КИТы-коллективы интенсивного труда

                Посвящается  доктору экономических наук К.И. Панковой

     Здесь я хочу рассказать о ситуации, возникшей в период становления  Сибирского отделения ВАСХНИЛ   (1969 – 1979).  Волею партии  весь советский народ в  одну субботу  заработал  деньги на  строительство  в Сибири городка   сельскохозяйственной  науки.  В ту пору аграрными делами занимался только один наш институт механизации, организованный в 1959 году.  В большой Академии работал отдел экономики сельского хозяйства и две лаборатории механизации и почвоведения.   Задумка  организаторов этого грандиозного дела сводилась к созданию НИИ по всем направлениям  сельскохозяйственной  отрасли. Эту идею  поручили воплотить в жизнь выдающемуся учёному  Ираклию Ивановичу Синягину. Его усилиями были вновь созданы институты  ветеринарии, кормов, животноводства, растениеводства, химизации и экономики. 
       Городок рос как на дрожжах, поскольку строился тем же знаменитым  «Сибакадемстроем»- детищем «Средмаша».   И начался процесс  переселения учёных в основном из Москвы.
      Мы, коренные сибиряки, называли их варягами.   Только институт кормов и растениеводства возглавили сибиряки, а во всех остальных директорами были пришлые.
 В 1970 году к нам в институт приехал  из Москвы   Селиванов А.И., за что тут же получил звание академика. Почти всем  варягам сулили звания и продвижение по службе  за ссылку в Сибирь. Но, что удивительно, я не припомню ни одного варяга, который  не принёс бы пользы институту, где  работал. Несомненно,  карьерные соображения  ими двигали и ещё как.  Никто не собирался оставаться в Сибири. 
         Но остался навсегда только один  Курцев Иосиф Владимирович-директор института экономики, академик.  А приехал к нам простым доктором наук.  И похоронен был в нашей, сибирской земле.   Приехавших экономистов  было трое. И, конечно,  на голову выше всех  был Тихонов Владимир Александрович. Он сразу занял  пост вице-президента  СОВАСХНИЛ.  А вот Клара Ивановна Панкова  приехала  доктором наук  с прицелом название чл.-корра. 
        Вспоминая те времена, я вдруг удивился, почему-то  и Ираклий Иванович Синягин, и  Владимир Александрович Тихонов , и Александр Иванович Селиванов персонально ко мне относились очень душевно.  То, что Селиванов доверительно со мной общался, это более-менее понятно. Мы работали в одном институте.  За что  приблизили меня к себе Синягин и Тихонов я  до сих пор не понял.
            С Кларой Ивановной, когда стали получать квартиры в новом городке, мы оказались соседями.  Помню курьёзный случай. Возвращаюсь вечером домой к своей  молодой жене-белоруске. Вдруг в пяти метрах впереди вижу красивые ножки и   размышляю, откуда они могли тут взяться. И что вы думаете, эти ножки принадлежали Кларе Ивановне.  В ту пору она была стройной, симпатичной, с живыми  выразительными глазами, элегантно одетой.  Можно было бы за такой женщиной ухлестнуть, но я тогда принадлежал  только  жене.   Клара Ивановна жила одна в  двухкомнатной квартире. Иногда мы приветствовали друг друга, стоя на балконах. 
       Пройдусь по руководителям институтов.  Институт ветеринарии  возглавлял Джупина Симон Иванович  в ту пору  кандидат ветеринарных наук. Приехал из Москвы, хотя до этого какое-то время трудился в Барабинских степях.    Это был очень коммуникабельный, приветливый , скромный человек, с которым у меня сложились дружеские отношения.
          В институте  кормов  директорствовал Овчаренко  Иван Яковлевич –кандидат наук. Его биография очень интересна. Начал трудовую деятельность  в армии, окончив курсы переводчиков  китайского языка. А познакомился я с ним, когда он возглавлял колхоз «Большевик» Ордынского района Новосибирской области.  Приняв колхоз захудалым, он вывел его в передовые. И в этом процессе принял  участие наш институт.   На базе колхоза   были отработаны  передовые технологии  по содержанию  КРС .  Мы испытывали взаимную симпатию.  Он  был могучий до центнера весом, спокойный, рассудительный, с крупной лысой головой.  Однажды я ему сказал: «Вас, видать,  в переводчики с китайского  выбрали из-за размера Вашей головы».  – «А ты попробуй китайский выучи, у тебя тоже голова распухнет». 
             Институтом животноводства командовал Калашников  Алексей Петрович. Он был намного старше всех нас, участник ВОВ. Характер у него был крутой. Я его даже немного побаивался.   Он приехал,   накануне получив звание академика.  Проработав 9 лет, Алексей Петрович  отбыл в Москву, став академиком-секретарём отделения животноводства.  Был  он высоким, поджарым,  с худым вечно недовольным  лицом. При нём дисциплина  в институте была железной.
        Возглавлять институт  растениеводства  прибыл из Красноярского края  доктор наук Гончаров Пётр Лазаревич, который был полной противоположностью Калашникову. Невысокий, стройный, никогда не повышающий голоса, очень симпатичный сибиряк.  Под стать ему была его жена, которая тоже занималась наукой.  Надо сказать, что впоследствии  Пётр Лазаревич возглавил наше отделение, став академиком.  А жена   была избрана член-корреспондентом. Несмотря на многие разногласия, возникшие у нас с Петром Лазаревичем  в дальнейшем, когда я стал директором института,   в моей памяти он  остался как приличный человек и выдающийся учёный.
           Самым молодым директором  и очень амбициозным оказался  Кирюшин Валерий Иванович,   в  39 лет возглавивший институт земледелия и химизации.  Он  приехал  из центра, видимо, получив  уверения, что будет избран чл.-кором, что вскоре и произошло. Но я ещё вернусь к нему в своём повествовании.
       Очень колоритной фигурой был директор института экономики Василий Романович Боев, участник Отечественной войны.   Защитив диссертацию в Москве, приехал в Сибирь и тут же был избран член-корреспондентом.    Судьбе было угодно поселить нас в одном доме. Он жил с женой и дочкой над моей квартирой.  А поскольку звукоизоляция была никудышней, то я часто слышал,  как Василий Романович пел романсы, сидя в ванной комнате. Голос у него был  приятный между тенором и баритоном.  Кто-то ему  подарил голову лося. Там завелась моль, и весь наш подъезд  пострадал от этих насекомых, а моя жена лишилась лисьей шапки.  Василий Романович был коренастый, красивый мужчина. А жена и дочь, вообще, красавицы.
        А вот с нашим       институтом  происходила целая история с назначением директоров. Дело в том, что к моменту создания СОВАСХНИЛ мы существовали  10 лет.  У нас было уже три доморощенных доктора и семь кандидатов наук.   В СССР мы были  известны своей специфической направленностью. И ещё тем, что очень тесно сотрудничали  с институтами СоРАН.  «Виной» тому был наш первый директор  Борис Васильевич Павлов.  Но, вот его забрали в Москву, и к нам приехал Александр Иванович Селиванов-доктор наук, чл.-корр. С  молодой женой и грудными двойняшками.  Об этом человеке я могу говорить только в превосходных тонах. Правда, был у него один недостаток. Больно увлекался симпатичными бабёнками. Но   мы, молодёжь, не считали это таким уж недостатком. Сами были не без греха.
Александра Ивановича тяготила должность директора. Он  приехал, как он сам говорил,   в качестве тренера  молодых сибирских учёных.   Видимо, это обстоятельство заставило поискать себе заместителя,    и выбор пал на меня.  Сам он занимался аспирантами и соискателями, писал  цикл статей, завершая крупную теоретическую работу по старению машин.  Помимо руководства несколькими лабораториями   мне  пришлось курировать  стройку  нового институтского  комплекса в ВАСХНИЛ-городке. 
        Вышестоящее начальство пришло к выводу, что институту надо заниматься и электрификацией,   поэтому Александр Иванович, не разобравшись до конца, пригласил из Челябинска молодого доктора наук Кубышева Владимира Алексеевича, считая, что он-то  специалист именно по электрификации. А тот  до мозга костей оказался  хлебоуборщиком.
        Сложилась смешная ситуация.  Директор есть, а по штату зам по науке должен быть только один.  А нас оказалось двое.  Мои коллеги надо мной посмеивались: « Ну, Василич, скоро тебя погонят из замов». Но, меня не погнали. Александр Иванович добился в Москве новой штатной единицы. Я остался замом и стал курировать ещё и электрификацию. 
    Новый директор Владимир Алексеевич  по приезде получил звание член-корреспондента. Как потом неоднократно подтверждалось, это был настоящий учёный.  Высокий, статный, красивый мужик.  Однако, вскоре выявился один его недостаток.  Квартиру он получил в центре Новосибирска,  и путь на работу у него пролегал мимо обкома партии, куда  он любил захаживать и получать  не всегда разумные задания.  Он развил бурную деятельность,  по результатам которой собирался получить звание академика.
         Поначалу отношения Селиванова и Кубышева были прекрасные, но вот  аспирант Владимира Алексеевича совершил подлый поступок. Украл одну работу Селиванова и представил её как свою. Владимир Алексеевич не осудил его, и между ним и Селивановым пробежала чёрная кошка.   Скоропостижная  смерть Александра Ивановича  прервала  конфликт.  После этого случая  моё  доверие к Владимиру Алексеевичу  пошатнулось. Он вскоре получил звание академика, и всё шло к тому, что его назначат первым заместителем президента СОВАСХНИЛ.  Но у него были другие планы. Он нацелился на Москву. И  решил рекомендовать на эту должность  доктора наук Краснощёкова Николая Васильевича, который работал в Омске.  К сватовству он привлёк и меня. Так Николай Васильевич стал  заместителем президента  нашего отделения и получил чл.-корреспондента,  а  Владимир Алексеевич занял кресло вице-президента ВАСХНИЛ в Москве.
          По всему раскладу директорское кресло в нашем институте должен был занять достойный человек , мой сосед  Кулебакин  Пётр Григорьевич.   Но коварная болезнь вмиг свела его в могилу. А директором назначили меня.
         Вернёмся  к событиям тех лет, когда президентом СОВАСХНИЛ стал  Каштанов, а первым заместителем Тихонов Владимир  Александрович.   Тихонов своими пионерскими работами по хозрасчёту и кооперации был  известен всей стране.  Его поддерживали многие учёные, большинство производственников, но партийная верхушка относилась к его разработкам очень настороженно.  Большим помощником  Тихонова в его разработках  была Клара Ивановна Панкова, а потом и директор института экономики Курцев Иосиф Владимирович, который  сменил на этом  посту Боева В. Р.
          Успешной работе этой группы и самого Тихонова подножку поставило нелепое событие, вроде бы совершенно не относящееся к науке.    Тихонов был страстным рыбаком и охотником, таким же был и Ваштаев Иван Иванович – секретарь парткома (на правах райкома партии) СОВАСХНИЛ. 
      Хорошо помню этот осенний вечер у костра. Мы провели вечернюю зорьку и мирно  беседовали за ужином с коньячком.  Стали подсчитывать трофеи.   Больше всех настрелял Иван Иванович. Тихонов, не признавая ни чьего первенства, решил подшутить: « Ты, Иван Иваныч,  воевал лётчиком-истребителем.  Сколько немецких самолётов ты сбил?»  - «Я в основном сопровождал бомбардировщики».  – «А сколько раз тебя подбивали?»  - «Три раза. В последний раз упал в Азовское море и потерял все зубы».  – «Что же получается?  Ты, не сбив  ни одного немецкого самолёта,  угробил три своих  машины». 
   Не знаю, прав я или нет. Но мне кажется, что Иван Иванович затаил на Тихонова смертельную обиду и стал периодически  вредить ему,  как только мог. Он перессорил его  с партийным руководством, в результате Тихонов вернулся в Москву, хотя  по всей логике ему светило президентское кресло.
        Теперь о главном.  Во все времена  и промышленность, и сельское хозяйство, и науку  сопровождала кампанейщина.  Её обычно затевала партийная верхушка. В одну такую кампанейщину встряли и мы, реализуя в общем-то здравую идею по формированию на селе отрядов и комплексов.  И преуспели.  Чуть было не получили Госпремию (http://proza.ru/2024/04/20/1152).
         Как оказалось,  Краснощёков Н.В.  обладал предельной амбициозностью, точно так же как и Кирюшин В.И.  Решив  крепко отличиться на союзном уровне, Краснощёков выдвинул идею создания КИТов (коллективы интенсивного труда) и с огромным упорством стал её продвигать в жизнь, заставив половину нашего института в этом участвовать. 
         И вот тут принципиальную позицию заняла Клара Ивановна Панкова. Как-то  вечером она пришла ко мне в кабинет и спросила: «Вы что  не понимаете, что ввязались в грандиозную авантюру? Что такое, по Вашему,  интенсивный труд? И за счёт чего  резко повысилась  производительность коллектива братьев Кожуховых в колхозе «Большевик»? Я проанализировала   экономические показатели, которыми  публично оперирует Николай Васильевич. Там же сплошное враньё. В этих расчётах не учитывается вклад целой бригады  Ваших сотрудников, обеспечивающих  работу этих братьев. Я  не говорю уже о поварах, водителях, которые в 4 часа утра начинают на них трудиться». – «Клара Ивановна, я как-то об этом и не подумал. Скорее всего, Николай Васильевич  это тоже понимает. Но, у него цель вполне определённая - завоевать популярность у партийных органов и президента ВАСХНИЛ»   - «Я, видимо, свою точку зрения официально представлю соответствующим органам. А поскольку Вы в  хороших отношениях, скажите ему об этом». На этом мы и расстались. 
       Николай Васильевич слушать меня не стал. Клару Ивановну обозвал старой калошей и, видимо,  его стараниями  её так и не избрали член-корреспондентом.   А он  на волне популярности от  этой    компании  в 1988 году оказался в кресле заместителя  председателя комитета по  сельскому хозяйству.  И ту т же за собой перетащил в Москву  Кирюшина В. И.   
       КИТы  в научном и инженерном плане не обогатили   Николая Васильевича, но в карьерном, несомненно, помогли. А у Клары Ивановны получилось наоборот. 
        Работая рядом с Николаем Васильевичем несколько лет, я и мои институтские коллеги многое приобрели  и понимали, что он выдающийся инженер и учёный.  Живя в Сибири  и Москве,  мы дружили семьями. С его сыном, дочерью и внуками я общаюсь до сих пор.
        Что касается этого эксперимента, то выглядел он так. На краю большого массива зерновых  для комбайнеров братьев Кожуховых мы организовали базу. Там был спальный домик,  стоянка для машин,  небольшая ёмкость для горючего. Ветряк обеспечивал базу электричеством.
        Сложилась интересная ситуация. За то, что я увлёкся возобновляемыми источниками энергии и сотрудничал с академиком Войцеховским Б. В. (http://proza.ru/2022/03/25/467),   Николай Васильевич меня нещадно критиковал. А тут   он добился дополнительного финансирования, и институт получил  несколько таких ветряков. Один  из них мы смонтировали на ферме мраморного мяса (сугубо моя идея, за которую меня критиковал уже президент). В тот год погодные условия были очень хорошие. Зрел рекордный урожай зерновых. 
         Благодаря химикам Кирюшина,  поля были очищены от сорняков. Первые обмолоты дали рекордные по тем временам урожаи  около 40 центнеров с гектара. Ребята работали не на  каких-то там  «джон гирах»,  а на наших отечественных двухбарабанных  СКД-6 Красноярского производства.  Работали братья от росы до росы. Иногда до 16 часов в сутки.  Приезжали на базу и  обессиленные валились спать.  А к утру их комбайны другие  механизаторы регулировали, заправляли, мыли кабины. Из центральной усадьбы привозили пищевые контейнеры и загружали в комбайны. Обменный фонд запчастей был рядом.  И хотя до зернопункта, куда возили зерно от их комбайнов,  было 17 км, простоев комбайнов не допускалось.  Машин хватало.
         Я предложил Кларе Ивановне съездить туда и посмотреть, как организована работа.  Она согласилась, и мы целый день наблюдали за работой этих братьев. Возвращаясь вечером в городок, она мне сказала: «Так Вы же повторяете  стахановскую авантюру». Тогда уже просочились в печать сведения, как Стаханов поставил свой рекорд.  У меня чесался язык передать эти слова Краснощёкову. Но, я сдержался, а выводы для себя сделал.  И       вплоть до 1991 года  наш институт подобными вещами уже  не занимался.   Наши отношения с  Кларой Ивановной  не испортились. Она  даже была  оппонентом моей докторской.
             В 1991 году я был переведён в Москву и, конечно, не по инициативе  Тихонова и Краснощёкова.   И судьбе было угодно устроить так, что с Кларой Ивановной мы  работали в одном здании на одном этаже. У нас с ней была попытка написать совместный труд  по фьючерсным  сделкам. Но,  этого не случилось по моей вине.  Меня увлекли заграничные командировки.
         Встречаясь с Кларой Ивановной, я стал замечать, что она как бы «поблекла». В глазах уже не видно той живости, которая была   раньше.  Видимо, её принципиальность и смелость суждений,  отражённые во всех её работах,  обернулись  против неё. Она так не стала ни член-корреспондентом, ни  академиком.  Хотя на фоне нынешних академиков она   на голову выше их всех.
     Убравшись в 2011 году из столицы, я  потерял связь с этой милой,   мужественной, принципиальной женщиной, настоящим учёным.
   12.12.2025 г. Минск