Часть 4. Марина

Евгений вошел в свой вагон и остановился около окна в коридоре, глядя на проносящиеся  за окном деревья.  Он искал повод, чтобы объяснить спиртное и конфеты.

“Скажу, что надо выпить за ее решение, какое бы она не приняла. Я должен уважать его. Так и скажу.” Открыв дверь купе, удивленно огляделся: в купе никого не было. Положив пакет на верхнюю полку, он сел на свое место и стал смотреть в окно, ожидая свою соседку.

Поезд мчался на север с большой скоростью. Вагон немного качало, тихонько звенели пустые стаканы на столике. “А мы ведь так и не попили чая, - вспомнил он. – Где же Марина может быть так долго?”

Посмотрев на часы, Евгений Иннокентьевич вышел в коридор. У окна стоял загорелый молодой человек в спортивном костюме, видно, из соседнего купе. К нему подошла рыженькая девушка, обняла и что-то сказала на ухо.
-   Хорошо, а они спят?
-   Угу, - кивнула та.
-    Уже иду! – повернулся к ней юноша и тут увидел Евгения. – Вы что-то хотели?
-   Простите, вы не видели женщину из моего купе.
-   В желтой рубашке и зеленых шортах?
-   Да-да.
-   Она спросила, сколько мы простоим в Белгороде, потом переоделась и пошла к выходу.
-   Спасибо! – Евгений медленно вернулся к себе.

 Если она выходила из поезда, то могла отстать. А что теперь делать, он не знал. Надо подождать прежде, чем бить тревогу. А какую тревогу мог бить сосед отставшей женщины? Сообщить проводнице? А, может, Марина познакомилась с кем-то и пошла в гости?
-   Надо подождать, - решил Евгений  и лег.

Но спать не хотелось. Тогда он встал, достал бутылку “Мартини” и уже хотел было открыть, но передумал. Он вышел в коридор и уперся лбом в стекло.

За окном мелькали деревни с зелеными огородами, садами, полями. То там, то здесь  поднимался лес, маня  своей прохладой  и поспевшей, наверное, земляникой.

Глядя на мелькающий за окном пейзаж, Евгений вспомнил жену, ее прямо неестественную тягу к деревне, к лесу. Городская жительница, Лиза  всегда с большой любовью и уважением относилась к деревенским людям, считая именно их настоящими хозяевами земли, и завидовала им: они постоянно могли любоваться сельской красотой.

Не понимала жена Евгения Иннокентьевича, что деревенскому человеку просто некогда смотреть  на жемчужинки росы на траве, на яркий закат или восход солнца – на все то, что окружает его с рождения и до самой смерти. То он косит  траву для своих коров, то скирдует сено, то перевозит. Потом огород, хозяйство. И так каждый день, и только с наступлением зимы может сельский житель с облегчением вздохнуть.

Напрасно Евгений  пытался сейчас вызвать в памяти образ Лизы: он не появлялся. Раньше такого не было никогда. Жена всегда была рядом, а сейчас ее лицо словно растворилось, исчезло. Это был знак, но как его понять?
Евгений все стоял у окна и ждал Марину. Он даже не заметил, как проплыл перед глазами Курский вокзал, как разошлись по своим местам пассажиры. Оглянувшись, вошел в свое купе и достал бутылку с недопитым коньяком. Открыв ее, влил  содержимое в себя, не потрудившись даже взять стакан.
 
Приятное тепло разлилось по телу. Сев на свое место,  спохватился, встал и достал с верхней полки  пакет из ресторана. Вытащив коробку конфет, положил ее на полку соседки  и лег. Выпитое спиртное сделало свое дело: он заснул.

Громко стучали колеса, шуршали на столике газеты, шевелились ветром шторки на окне. Пассажир седьмого купе спал, отвернувшись лицом к стене. Дверь была приоткрыта.

Прислушавшись, Марина вошла внутрь. На ее полке лежала коробка “Ассорти”, такая самая, как в тот памятный пасхальный день, о котором они вспоминали с Валюшкой…

Судьба подкладывала Марине какую-то подсказку, но ни понять ее, ни хотя бы подумать об этом  она не могла: усталость, резкий разговор с подругой, выпитый коньяк заставили забыть обо всем.

Положив коробку на столик, женщина легла на свое место, вытянула ноги, обняла подушку и через несколько минут уже спокойно спала.
Поезд мчался в Москву.

Проводив Марину, Валюшка долго смотрела ей вслед. На закрытой двери вагона, как на экране, мелькали кадры студенческой жизни, сменяя друг друга.

Пронеслись последние годы и ее супружеской жизни, не принесшей ей никакого счастья. Она только что ругала Марину за одиночество, которому подвергла себя ее подруга, и ради чего? Ради верности предавшему ее человеку? А сейчас оправдывала Марину.

Испытав такой удар от любимого мужчины, отца своих детей, могла ли она еще раз поверить кому-нибудь? Валюшке трудно было представить себе человека, который смог  бы растопить лед на сердце Маришки. Да и существует ли такой мужчина?

“Все они козлы! – в который раз сказала себе Валюшка, поудобнее укладываясь на боковой полке вагона. – Может, Маринка и права, что в упор их не видит! Я четырежды пыталась убедить себя, что бывают исключения, - и что? Но с нами она не должна была так поступать. Не должна была…”

Как-то сразу потяжелели веки, едва голова коснулась подушки, их все труднее было поднимать. Спал весь вагон, утомленный дорогой, надоевшими  таможенниками.

 “Надо поспать, надо! Завтра поговорим, или сегодня, если получится…” - это были последние мысли Валюшки, которые уступили место обтягивающему все тело уставшей женщины мягкому дневному сну. Через несколько минут она уже спала, убаюканная стуком колес спешащего в столицу поезда.

Евгений Иннокентьевич проснулся первым. Полежав несколько минут с открытыми глазами, он все вспомнил и резко повернул голову. Марина спала, обняв подушку. Один ее босоножек лежал на краю матраца, а другой примостился рядом с лицом. Видно, женщина сняла его, да так и заснула, держа в руке.
Евгений пошел за чаем: очень хотелось пить. На душе стало светло и радостно. Голова не болела, впрочем, она у него никогда не болела после выпитого спиртного.

Обувь Марины он убирать не стал: хотелось посмеяться, подшутить над соседкой по купе. “Наверное, она кого-то встретила в Белгороде, и встречу эту девчонки отметили!” Он и сам не понимал, почему решил, что Марина встретила именно подругу или знакомую, но не особь мужского пола.

Горячий ароматный чай приятно утолял жажду. Евгений выпил свой и потянулся за чаем, который принес для Марины (она ведь все равно спит).
-   Мне оставьте, пожалуйста, - услышал Евгений неожиданно, и рука со стаканом Марининого чая дрогнула, чай пролился на столик. – Так пить хочется.
-   Видно, мы с вами одно блюдо кушали, – засмеялся Егений. -  Ну, вставайте уже, вместе будем ужинать, – взяв пустые стаканы, он вышел.

Марина потянулась, посмотрела на часы. Ого, сколько она спала! Через два часа будет Москва. Что же делать? Куда идти? К “Дымке” или рискнуть и поехать с Евгением Иннокентьевичем? Она взяла стакан (их у них в купе было четыре)  с оставшимся  горячим, но уже не обжигающим крепким чаем и с удовольствием выпила приятный напиток. В голове посветлело, но жажда была не утолена и все еще хотелось спать.

Выпив чай до последней капельки, женщина опять легла и закрыла глаза. Ей было плохо. Вот зачем столько пить? Столько лет не брала в рот спиртного, а тут – коньяк и в таком количестве!

-   Вы еще не встали? – Евгений Иннокентьевич поставил на стол горячий, дымящийся напиток. – Вставайте, вставайте! Спать ночью будете.
-   Нет, еще долго ехать, я лучше полежу.
-   Вставайте, сейчас мы вас лечить станем. Что, плохо вам?
-   Еще как плохо! – Марина села, поджав под себя ноги.

Осторожно отодвинув чай  от края стола, сосед достал бутылку “Мартини”, открыл ее , налил ароматную жидкость  и протянув стакан Марине, прямо приказал:
-   Выпейте!
-   Не-ет! – Марину даже передернуло от одного вида вина.
-   Пейте, сразу все как рукой снимет. Говорю как профессионал, - пошутил он и добавил чуть резче. – Пейте!
Закрыв глаза, Марина выпила содержимое, не почувствовав ни вкуса, ни запаха.
-   А вообще-то, пить тоже надо уметь, - Евгений явно смаковал вино. – Вы, наверное, никогда не жили в общежитии? Иначе вы научились бы этому нелегкому делу.
-   Представьте себе, - жила и пить умела, как и все студенты. Но я давно ничего не пила, крепче чая или кофе.
-   Правда?
Марина утвердительно кивнула.
-   Что, даже “Шампанское”?
-   Ни-че-го! – и, помолчав, добавила. – А ведь мне и в самом деле стало лучше, нет-нет, правда! Не тошнит, и голова светлая, - задумчиво, словно прислушиваясь к себе, проговорила с удивлением.
-   Фирма веников не вяжет! – размешивая ложечкой чай, произнес Евгений. – Вообще-то, кто-то что-то говорил о конфетах, изготовленных в ближайшем зарубежье. Или это мне во сне приснилось?
-   Не приснилось… Конфеты просто замечательные! – Она достала большой пакет. – Выбирайте, а то я о них и, вправду, забыла, - сказала, высыпав на свою полку яркую шелестящую разноцветь. – Тут несколько сортов, на любой вкус.

Евгений смотрел на женщину, с которой был знаком всего несколько часов, но ему снова показалось, что знает ее сто лет. “Прямо, как в кино!” – усмехнулся он, а вслух сказал. – Есть один мультик про девочку и конфету…
-   Да-да, помню, - засмеялась его соседка. – “Кто похвалит меня лучше всех, тот получит вкусную конфету!”
-   Так как же быть: похвалить или так угостите?
-   Ладно. Так угощу. Выбирайте!

Евгений Иннокентьевич, выбирая конфеты, ловил себя на мысли, что уже слышал и этот голос, выдел необычный, словно ускользающий взгляд. Он понимал, что это абсурд, что этого просто не может быть, но что-то волновало его, как обычно волнует встреча с прошлым.
-   А где вы учились? В Москве? В ВУЗе? – поднял голову и вновь встретил внимательный взгляд темных глаз Марины.
-    В институте имени Огарева, - спокойно ответила женщина.
-   В “Огаревке”? – с волнением переспросил Евгений, но Марина поняла его волнение по-своему.
-  А вы считаете, что в Москве должны учиться только москвичи, а провинциалам там делать нечего? – язвительно бросила она.
-   Нет, конечно! Просто я ведь…

-   Граждане проезжающие! Не оставляйте свои вещи в вагонах! У нас не стол находок, - заглянув в седьмое купе, улыбнулась проводница, так похожая на Верку Сердючку, и пошла дальше предупреждать пассажиров.
-   Да, скоро Москва. Сто лет не была в Москве, - с грустью проговорила Марина Александровна скорее для себя самой, чем для своего соседа.

Она вдруг стала невероятно серьезной, неприступной, словно спряталась за  стену высокого забора. На лицо снова легла тень: сразу погасли огоньки в глазах, опустились уголки губ, сошлись к переносице брови, обреченно опустились плечи.
-   Вас что-то беспокоит? – заметив эти перемены, спросил Евгений.
-   Да-да, - рассеянно кивнула она. – Я не знаю, как  быть. Меня будет встречать подруга, к которой я, собственно, еду, а выходит, она приедет за мной зря: я -то уеду с вами. Может, и не надо никакой операции? Жизнь все равно уже прожита, как вы думаете? – подняла глаза на Евгения Марина.
-   Вы же все обдумали, правда? Что же вас сейчас беспокоит?
-   Девочки столько лет меня не видели, а я улизну из-под носа… Нехорошо и несолидно как-то.
-   Вас интересует мое мнение? – Евгений сделал ударение на третьем слове. – Так вот, я считаю, - решила – действуй! Возвращай утраченные годы, верни своим друзьям ту Марину, которую они много лет назад потеряли!

В купе повисло молчание. Евгению стало неловко за свой срыв, и он раздумывал, как выйти из создавшейся ситуации.

А Марине стало стыдно из-за своей нерешительности. Судьба давала ей шанс начать  все сначала, а она опять искала повод спрятать голову в песок, как страус.

-   Вы действительно считаете, что я смогу все изменить в своей жизни? Не молчите! Мне очень важно ваше мнение, - прервала затянувшееся молчание женщина.
-   Конечно! Хотите анекдот по этому поводу?

Анекдотов Евгению хватило до самой Москвы, и даже, когда остановился поезд, он рассказывал очередной.

Ниночку Дымову Марина увидела сразу. Та стояла на перроне и спокойно смотрела на нее. “Дымка” совсем не изменилась, будто и не прошло с их последней встречи столько лет, будто не было в ее жизни никаких волнений: те же веснушки на ее лице, та же улыбка до ушей.

Евгений сошел первым и подал руку Марине. Он взял ее сумку, свой саквояж и тут увидел Нину.
-   Встречаешь кого? – поздоровавшись, спросил ее Евгений.
-   Привет, Жень! - как-то запросто ответила Ниночка и подошла к Марине. Какое-то время она внимательно разглядывала лицо свой давней подруги, отчего последней стало не по себе.
-    Пытаешься найти знакомые черты? – опередила она подругу юности.
-   И не нахожу. Совсем ты чужая стала. Какая-то чопорность в тебе появилась, как у англичанки. Ну, здравствуй, дорогая пропажа! – Ниночка обняла Марину. – Жень, а ты кого-то ждешь? – видя, что тот стоит рядом, спросила Дымова.
-   Видишь ли, Ниночка, ты прости, пожалуйста, но я опять не попаду на Встречу. Дело у меня. И не спрашивай ни о чем. Все потом расскажу, - опередила ответ Евгения Марина.
-   ?
-   Ничего не говори! Вот конфеты. Я их везла для вас всех. Не сердись, но ругать можешь, что есть мочи. Может, тогда все пройдет нормально… Молчи, я все решила! – видя, что подруга пытается возразить, подняла руку, словно отгораживаясь. – Я обязательно позвоню! В пятнадцатом вагоне Валюшка. Подожди ее, пожалуйста. Ну что, едемте? – повернулась она к своему соседу по купе.
-   Увидимся, Нина! – крикнул тот “Дымке” и повел Марину за собой.

Проводив их недоумевающим взглядом, Дымова пошла вдоль вагонов, разыскивая глазами Валюшку.
-   Эй, Дымова, але! Я тут! – поставила на асфальт свои большие сумки Валюшка и уткнулась в живот Ниночке.
-   А ты опять не подросла, - смеялась ей в макушку “Дымка”. – Пора бы уже.
-   Да пошла ты! – приняла ее шутку подруга студенческих лет.
-   Слушай, как ты таскаешь такую тяжесть? – беря в руку одну из стоящиих сумок, спросила Нина.
-   Я не неженка какая-нибудь московская, я деревенский житель, ко всему привыкший. Ясно тебе? Неси, давай! Не надорвись. Пошли к пятому вагону. Там Маринка.
-    Я ее уже видела. Она уехала.
-   Как это “уехала”? Куда? – остановилась Валюшка. – Я с ней разговаривала. Она приехала именно на нашу Встречу, а остановиться собиралась у тебя. У нее же нет знакомых в Москве! Куда уехала, ты что?
-   Вот бестолковая! – ругнулась на нее Нина. – Я же тебе говорю, что ее не будет, у нее какое-то  большое дело.
-   Какое “дело”? – не унималась Валюшка, еле поспевая за Дымовой.
-   Не знаю! – сердито откликнулась та. – Они ушли с Женькой “Плинтусом”.
-   С кем? – споткнувшись, замерла на месте Валюшка.
-   С Женькой, да ты его не помнишь, наверное. Он с нами почти не общался. Мы были студентами, а он аспирант. А “Плинтусом” его прозвали за высокий рост. Ты же помнишь наших ребят? С Сережкой рядом Женька  был, как дядя Степа.
-  Да-а, изменилась наша Марина, - думая о чем-то своем, произнесла приехавшая из Белгорода подруга Дымовой.
-   Это ты о чем? – повернулась Ниночка.
-   Да я ведь ее сегодня спрашивала о “Плинтусе”, вспоминая нашу компанию, но она его даже не вспомнила… Стой, а ты-то как его через столько лет узнала?
-   Да он лекции читает в нашей “Огаревке”, там и встречаемся иногда. Ну, вообще-то, это друг Сергея. Это Женька добавил нам денег на квартиру.

Они,  наконец-то, вышли  на привокзальную площадь.

-   Такси возьмем?
-    Еще его! Буду я таксистам переплачивать! На своей поедем. Вон, Сергей ждет!
-   Небедно живут профессора в Москве! – засмеялась Валюшка. – Привет, Сергей Ильич! Вот смотрю на тебя, и моя теория, что все мужики – козлы, терпит крах. Держи сумки! В них экологически чистые продукты. Без всяких пестицидов.
-   Как ты их дотащила? – обняв подругу жены, удивился Сергей и поставил сумки приехавшей подруги в багажник. – Садитесь уже, девушки! – открыв дверь, пригласил женщин в машину муж “Дымки”. –  Нина, я сейчас выдел Женю Аксенова с очень интересной женщиной. Может, женился, наконец?

Нина промолчала, думая о чем-то своем.
Сергей завел машину, и они покатили по шоссе.
-   Постой, ты говорила, что встречаешь свою пропавшую подругу. Где же она? – посмотрел на жену в зеркало Сергей.
-   Ее увел Женька. Интересная женщина, с которой ты его видел, - это и есть наша Марина.
-   А ты сказала ей о книге?
-   Нет, не сказала. Просто не успела.
-   Ребята, это вы о чем-то своем? – не выдержала Валя. – Тогда говорите в мое отсутствие, а то я сижу с вами, как дундук какой-то.
-   И тебе Нина не сказала? – удивился Сергей. – Книгу ваша подружка написала, недавно издали.
   
Сергей чертыхнулся: черная иномарка, едва не задев их, на высокой скорости промчалась мимо.
-   Вот же негодяй! Надоело жить – врежься в дерево за городом! Нет, он создает аварийную ситуацию на дороге, подвергая опасности ни в чем не повинных людей! Урод!
-   Ишь, как ты интеллигентно ругаешься! – поджав губы, покачала головой гостья столицы. – Я бы ему такой комплимент послала вдогонку, мало б не показалось!
-  Валь, мы в Москве живем, надо соответствовать! Это же не твоя деревня, дорогая, где и матом можно, и по-всякому, - Нина очень выразительно посмотрела на подругу.
-   Ой-ой-ой! В деревне, между прочим, люди гораздо интеллигентнее многих столичных жителей! – обиделась Валюшка.

-   А книга Маринкина тебя не интересует уже?
-   Так это Марина книгу написала? И ее издали? А вы откуда знаете?
-   Интересно! Это мне она и переслала свою рукопись, а я пообещала ей помочь…
-   И что это за книга? Стихи, наверное? Она же всегда стихи писала.
-   Нет, не стихи. Марина роман написала, о нас роман, о наших студенческих годах.
-   Вот как, - задумчиво произнесла Валюшка. – А я на нее наорала в поезде.
-   Как наорала? За что?
-   За то! – отрезала Валентина и задумалась.

Машина между тем ехала мимо расцвеченных огнями магазинов, административных зданий, жилых домов, парков, скверов.

-   Москва изменилась, стала красавицей, как невеста перед свадьбой, - восхищалась белгородская подруга “Дымки”.
-   Когда ты была тут последний раз? – Сергей опять посмотрел в зеркало, но уже на гостью.
-   Лет семь назад, по-моему. Да-да, точно! Как раз Путин президентом стал. Вот интересно, почему мы тогда ему поверили и не ошиблись: вон как Москва расцвела!

-   Да ты у нас тоже поэт, Валентина! – Ниночка растянула губы в улыбке. – Может, и стихи пишешь?
-   Нет, не сподобил Господь! – в тон подруге ответила Валюшка. – А вот у Маринки стихи были классные, мы еще в институте говорили ей, чтоб серьезнее относилась к своему дару, помнишь?
-   Да все я помню, только она как встретила этого выродка, никого и ничего больше не видела! Господи, как она его любила! Неужели такая любовь еще бывает? И всю свою молодость верность ему хранила, все ждала: а вдруг вернется…
-   Вот и дура! Вот из-за этого я с ней и поругалась в поезде, - сердито почти выкрикнула Валюшка.
-   И как она отреагировала?
-   Да она так расплакалась, ты не представляешь… Руками лицо закрыла, а из-под ладоней слезы ручьем льются, - вытирая глаза, корила себя однокурсница и  Дымовой, и  Марины. -  Сама я дура! Как можно было упрекать ее, ничего не зная о том, как она жила там, среди чужих людей, как выжила… Ведь такая любовь, как у нее была, всегда со смертью рядом ходит. Ты знаешь, я только потом поняла… Маринка ушла в свой вагон, а я все поняла. Это ж какую силу надо иметь, чтоб выстоять? И с нами она не встречалась, потому что не готова была к нашей жалости (а мы бы ее обязательно жалеть стали!)… А она, оказывается, писала…

Больше они в машине ни о чем не говорили. Каждый думал о Марине, вспоминал либо студенческие годы, либо думая о том, что связывает их так крепко.