Супчик

Раз в неделю я еду на машине к чёрту на кулички в городское «гетто» (иначе этот грязный и забытый богом район не назовешь) к одному больному старику девяноста лет, привожу хлеб, молоко и лекарства.  Выношу мусор, мою посуду ржавой водой и открываю форточки, чтобы проветрить тесную хрущевку. Стойкий запах старости, пыли и таблеток душит и не позволяет дышать полной грудью. Но стоит открыть окно, как старик бодрячком вскакивает и бросается его закрывать. Он терпеть не может сквозняки и свежий воздух. Ему все время холодно, он ходит по квартире в заношенных спортивных штанах с пузырями и лампасами, которые я подарил ему лет двадцать пять назад. Но я терплю его капризы, потому что, когда был еще подростком, старик спас меня от верной тюрьмы. Я был мальчишкой из хорошей семьи, которой не повезло однажды поселиться в пролетарском районе, где от безделья местные хулиганы развлекались тем, что напивались каждый вечер и вешали какому-нибудь интеллигенту в очках пиzdюлей. Вся моя жизнь с девяти лет была подчинена борьбе за выживание, потому что я носил очки. Чтобы не унижали старшие пацаны, мне пришлось заняться спортом и отчаянно тренироваться. К шестнадцати годам я немало в этом преуспел и стал самым сильным парнем в школе. Однажды в драке я двинул одному ублюдку в челюсть с такой силой, что тот не удержался на ногах, треснулся башкой об асфальт и чуть не умер. На следующий день приехали менты с мигалкой меня забирать. Но Степан Гаврилович (так зовут деда) решительно вмешался и чудесным образом разрулил ситуацию. Он сумел договориться с ментами и заплатил пострадавшему отступные, чтобы тот забрал заявление. Короче, не позволил упрятать меня за решетку. Причем сделал всё это без единого упрека в мой адрес. Просто он любил мою маму. И я понимаю, что он это сделал ради неё.  Если бы не Степан Гаврилович, то жизнь хорошего мальчика из интеллигентной семьи могла бы сложиться по весьма печальному сценарию.  С тех пор прошло более сорока лет. Но я помню добро, поэтому никогда не брошу старика. У него почти нет зубов. Степан Гаврилович плохо слышит и поэтому в его квартире сутки напролет орет на всю катушку телевизор. Старик любит слушать программы Соловьева. Они наполняют его ненавистью, делают агрессивнее, а жизнь, похоже, осмысленней. Старик радуется моему приезду, и каждый раз пытается втянуть в какую-нибудь политическую дискуссию. Но я стараюсь вежливо уклониться, потому что с ним спорить бесполезно. Старик не только туг на ухо, но и не хочет слышать ничего, что не совпадает с его устоявшимися представлениями о жизни. Он подтрунивает, что я не интересуюсь политикой, занимаюсь какой-то фигней и не думаю с утра до ночи о судьбе Родины. А он только и думает о ней и о том, сколько окружает нас врагов, поскольку Степан Гаврилович бывший военный. Старик великодушно предлагает мне пообедать с ним рыбным супчиком. Но я каждый раз отказываюсь от такой чести и убеждаю, что не голоден. На самом деле я просто брезгую есть то, чем старик меня потчует, потому что для приготовления пищи он покупает просроченные продукты с душком и наливает в кастрюльку из подтекающего крана ржавую воду. Но другой воды у него нет.
От воплей «рейхсмаршала пропаганды» Соловьева по телевизору через пять минут я начинаю злиться и прошу старика сделать звук тише. Он нехотя соглашается и скисает прямо на глазах. И тут я понимаю, что шоу Соловьёва, возможно, действует на него, как своеобразный допинг. Ненависть придает ему дополнительные силы.
- Почему ты не любишь телевизор? – искренне удивляется старик.  – Я не понимаю тебя. Ты же бывший телевизионщик! Ты обязан знать, что происходит в стране и в мире!
- Всю нужную информацию я нахожу в интернете, -  легкомысленно заявляю я.
- Интернет – это страшная идеологическая помойка! – негодует старик. – В нем сплошная дезинформация! Его придумали американцы, чтобы уничтожить нашу страну. Или ты хочешь, чтобы Россию расчленили и угробили по частям?
- О чём вы говорите, Степан Гаврилович? – развожу я руками, тысячу раз пожалев, что упомянул про интернет. Но старика уже не остановить.
- Тогда немедленно перестань пользоваться этой отвратительной помойкой - своим сраным интернетом! - возбужденно говорит он. - Смотри государственное телевидение! Это будет для тебя же лучше. Никто из чекистов не пользуется интернетом, я это точно знаю! Даже Путин!!! Потому что тебя моментально вычислят враги. Ты что, не видишь, какая сложная обстановка в мире?
- Хорошо, - соглашаюсь, чтобы прекратить дурацкий разговор, - больше не буду пользоваться вражеским интернетом, не буду ездить на вражеской немецкой машине и не буду привозить вам вражеские американские лекарства.
- Ну и хрен с тобой! И не надо! Я здесь сдохну, а тебе пусть будет стыдно, - отвечает старик с дрожью в голосе.
- Если вы говорите, что мне будет стыдно, значит, вы разумно полагаете, что чувство стыда у меня все-таки есть? – спрашиваю я Степана Гавриловича. – Так почему же с утра до ночи вы слушаете тех, кто лжёт совершенно беззастенчиво? Кто бессовестно искажает картину мира, вводит вас в заблуждение и напрочь лишен стыда?
- Ты кого имеешь в виду? – встрепенулся Степан Гаврилович.
- Я имею в виду всю телевизионную пропаганду. Я тридцать лет проработал на телевидении, знаю, как это делается, но такого чудовищного вранья даже во времена махрового застоя в СССР не было.
- Ну что ты хочешь? Всё же развивается и технологии пропаганды тоже! – неожиданно соглашается старик.
- А зачем же вы им тогда верите?
- А во что мне еще верить? – удивился старик. – Может, в твой интернет? В Бога я не верю, потому что двадцать лет состоял в коммунистической партии. А она отрицала существование Бога. Мы были убежденными атеистами.  И даже те коммуняки, которые сейчас публично крестятся, ни хрена не верят в него. Я же не могу убеждения менять, как портянки, в отличие от некоторых.  Я ж не проститутка! Ну, скажи мне, если ты такой умный, во что мне верить?
- Вы тут в разговоре упомянули про совесть, - стал я размышлять.
- Ну и что из этого?
- Вот в неё и верьте. Если хотите, конечно. Ладно, мне пора.

Я решил прекратить спор ни о чем, прошел в прихожую, зашнуровал ботинки, надел пальто. Вдруг слышу из комнаты: - Сашка, а сам-то ты в совесть веришь?

- А вы, Степан Гаврилович, в этом сомневаетесь? – переспросил я. Хотел было уйти не простившись, но в последний момент передумал, решил заглянуть напоследок в комнату и вежливо помахать старику.  Он сидел на расшатанном стуле, низко опустив голову. На его глазах были слезы. Увидев меня, он неловко попытался их скрыть, отвернувшись. Но я это заметил. Прошёл в комнату прямо в ботинках, обнял старика за худые, слабые плечи.
- Ладно, простите меня, я вас обманул, - стал я фантазировать всякую чепуху на ходу, чтобы хоть как-то утешить старика, - я голодный, как волк. Тащите свой рыбный супчик, пообедаем вместе.
- Ну, вот так бы сразу, - обрадовался старик, - а то я уж стал подозревать, что ты брезгуешь…

19.03.20.