Записки юного атеиста

                Глава 1 – Путь

Я человек абсолютно нерелигиозный. Нет, крещеный, конечно, но, как и большинство в России, — в глубоком детстве, когда еще не осознавал себя. Ничего против религии я никогда не имел: если человеку вера помогает и делает его жизнь лучше, — почему бы и нет?

Одного только я не понимал: как можно выбрать одного-единственного Бога и напрочь отрицать всех остальных? Ведь верить можно во что угодно — и в Перуна, и в Зевса, и в Иисуса, и в Аллаха, и даже во всепоглощающую глиняную сущность, взирающую на нас с орбиты надгалактической. В общем, во что душа пожелает.
Что-то меня понесло. Начну с начала.

Мой друг Миша пригласил меня поснимать интервью с одним испанцем в Орловской области, откуда он (Миша), собственно, и родом. Место съемки — Корсунский монастырь. Друг, кстати, человек довольно религиозный, верит в Бога, как мне кажется, искренне и сильно. Но, слава богу (хе-хе), несмотря на мои атеистические настроения, ссор у нас на этой почве не возникало. В общем, я согласился на поездку. И ни капли об этом не пожалел.

Театр начинается с вешалки, а путешествие — с вокзала. Как и для большинства, моя поездка в Москву началась с поезда. «Ласточка» — самый удобный и комфортабельный вариант. Правда, почти все три с лишним часа на меня норовил наехать чемодан на колесиках. Его хозяйка сидела напротив и не пожелала оставить свою поклажу в специально отведенном месте.

Я, кстати, сидел в самом конце вагона, рядом с дверью. Место у окна было моим, но, опоздав, я его не занял. А прогонять скромно устроившуюся на моем синтетически-пластиковом троне попутчицу не стал — по одной простой причине: она была темнокожей. Нет, я не расист! Мне просто стало неудобно. Она и по-русски то говорила с трудом — в паспорте у нее, кажется, была страна Конго, — и выглядела очень опрятно. В общем, решил проявить русское гостеприимство.

По приезде меня встретил Миша, и мы отправились к нему домой — мне предстояло провести у него несколько дней перед дорогой в Орел. Сбросив баулы с вещами и техникой, я отправился покорять московские бары с другими друзьями, уже столичными.

Не буду вдаваться в подробности той ночи, но не могу не отметить кое-что важное. Алкоголь действует на меня довольно традиционно. Обычно есть два сценария. Первый: я держу себя в руках, более-менее трезво доползаю до дома и до кровати. Второй: напиваюсь до беспамятства, после чего сознание отключается, и на автопилоте я пытаюсь добраться до дома. Но в Москве мой привычный автопилот, естественно, дал сбой…

Миша живет у станции метро «Марьино». А после той попойки я уехал в Марьину рощу. Это совершенно противоположный конец ветки.
Перед отъездом в Орел мы с Мишей тоже «немного выпили» — с таким результатом, что я в итоге очутился в Подмосковье. В частном доме парней, которые подобрали меня пьяного где-то в метро и пытались помочь добраться до дома. Оказалось, они тоже живут в Марьино… только в деревне Марьино, куда мы и отправились.

Глубокой ночью я доехал на такси до «своего» Марьино, потратив несколько тысяч, но Миши дома не оказалось. Я прождал его до пяти утра, пока он не вышел на связь. В тот момент я уже был неподалеку от дома и уплетал шаурму, запивая фантой. А он… а он проснулся в вытрезвителе где-то на севере Москвы. Главное, что живой.
Мы тогда еще потеряли фотоаппарат с объективом. Благо, мы фотик позже нашли в баре, где все и началось. А вот объектив жаль.

                Глава 2 – Орел

Путь в Орел начинался с вокзала Восточный — места, скажем так, не самого впечатляющего, напоминающего обычную железнодорожную «кишку». Поезд оказался сносным: не «Ласточка», конечно, но ехать было можно. Мне даже удалось проспать почти всю дорогу, что для меня большая редкость.

На вокзале в Орле нас встретили родители Миши. После недолгого знакомства мы втроем — я, Миша и его отец — сели в машину. Его мама решила не ехать с нами и отправилась домой пешком, предварительно снабдив нас провизией: винегрет, котлеты, картошка, печенье и чай. Всё это мы потом и съели, уже на полпути к монастырю. Но до того отец Миши устроил нам небольшую автомобильную экскурсию по Орлу.

Что сказать про этот славный город? Честно, не очень много. Показался он мне довольно депрессивным, хотя осенью любой провинциальный городок превращается в серую кашу из мокрых луж и оголенных деревьев. И всё же в Орле есть своё обаяние. Как и в любом пост-революционном городе России, здесь есть своя улица Ленина — большая, пешеходная. Там же перекинут мостик через реку, где выступают уличные музыканты, а молодежь отдыхает от мирских забот.

Кстати, я впервые увидел, чтобы прямо из брусчатки торчали розетки-удлинители, к которым музыканты подключают аппаратуру. Интересно, это не коротит во время дождя? Это вообще безопасно?

Архитектура в основном довольно унылая, фасады многих домов выглядят бедно. В Смоленске такое можно было лет десять назад увидеть — сейчас у нас за этим следят куда лучше. Зато храмы в Орле очень красивые, а ночная подсветка даст фору нашей, смоленской. В центральном парке, например, ночью светло как днем — фонари стоят чуть ли не через каждые пару метров. Мило.

Окрестности Орла выглядят совсем печально, впрочем, как и везде в провинции: бескрайние поля, разбитые дороги. Не обошлось и без аварии — по пути мы проехали мимо жёсткого ДТП. Судя по всему, лобового: машину вынесло в кювет, и её обломки раскидало по всей дороге.

В целом, Орел оставил нормальные впечатления. Но я бы предпочел приехать сюда весной или летом, когда деревья покрываются зеленью, а на небе появляется солнце. Вот тогда можно будет выносить хоть какой-то внятный вердикт. Я ведь не иноагент-экстремист Варламов, меня не слишком волнуют скамейки и мусорки на набережной. Куда важнее — внутренние ощущения.

                Глава 3 – Монастырь

Дорога до Корсунского монастыря заняла около двух часов. Почти у цели мы свернули к небольшому дому, где Миша должен был передать другу какие-то ботинки. Окрестности — настоящая русская деревня: гуляют гуси и куры, шелестят почти оголенные кусты, а интернета нет, несмотря на вышку связи прям под боком. Впрочем, с этим проблемы во всей Орловской области. Меры предосторожности… Время СВО…

Проехав чуть дальше, мы оказались на монастырских угодьях. Корсунь. Нет, не та, что в Крыму, а орловская.

Мы въехали через открытые ворота и остановились у трапезной — места, где завтракают, обедают и ужинают послушники, монахи, священники и путники. Но зашли мы не сразу. Сначала Миша стал встречать всех своих здешних знакомых, в том числе одну близкую подругу — о ней потом. Сразу и не поймешь, кто священнослужитель, а кто простой послушник: все одеты примерно одинаково, по-рабочему. Как я понял на следующий день, главное их занятие здесь — быт и труд: кто-то копается в гараже, чиня автомобили, кто-то строит новый храм, кто-то работает в поле.
 
Там же Миша познакомил меня с Юлей — именно она должна была брать интервью у испанца, которого заранее и привезла в монастырь. Но об этом позже.
Пообщавшись, мы наконец зашли в трапезную. Снимать там не принято, но я исподтишка сделал несколько кадров. Надеюсь, никто не обидится — вряд ли кого-то смутила сама камера в руках. Помещение просторное, вдоль стен стоят параллельные столы. С одной стороны сидят мужчины, с другой — женщины.

Христианская сегрегация — дело обычное. Женщинам, к примеру, в храм без платка нельзя. Если бы Ева не сорвала то злополучное яблоко, вся история могла пойти иначе. Не сочтите за богохульство — просто я человек прогрессивных взглядов, хоть и не феминист.

Вернемся к трапезной, а точнее — к еде. Сытно и вкусно. Сыр, иван-чай, каши, супы — всё свое. И очень вкусное. Насколько я понял, жарку тут не используют, готовят на пару или варят. Но это правда вкусно и естественно. Дитя, взращенное на «Мироторге» и прочей городской химии, вновь взбудоражило свои вкусовые рецепторы по-настоящему качественной пищей.

Кстати, во время еды возле мужского стола стоит монах и зачитывает религиозные тексты. Я-то знаю только «Отче наш», но он читал не молитвы, а житейские наставления разных святых и монахов — о том, как надо жить. И покушали, и опыт переняли. Познавательно.

После трапезы мы поближе познакомились с испанцем – Лукас.

Мужчине лет 35-40, худощав, с легкой небритостью и короткими седыми волосами. По-русски знает немного, но по-английски, как и большинство европейцев, изъясняется свободно. Жена у него, кстати, русская — Тоня. Собрав новоприбывших, нам начали проводить экскурсию, но я задержался на ней ненадолго — мы с Юлей пошли искать места для съемки.

Владения монастыря обширны: тут и трапезная, и общежитие (или, как тут говорят, кельи), опять же раздельные для мужчин и женщин. Еще — деревянная купель, два небольших храма, а третий строится неподалеку. Есть своя лесопилка, святой источник, туалет для туристов. Не удалось побывать только в двух местах: в доме главного монаха, игумена отца Силуана (он, кстати, земляк, из Смоленской области), и в каком-то сестринском здании — большом и белом, куда, видимо, доступ только женщинам.

Определившись с точками для съемок, мы отправились на ужин. Там нас ждала просто божественная запеканка.
После трапезы мы с Мишей, Юлей и Настей пошли в некое подобие офиса возле главного храма, чтобы обсудить детали интервью: ракурсы, распределить вопросы по точкам и так далее.

                ***
Стоит сказать пару слов о Насте, близкой подруге Миши. Они вместе учились. У девушки техническая специальность, вроде инженера, но точного названия я не запомнил. Удивительно: ее образование сулит достойную оплату труда в наших необъятных широтах, но она выбрала иной путь и ушла в монастырь.
Я не стал допытывать ее, зачем и почему. В целом, все и так ясно: наверное, многим в какой-то момент хочется бросить все и посвятить себя чему-то по-настоящему важному. Чему-то внутреннему. Тому, что ближе душе и дарует умиротворение. И Настя, судя по всему, нашла это в Боге.

И все же мне трудно принять мысль, что приятная девушка с таким же приятным голосом отдала свою судьбу на милость Того, чье существование здешние обитатели не подвергают сомнению — в отличие от меня. Вот так — отказаться от жизни успешной городской девушки, сменить джинсы с кофтой на черные одеяния, скрывающие все, кроме овала лица. Наверное, я бы так не смог. Пожалуй, такой силы духа и уверенности в своем выборе мне не найти никогда.

Стоит отдать ей должное. Я считаю, что жизнь стоит посвятить тому, о чем на смертном одре не станешь жалеть, моля о возможности все вернуть и изменить. Хотя изменить уже ничего будет нельзя. А мне кажется, что с такой верой и чистой душой, как у Насти, в подобных стенаниях просто не будет повода. Возможно, я немного разговорился, но ее поступок произвел на меня сильное впечатление. Этот текст я пишу глубокой ночью, спустя несколько недель после поездки, и все равно думаю: стоит равняться на ее отношение к жизни и идти туда, куда по-настоящему зовут сердце и душа.
                ***
Закончив с организационными вопросами, мы с Мишей пожелали Юле и Насте спокойной ночи и отправились в свою келью. Комната была выдержана в общежитском стиле, как и все здание. Над кроватями висели «красные углы» с иконами, на столе лежала книга «Слово о смерти», где некий святитель Игнатий рассуждал о бессмертии души и бренности тела, которое, выйдя из земли, должно в нее же и вернуться, чтобы быть съеденным червями и превратиться в прах. Самое то, для чтения пред сном. Над кроватью Миши висел большой, красиво вышитый ковер с ликом святого. На потолке болтались две лампочки, а по комнате всю ночь летала назойливая муха, не давая уснуть.

Мы встали в семь утра и отправились на завтрак. Утренние угодья монастыря были окутаны густым туманом, в котором почти ничего не было видно, но выглядело это невероятно красиво — и так же холодно. На завтраке мы пили чай с бутербродами и запеканкой. Поняв, что снимать в такую погоду бессмысленно, мы решили перенести интервью на время после обеда. Забегая вперед, туман продержался ровно столько, чтобы нас окончательно удивить.

После трапезы был «развод». Да, монастырская жизнь чем-то напоминает армейскую службу, только без орущих контрактников, зарядки в шесть утра и бесконечных построений. «Развод» здесь — это распределение на работы, или «послушания». А вместо гимна России мы слушали молитву.

Перед построением я познакомился с местным монахом (или священником — не знаю точно). Он спросил мою специальность, и я ответил, что историк. Тут же он начал говорить, что историю постоянно переписывают, а истинна лишь та, что написана Святым Духом — то есть Писание, Библия. А людская история лишена истины. Сложно не согласиться с первой частью, но и насчет написанного «Святым Духом» у меня есть вопросы. Вступать в полемику я не стал. Вряд ли бы он меня избил за спор, но с моей стороны показалось разумным не лезть в голову взрослого мужчины, посвятившего себя Богу. Если Тот действительно есть, то после смерти Он нас всех и рассудит.

Серьезной работы нам, впрочем, не дали — и немудрено: мы были одеты по-городскому, а кругом — сплошная грязь. Но нас попросили помочь погрузить длинный стол на прицеп УАЗа. Нам в помощь определили послушника, воевавшего ранее за Бахмут в составе ЧВК «Вагнер». Мужчина был неразговорчив. Его УАЗ был в плачевном состоянии: работала только одна, водительская дверь. Мы разместились в кузове, где в полу зияли дыры, сквозь которые был виден пролетающий под колесами грунт. Грязи на дорогах было немерено. Осенняя распутица, мать ее…

Пригнав УАЗ к местному подобию промышленного комплекса, мы зашли в ангар, где местные слесари пили кофе и травили байки о том, как переворачивались на этих автомобилях. Угостив нас кофе (который, кстати, так и не подавали в трапезной), мы присоединили прицеп и поехали грузить стол. Потом Миша поехал помогать разгружать его в поле, где на нем собирались рубить капусту, а я пошел гулять по угодьям и снимать перебивки для видео в туманном монастыре. Получилось, на мой скромный взгляд, весьма эффектно.

Дальше мы с Мишей еще немного помогли местным, пообщались и стали ждать времени для интервью. Когда оно подошло, Мишу попросили помочь разгрузить фуру, на что он с готовностью согласился. Вернулся он довольно быстро, примерно через час-полтора.

Как проходило интервью, расписывать не буду. Скажу лишь, что это был мой первый подобный опыт, и, как говорится, первый блин комом. Я запорол пару ракурсов, в некоторых местах начал трясти камерой, а звук записал в один канал, что печально аукнулось на монтаже. Но вроде справились. Съемки заняли время почти до шести вечера. Финальной точкой стал обрыв с крестом, куда Лукас ходил с отцом Силуаном. С последним мне удалось перекинуться парой слов после съемок.

Отец Силуан — человек проникновенный. Создаётся впечатление, что он видит тебя насквозь. Или очень старается. Мы поговорили о вере. Вернее, о её отсутствии — о том, что делать, если её нет, а если и была, то давно утеряна. Он не пытался обратить меня, а лишь философски заметил, что вера, даже если ты в неё не веришь, всё равно в тебе присутствует и направляет. Она похожа на судьбу или предназначение. Это тот огонь, к которому ты в конечном счёте стремишься. Или хотя бы видишь его свет, освещающий тебе путь. И дело тут не в существовании Бога.

Мы пообещали друг другу еще обязательно встретиться.

Окончив диалог, он отправил меня ужинать, после чего мы с Мишей собрали вещи и, по глупости не попрощавшись со всеми, поехали с мужем Юли в поселок неподалеку, откуда добрались до Орла. Там нас снова встретил отец Миши. Немного погостив у него дома, мы глубокой ночью сели на поезд до Москвы. Там я провел еще несколько дней, а затем отправился обратно в Смоленск. Домой…

                Эпилог

Это небольшое, но насыщенное путешествие заставило меня пересмотреть кое-что в жизни. Нет, я не уверовал в Бога, но почувствовал там нечто иное.
Похоже, всех этих людей объединяет не столько божественное, сколько человеческое. Их быт словно застыл на рубеже XIX и XX веков. Традиционность. Взаимовыручка. Все готовы помочь друг другу в любой ситуации, все говорят о любви к ближнему. И это выглядит абсолютно искренне, без малейшей натяжки. Их порывы подлинны до самого предела.

Возможно — нет, точно — нам, запутавшимся в городских проводах и бетонных коробках, стоит взять с них пример. Оглядеться по сторонам и проявить участие к тем, кто нас окружает. Даже к незнакомцам.

Конечно, несмотря на все мои лепетания о любви, не все достойны такого проникновенного отношения. Да, даже несмотря на то, что я противоречу себе выше, но, в любом случае, в наше трудное время, когда внутри у многих зияет чёрная, раздирающая пустота и неопределённость, стоит быть хоть на каплю добрее.

Carpe diem.