Не в тему

Как-то давно я была мимоходом в одном монастырьке, гостевала денька три или четыре, замаливала грешки. Когда рассказывала батюшке о моих злодеяниях касающихся похоти плоти, то он то краснел, то бледнел в зависимости от сюжета и героев, которые меня искушали и соблазняли. Я стояла на службах, и на меня так смотрели эти женщины, что я ощущала себя Марией Египетской. Я много ходила гуляла по территории монастыря, уходила на речку и в лесок, где собирала редкие мухоморы и купалась голышом в отсутсвие купальника.
В монастыре я наблюдала за насельниками, верующими, в общем совершенно не скучала, иногда мне делали какие-то личные проповеди, начало которых первые слова слушала, а потом мои мысли уносились в грезы под парусами мечтаний, и пробуждалась от своих миражей лишь с их последними словами, или устремленным на меня пронзительным взглядом.
Жизнь там текла размеренно и спокойно, и я даже полола травку и собирала сорнячки, и видимо у меня это так хорошо получалось, что вокруг собиралось множество зрителей, а матушки так колыхали головами с боку набок перешептываясь, мол такая сногсшибательная красотка и возится в земле, но я не стеснялась такой работы.

Как-то на обеденной трапезе наварили такой небольшой картошечки в кожуре, а я была как раз голодная как собака и у меня аж текли слюни, потому что утром опоздала на завтрак, не могла выйти из воды и одеться, потому как на берегу собрались монахи, и я пряталась в камышах, где меня щипали раки за все нежные и вкусные по-видимому места.
И когда я уже готова была наброситься на обед, сидящий рядом отче спросил меня, как я понимаю заповедь Господа: возлюби ближнего своего, как себя.
У меня сразу взвилась фантазия, рисуя совсем уж неприличные картины о любви с ближним. И тогда отче сказал, чтобы я брала себе картошечку и чистила. Я выбрала самую чистую и красивую, убрала кожуру, полила подсолнечным маслицем, подсолила и поперчила, и совсем уже забыв о его вопросе собралась вкушать долгожданную пищу!
И когда моя ручка почти одну картошечку взяла, он вдруг сказал: дочь, иди отнеси свою тарелку с едой вон тому монаху, видишь он там сидит немощный и страдает, он сейчас в силу болезни не может сам себе начистить и приготовить картошку. Я покорно и смиренно взяла мою трапезу и отдала какому-то трясущемуся стародавнему деду с бородой ниже пояса.
Отче сказал: бери себе, дочка, картошечку и кушай, а то совсем остынет. А что там было брать, если я всю самую лучшую и красивую отнесла седому деду. Поела жалкие остатки.

Потом ходила полуголодная до самого отъезда и всё раздумывала: а к чему он меня спрашивал, что такое возлюбить ближнего, как себя