Сын шпиона. Глава 19

Начало здесь http://proza.ru/2025/05/22/1000

ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ ГОРОДОК МЮСЕД В ГОСУДАРСТВЕ МЕРУНДИЯ, ОТДЕЛЕНИЕ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ ОКРУГА, ИЮНЬ 1896-ГО ГОДА.

Адольф фон Штауффенберг до того момента, как он получил известие из Мюседа о чрезвычайном происшествии в своей семье, был весьма успешным дипломатом и жил в столице. Сделав прекрасную карьеру, он стал ведущим работником министерства иностранных дел государства Мерундия и занял пост посла по особым поручениям. И свои обязанности со всем усердием исполнял. Он во всём походил на величественного и утончённого европейского дипломата конца XIX столетия, каковым и являлся.
Облик его для нас бы показался словно сошедшим с полотен истории – олицетворением элегантности, власти и тонкого политического чутья. Для самого же барона это был тщательно продуманный имидж, чтобы своей внешностью внушать уважение окружающим и воплощать собой истинное достоинство высокородного аристократа на государственной службе. Да, именно таким он и был – высоким, с прямой осанкой и лёгкой, почти незаметной самоуверенностью в каждом движении, чем и производил весьма выгодное впечатление на окружающих.
Лицо его было чисто выбрито, усы закручены по последней моде, подчёркивая его весьма завораживающую ироническую улыбку, кожа ухоженная, черты лица благородные – тонкий греческий нос и выразительный взгляд внимательных глаз, в которых таилась, казалось, наблюдательность и умение «читать» собеседника. Одет он был безупречно. Пах дорогими духами с нотками табака, кожи и цитруса — запах, оставляющий едва заметный след на пергаменте дипломатических переговоров, что до недавнего времени он проводил очень часто и, конечно же, весьма успешно. Он прекрасно говорил на нескольких языках, был весьма остроумен с собеседниками, умело используя в разговоре с ними меткие афоризмы и цитаты великих людей. Он никогда не терял самообладания, даже в самый напряжённый момент. Как дипломат он нередко становился связующим звеном между странами, эпохами и интересами. В зале переговоров его голос звучал как музыкальный инструмент – мягко, но ясно. Барон фон Штауффенберг был не просто человеком своей эпохи, а настоящим дирижёром дипломатических интриг. Только вот теперь всё это оказалось в безвозвратном прошлом, ибо он допустил роковую ошибку и теперь должен был нести за неё ответ.

И как так вообще могло получиться? Как он столь близко умудрился подпустить к себе злейшего и коварнейшего врага своего государства, представителя вражеской разведки? Ведь барон был человеком весьма умным и проницательным. Только вот противник его оказался хитрее, вероломнее, двуличнее и изворотливее, чем он.

Да, Вальдемар Тумчинский, тайный агент по особым поручениям чрезвычайной государственный важности, уроженец, патриот и гражданин Берменгевии, известный барону под именем Вильгельма Фишера (ведь настоящего его имени он и даже теперь не знал) оказался не просто разведчиком и вражеским лазутчиком, а мастером перевоплощения и теней, типичным представителем эпохи тайных обществ, посольских балов и дипломатических ловушек. Некогда он явился в замок баронов фон Штауффенбергов, представившись английским адвокатом. И действительно выглядел, как адвокат, вёл себя, как адвокат, показал немалые познания в юриспруденции и весьма незаурядные способности вести юридические дела, чем и подкупил совершенно как самого барона, так и всех его родственников, вскоре став мужем Клары фон Штауффенберг под всеобщее одобрение. Потому до определённого момента происхождение шпиона даже никому не приходило в голову ставить под сомнение.

Внешность Тумчинского была тщательно продумана специально для того, чтобы сбивать с толку окружающих: густая борода, слегка с проседью, усы, подстриженные по последней моде аристократов — всё это не просто оказалось теперь маской, но щитом от любопытных взглядов. Шпион одевался исключительно по стандартам высшего света. Как оказалось после, Тумчинский носил при себе визитные карточки с вымышленными именами, и таковых было множество. И одному Богу теперь было известно, а также его дружкам – берменгевским шпионам, как он это всё мог использовать.

Да-да, как выяснилось, Вильгельм Фишер – было лишь только одним из его имён. Шпион говорил всем, что является графом по материнской линии, иногда представлялся даже членом лондонской академии искусств, что весьма располагало к нему окружающих. И, как ни странно, ему все верили. А уж как верил ему барон фон Штауффенберг – это невозможно передать словами, доверяя ему, как своему юристу, все свои дипломатические и личные тайны. И как родному зятю было не довериться, коль был он весьма незаурядным актёром?

Лицо шпиона — как картина двойного смысла: доброжелательная полуулыбка, но взгляд, который оценивал всё до мельчайших деталей. Тайный агент умел заговорить вражеского чиновника так, что тот сам выдавал секреты, поверив, будто беседует с другом детства или давно знакомым ему представителем государственных служб. Его речь — с налётом оксфордской школы, но с лёгким акцентом, позволяла ему быть своим среди представителей разных стран, с которыми он встречался в высшем обществе, ну и, конечно же, весьма доверенной фигурой в среде мерундийской знати в первую очередь.
Так и вёл мнимый Вильгельм Фишер свою жизнь год за годом, будто писал роман со страницами чужой биографии. Часто оставляя жену и сына в провинции, в фамильном замке баронов фон Штауффенбергов, он уезжал по юридическим якобы делам в Кеную. Здесь, в столице Мерундии, он арендовал для себя личный особняк, где свил себе уютное гнёздышко. Там он устраивал приёмы, приглашал музыкантов — и всё это с одной только целью — собирать ценные сведения между ариями и бокалами портвейна.

Нередко шпион и сам ходил в гости в богатые столичные дома, к нужным для себя людям – мужчинам с высоким положением в обществе, а также дамам. Его инструментами являлись не револьвер и кинжал, а искусство наблюдать, слушать, переписывать, и исчезать до рассвета, оставив на письменном столе лишь записку с благодарностью за прекрасный вечер. Но, как это часто бывает в шпионской жизни, неожиданно всему пришёл конец. Суперагент провалился из-за какой-то нелепой случайности. А в истории провинциального городка Мюседа, где он проводил в фамильном замке весьма много времени, он так и остался человеком, о котором позже говорили шёпотом: «А вы знали, что тот адвокат из Лондона оказался вовсе не адвокат?»

- А как вы думаете, господин Финшеньер, моего зятя теперь осудят и повесят за шпионаж? – вопросил полицмейстера Адольф фон Штауффенберг с жестокостью в голосе, имея ввиду своего коварного родственника, конечно же, которого ненавидел теперь всеми фибрами души.

- Не всё так просто, драгоценный наш барон, - вынужден был разочаровать собеседника, пышущего праведным мщением, полицмейстер, выговаривая слова как-то неуверенно и вяло. – По сути, против вашего зятя у нас нет особых доказательств, каких-то весомых улик, которые смогли бы разоблачить в нём шпиона.

- Как???! – с негодованием воскликнул Адольф, как будто бы окончательно очнувшись от своих кошмарных грёз, - Я считал этот вопрос уже решённым. Ведь вы же арестовали уже негодяя? А также доказано то, что адвоката-англичанина Вильгельма Фишера не существует в природе – это шпионская маска, а значит – под маской шпион. И в Лондоне про него, оказывается, никто не знает. А те люди, которым я доверял и которые мне его некогда представили, как большого специалиста в ведении судебных дел, оказались сотрудниками берменгевской разведки. Также и утечка важной государственной информации, проходящая через этого подлого шпиона, уже доказана. Меня даже ведь уже уволили за это со всех должностей! И что, вы хотите сказать, что всё это было напрасно?

- Несомненно, мы арестовали вашего зятя, - продолжал полицмейстер всё тем же вялым и нудным тоном, поскольку эмоциональность барона уже начала действовать ему на нервы. - И как его было не арестовать? Однако сделали мы это под надуманным предлогом, а вовсе не за шпионаж. По сути, всё, что мы смогли предъявить ему, так это злонамеренное хулиганство. Я же вам рассказывал.

- Какое ещё хулиганство?!!! О чём вы?!!! – гневно вскричал барон, как будто очнувшись, как будто совсем и не слушал то, о чём ему говорили или просто не мог поверить в происходящее, - Что вы мне голову здесь морочите!!!

- Да успокойтесь вы, господин барон. Что вы расшумелись-то? Ещё не вникли же просто совсем в суть ситуации. Я же пытался рассказать вам, как было дело. Вы же меня совсем не слушали, как теперь выясняется, и перебивали постоянно.

- Ну, так расскажите мне ещё раз, теперь я вас слушаю, - попытался взять себя в руки и успокоиться неистовый Адольф, желая всё-таки выслушать своего облечённого властью закона собеседника, поскольку понял, что в этом наблюдалась острая необходимость.

- Как я уже вам рассказывал, всё случилось две недели назад, в ночь после именин вашего малолетнего племянника – Карла-Теодора фон Штауффенберга. Он-то и стал центральной фигурой всего этого резонансного дела.

- Тео? – удивился незадачливый дядя, - Он-то тут причём?

- Да как причём? - полицмейстер разозлился не на шутку по поводу того, что ему приходится в сотый раз всё объяснять рассеянному по причине шока до предела барону, - Ведь так получилось, что именно ваш племянник и разоблачил шпиона – не нарочно, а случайно, конечно.

- Тео разоблачил своего приёмного отца? – с ещё большим удивлением вопросил Адольф.

- Так вы продолжаете считать, что ваш зять – всё-таки приёмный, а не родной, отец Карлу-Теодору? Мы все так думали раньше, но в свете последних обстоятельств….

- Вот я даже теперь и не знаю, - призадумался барон. – Ведь дело было так, по нашим понятиям. Моя сестра Клара в своё время прижила ребёнка от тайного своего мужа-негодяя… Прости меня, Господи, что я так говорю…

- Не знаю, как Господь, но мы вас прощаем, - заметил полицмейстер, весьма сочувствующий брату распутной девицы.
 
- Так вот, у моей сестры остался после её любовных приключений полузаконный сын Теодор. И чтобы его узаконить и покончить с сомнительным прошлым Клары, про которую в обществе уже ходили душещипательные сплетни, я и поспешил согласиться на брак моей сестры с Вильгельмом Фишером. И этот англичанин стал приёмным якобы отцом мальчика. А мальчика мы зарегистрировали под именем Карла-Теодора фон Штауффенберга, поскольку новый муж Клары взял фамилию своей жены, чтобы брак их пристойней выглядел в свете, ведь фамилия «Фишер» какая-то не очень аристократическая…  Только вот теперь я даже не знаю: кто настоящий отец моего племянника? Быть может сам предательский шпион? А Тео, получается, сын берменгевского шпиона? Какой комар! Впрочем, мы и раньше так считали, но только полагали, что шпионом является не то лицо, а другое… Тфу! – барон, похоже, окончательно запутался в этом хитросплетённой шпионской интриге.

Да-да, мысли взволнованного барона, похоже, совершенно потеряли логику событий. И чтобы помочь ему выйти из неудобного положения, на помощь ему пришёл полицмейстер.

- Так вы готовы слушать меня, наконец, господин Адольф? – торжественно вопросил он.
 
- Да, расскажите мне ещё раз, милейший, во всех подробностях, как это случилось – то есть как разоблачили моего зятя.

- Ну, слушайте. Произошло всё это, как я уже упоминал ни раз, две недели назад. И началось в ночь сразу после именин вашего племянника Карла-Теодора фон Штауффенберга, семилетие которого отмечалось в парковой зоне, на территории вашего фамильного особняка…

Продолжение здесь http://proza.ru/2025/08/04/1990