свой последний час я с ней делила.

Я рассказала ей про страсть,
Про ночь любви и годы муки,
И что она мне не дала пропасть,
И… отпустила её руки…


Эпилог.

Сгребла все письма нервную рукой,
Вошла в подъезд и на звонок нажала,
Открыта дверь…, доносится за упокой…

И почерневшая от горя мать,
Свечу, зажжённую в руке, держала.


Наташа Петербужская © Copyright 2024. Все права защищены.
Опубликовано в 2024 году в Сан Диего, Калифорния, США.