Вторая исповедь

 - Старик... Эй! Старче! Живой? - Тихон Зиновеевич с трудом расклеил одно веко - второе не поднялось - крепко он задремал в прохладе густой листвы дерева в скверике.- А я смотрю: фигура знакомая. Откинулась на скамейке. Все мимо проходят. Пригляделся и даже испугался: показалось - вы уж коня нарезали,- тарахтел сосед. И хорошо, что тарахтит - говорить в ответ ничего не надо. - Может, помощь нужна? - спросил сосед, а в глазах надежда: хоть бы не нужна.   
 - Спасибо, Серёж, иди по своим делам, не беспокойся. - Сосед пожал руку и, обрадованный, чуть ли не вприпрыжку побежал.

 - Вот как обо мне: старик... старче... Да всё правильно. А я кажется, проспал,- как-то вяло подумал Тихон Зиновеевич. Самому ему было всё равно, проспал-не проспал, но взглянув на часы, понял, что сидеть тут ещё часа полтора.

 А пришёл он сегодня в храм к священнику, можно сказать, знакомому, во второй раз. Когда-то, не зная, как поступить, как дальше жить, пришёл он в этот храм за спасением. Стоял всю службу в сторонке, не понимая, что происходит, кому это нужно? И, почему-то, всё: антураж, пение, доносившийся время от времени звон колоколов, облачка дыма, пламя свеч и даже склонившаяся и замершая в глубоком поклоне старушка - вызывало слёзы.

 Наконец, непонятное ему действо закончилось и все повалили из храма. А он стоял... Куда идти? Зачем? Кому открыться или, наоборот, со всем своим ужасом, скрыться.

 Священник сам подошёл к нему.
 - Поговорить надо? - вдруг сказал он. И слова его были не те, каких ожидал Тихон Зиновеевич. Он и сам не знал, какие были нужны, но не те. Однако, ответил:
 - Да, батюшка, надо поговорить.

 - Ну, пойдём.
Тихон Зиновеевич вспомнил: тогда в глазах священника не было, как сейчас у соседа, надежды на то, что он откажется от разговора, глаза выражали спокойствие и участие.

 Они прошли в правое крыло внутри храма и, присев на скамью, помолчали. О чём думал каждый из них в эти минуты, наверное, не так важно, как то, о чём заговорил такой необычный прихожанин.

 - Батюшка, я занимаю высокий пост. Стараюсь соответствовать ему своим поведением, делами, мыслями. Но вот, что у меня происходит.

 Я был ещё довольно молодым, неженатым человеком. Однажды, проезжая в служебном автомобиле  по делам, я увидел девушку на дороге. Было холодно, дул промозглый ветер, а она легко одета. Я сказал водителю, чтобы он спросил, не надо ли её подвезти.
 - Да что вы! Это же одна из... этих... Вас с ней увидят и всё! Скомпрометированы навсегда!

 Но мне стало её жаль, и я попросил остановиться, позвать её. Девушка, как мне показалось, неохотно подошла, спросила, что надо и... отказалась ехать с нами.
Я внимательно смотрел на неё - красива, хотя и накрашена не в меру, да ещё днём.
Голос с хрипотцой - может простудилась? Мы поехали дальше, а я смотрел в зеркало на удалявшуюся одинокую фигурку.

 Осталась она у меня в воображении на некоторое время, но работа, разные события вытеснили из моей головы эту неожиданную встречу. Наверное, год прошёл или больше, на моём дне рождения в ресторане я снова увидел ту девушку. Она сидела за столом с тремя подвыпившими шумными мужчинами.

 Меня как током прошибло от этой картины. Девушка была не просто тихая, но мне показалась грустной и даже испуганной. Что я себе навоображал, ни в одном романе такого нет! Я решил спасти её и стал следить за их компанией. Наконец, она встала из-за стола и вышла. Я почти побежал следом за ней. В узком коридоре догнал. Вообще не знал, что сказать, что спросить и брякнул:
 - Вы меня не помните?
 - Помню... - и молчит.
А я смотрю на неё и думаю: "Вот она какая... судьба...".

Сбежали мы с ней из ресторана. Прямо из этого узкого коридора. Долго шли по городу. Молча. Наконец, я спросил:
 - Можно такси взять? - Она кивнула.

 Приехали ко мне. У меня двушка от бабушки досталась. Девушка приняла душ и в гостиной на диване легла. Просто на диван. Я в спальне. И всё молча.
Утром меня разбудило тихое звяканье на кухне. На цыпочках пошёл посмотреть. Она... Что-то в кастрюльке булькает, на сковородке шкварчит, чайник закипает, бутерброды на тарелке.

 - Завтракать пора. Сказала она, бросив на меня взгляд, притушенный ресницами.

 Стали жить. Я в спальне. Она в зале и встречались на кухне. И не знаем, кого как
зовут. Я на работу хожу, она дома на хозяйстве. Тут мне отпуск предоставили.
 - Отпуск у меня с понедельника. Что будем делать?
 - Сначала познакомимся,- почти на улыбке ответила она. И мы познакомились.
И подали заявление в ЗАГС! Как же я её любил! Эту квартиру мы продали и купили большую. Обставили. Одел её как царицу! От счастья у меня дух захватывало! Просто не бывает так!

 Она со мной всюду бывает и увидели её те, с кем она была до меня. Приходят ночами под окна. Свистят, камешки в окна бросают и она на свист... вылезает к ним в окно. Я ничего с ней не мог поделать и расстаться не мог - выше моих сил. Вот как любил!

 Забеременела она. Знает, что не от меня и сама мне это сказала. Что делать? У кого просить совета, помощи? К нашим партийцам идти? Знаю я их. Говорю ей:
 - Рожай. Вырастим. Буду любить ребёнка - его вины нет. И тебя словом не упрекну.

 Родила. Такого мальчишку хорошего. Только... не следит за ним. Он плачет-надрывается, а она к нему днём не подходит и ночью не встаёт. Не кормит, не купает. Измучился я с ним. На работе на ходу засыпаю.
 - Что же ты делаешь,- однажды не выдержал я.- Животное лучше с дитём обращается, чем ты со своим ребёнком.
 - Я ненавижу его! И он постоянно напоминает мне, какая я тварь... Может сдохнет
поскорей, сил моих нет на него глядеть!
 "Всё,- думаю,- пойду в храм. Узнают, конечно, на работе. По головке не погладят. Парторг будет рвать и метать. Да мне уже хуже не будет". Жене не говорю о своей задумке.

 - Вот так и пришёл я. Что скажешь, батюшка?

 Выслушал тогда меня батюшка. Задумался, а потом и говорит.
 - Ты под любым предлогом пошли жену в храм в первое же воскресенье, а про наш разговор ей ни-ни! Ни слова!
И добавил батюшка, к которому часу прийти - к началу проповеди подгадал.

 Удивилась жена, когда я заговорил о том, что ребёнка надо покрестить.
 - А как же на работе? Партбилет отберут, а там уж одно за другим потянется - загнобят тебя,- запротестовала она.
 - Пусть гнобят. Ребёнок неспокойный, болеть стал. Надо немедленно покрестить. Сходи в храм. Поговори, с кем следует, а я с ребёнком побуду.

 И она пошла. Сказали ей там, что с батюшкой говорить надо, да чтобы подождала - он скоро освободится.

 А батюшка к проповеди приступил. И рассказывает нашу историю, имён, конечно, не называет:
 - Вот привёл я вам пример блуда и неверности, безответственности. А понимать это надо так, что это все мы блудим и не верны Богу, Господу нашему, предаём Его
за любовь к нам, детей своих в любви и заботе не воспитываем. Но Господь всё нам прощает, хотя мы снова и снова отходим от Него, поклоняемся чему угодно...

 Так, наверное, батюшка говорил. Меня ведь там не было, точных слов не знаю.

 И вот, через много лет я снова на пороге храма. Ищу того батюшку. Нужно мне его мудрое доброе слово.

 Вышел батюшка. Состарился, но глаза светлые, чистые, в душу смотрят.

 - Батюшка, всегда помнил помощь твою и мудрость. Прости, что не приходил. Много пришлось пережить после нашей той, единственной встречи. Но вину свою понимаю.

 - Не мне, Богу покайся.

И снова сидят они на той скамье. Батюшка на посох опёрся, слушает одного, а кажется, ко всему миру прислушивается.

 Тихон Зиновеевич начал свою вторую в жизни исповедь.
 - Я уже не знаю, как давно или недавно её не стало... Я просто открываю утром глаза - её нет... Кажется или внушаю сам себе, что она в ванной и сейчас вернётся. Жду. И вдруг понимаю: она не вернётся! Не ляжет рядом со мной! Не успокоит меня, если я расскажу ей страшный сон.

 Я протягиваю руку на её половину нашей постели - там пусто... Там холодно...
Знаю, что её не вернуть... Но вдруг она где-то близко? Вдруг ближе вытянутой руки?

 Я не знаю: как давно я один? Значит, мне не забыть мою утрату - я же выпал из времени! Как я живу? Так никто не живёт: выхожу из дома за продуктами - кого ими кормить? За лекарством - зачем мне жить? Иду по местам, где мы с ней гуляли, но теперь её там нет и никогда не будет! И не хочу домой возвращаться: меня никто не ждёт. На звонок мне не откроют дверь, не примут от меня сумку, не обрадуются, не похвалят за то что я принёс, что быстро вернулся. Как без всего этого жить?

 Наши отношения с женой после её посещения храма изменились. Счастье было настоящим, семейным! И наш мальчик рос в искренней и глубокой любви родителей.
Теперь он взрослый, очень хороший человек. Глава семьи. Мы постоянно общаемся, но
"на удалёнке"... Вопрос переезда к нему я даже не рассматриваю.

 Батюшка уже сразу всё понял, знает, что ещё скажет, а чего не скажет этот человек, которому кажется, что он один в таких обстоятельствах на свете, что подобных бед никогда, ни с кем не бывало.

 - Заведи себе кошку и собаку. Они тебя всегда будут ждать и встречать.
 - Батюшка! Я думал ты посоветуешь ходить в храм, молиться...
 - Я уже знаю тебя и не хочу заставлять тебя каяться в том, чего ты делать не будешь. Но придёт время и ты не со мной будешь говорить, а с Господом.
Постарайся, чтобы тебе было меньше в чём каяться.