Бродячая труппа и волшебный талер. 16

Он много врёт, - подумал Дюк насчёт псевдо-почтальона, вспомнив его слова о съеденных землянах. Подумал без упрёка, поскольку ложь заложена в сюжет мироздания.
 
Например, возле грозовых молний мерцают псевдо-молнии, потому что гроза выбирает по какому пути ей ударить и для каждой молнии рассматривает несколько вариантов. Избрав один вариант, она честно обозначает остальные как возможные, рабочим порядком, с электрической скоростью.

В большом космосе, напротив, процессы медленные, там «ложные» сюжеты долго, в течении миллионов лет, сопровождают основной сюжет, и космо-историк сможет в них найти что-нибудь важное или просто прекрасное.

Всякое действие происходит вариантно. Понять сию тайну Дюку помог опыт постановщика, и потому все варианты объяснений старика Дюк выслушивал с одинаковым интересом.

Да и старик ли он? Дюк мог бы создать подобного старика из юноши, при наличии грима и парика. Не важно. Заданный Дюком вопрос пока не вызвал в атмосфере звуков ответа; старик ещё подбирал слова. (Чтобы разжечь пламя, надо собрать под огнивом подходящий материал.)
   
Пока они просто шли. Дорога вывела за край деревни, повела в обход горы…  Старик смотрел в землю, Дюк – по сторонам, по верхам. Обогнув подошву, они вышли к морю и солнцу. Возле берега вода была изумрудной и прозрачной, сквозь неё просвечивало песчаное дно, усеянное раковинами перламутровых устриц. Но далее она грозно темнела. 
   
- Чего бы в такой красоте не жить! – воскликнул почтальон и, оглянувшись, провёл глазами по склону горы, которая загораживала вершину крутыми боками и облаками.          

Вдоль живой кромки моря шагала фигура – невысокая, в длинной рясе, в коротком монашеском куколе. Этот монах грыз ноготь и между делом обращался к морю круглым лицом.
- Знакомый? – спросил Дюк, потому что старик внимательно поглядел на монаха.

- Как раз нет. Впервые вижу, - старик помотал головой. – Мы когда-то решили по-новому всё начать: без феодалов и чиновников, без поклонов нарисованному Богу… ан нет, былая жизнь переползает к нам, как запах из гроба. И, кажется, явился инквизитор. …Да, ты мне задал полезный вопрос…
- Как бес подселяется в человека, - напомнил Дюк, навострив уши.

- А так - словно паучок по струне. По душевному созвучию,  по общему чувству. Это может быть зависть. Желание кого-то помучить. Или чем-то владеть - страстно, бессмысленно. 
Услышав такие слова, Дюк чуть не вскрикнул. В него-то бес уже наверняка подселился - через вожделение к талеру! Через монетарную похоть. 
- О, я идиот! - простонал он.
Старик взглянул на него и деликатно отвернулся.

- Я тогда обмолвился про съеденных твоих сородичей, но я для краткости соврал. Их не съели, они были нужны, как ты понимаешь, для размножения, но всё-таки одного…
- Съели?!
- Нет, извини, выпили. 
- Как это?! Кого? 

- Имя не сохранилось. Было жарко. Его отнесли на гору - охладили. Потом стащили вниз и оторвали ему голову. Тело пустили по кругу и пили холодную кровь из горла. Разве люди на такое способны! Их бесы надоумили. И вовсе не из-за жары! Нет! Жители Глюкендорфа удаль свою показывали. А те, которые становятся добровольными палачами, становятся братьями бесов. Разумеешь?
   
- И ты кровь пил? - Дюк спросил воздухом дыхания вместо голоса.
- Нет. Рок оборонил: у меня горло сильно болело.

- А женщина как становится бесом?
- Ещё проще. Если своим желаниям она не встречает ограничения, тогда в ней пробуждается бес.
 
Ветерок пробежал. Где-то в морской дали появились маленькие барашки. Птица с длинными крыльями промчалась над зыбью куда-то с правой стороны в левую сторону… 

- Чья-то мысль, - сказал почтальон, увидев как та пропала в токах воздуха.   
- И монах тоже? Куда он девался? – спросил Дюк.
 
Старик провёл взором по выемчатой морской кайме, вдоль которой точками отпечатались католические шаги.
- Вряд ли. Человека трудно придумать, неподъёмная штука. …А вон он, глянь! Идёт по воде!
 
Монах шёл по воде прочь от берега, не обращая внимания на встречную непогоду. Замерев душой, Дюк смотрел ему в спину и дальше - в быстро приближающийся шторм. Идущий спокойно шагал, он шагал и - провалился. Только руки мелькнули над поверхностью, нет, показались голова и плечи. Монах отчаянно бултыхался, но всё же тонул. По его движениям, по едва различимой гримасе можно было понять, что он взывал о помощи, - но вскоре скрылся весь. Дождь наехал на то место. 
 
- Мне надо домой! – с отчаянием воскликнул Дюк.
- До пещеры не успеешь дойти, - почтальон кивнул на брюхатую, сизую тучу. 
Между морем и тучей пространство сжалось - сверкнула молния.
- Бежим! - спохватился почтальон, подброшенный громом.
 
Но бежать у них не получилось, и они изрядно промокли. Вошли в дом, образуя на полу лужи. Почтальон отворил дверь, за которой держал жену.
- Заходи, милая, у нас гость.

В комнату, как лебедь, вплыла статная женщина в красном наряде, с огромными зрачками в глазах. Поздоровалась низким голосом и сослалась на простуду. Хозяин разжёг в камине три полена, придвинул стол поближе к огню и гостя посадил так, чтобы тот обсыхал. Хозяйка внесла тощий пирог с капустой, вместо пива разлила по маленьким, детским  кружкам ягодный кисель. Всё было здесь непривычно. За окном ещё шумел дождь, вдалеке бесновались молнии. Но огонь в камине говорил о прелестях семейной жизни. Вероятно, почтальон был прижимистым человеком, и только дарёный талер отменил в нём скупость. 


Разговор не клеился. Хозяйка так внимательно и беззастенчиво рассматривала гостя, что Дюк смутился.

- Ну чего ты так, Марта! Ты на нём дырку просмотришь. Да, он оттуда, с другой земли! И уже хочет покинуть нас, хочет вернуться домой. Я уговариваю остаться.
- Лучше остаться, - прорычала она. – У меня подружка на выданье – красавица, рукодельница. А трахаться мастерица! Кстати, на днях сосед повесился – его дом пустой стоит.
- А ведь правда, - поддержал хозяин.
- Только старосту вы зря казнили. Зря, я ж говорила! Сейчас бы ему и документы спроворили, - она с укором посмотрела на мужа.
   
Упоминание старосты вызвало недовольство на лице почтальона, ибо недавно он утверждал, будто не знает его, и гость в недоумении вертел головой между супругами. Ладно, взялся рассказывать – не таи.   

- Ну, так оно получилось… три года назад сельчане договорились устроить Добрую Складчину. Весь день стаскивали в дом старосты разные хорошие вещи. Один даже принёс дорогую скрипку, другой золотое кольцо и брошь – память жены. Одна женщина принесла роскошную шубу. Вечером они все пожалели о содеянном и ночью растащили все вещи. Жёны спать мужьям не позволяли: не будь тюфяком, сходи пока не поздно! Шорох воровства стоял в долине реки Стрех – ты бы слышал! Во тьме воры натыкались друг на друга и в ход пускали ножи. Многие лишились последнего, а некоторые – самой жизни. Наутро жители Глюкендорфа прокляли того, кто предложил Добрую Складчину. А предложил староста. Его поймали и повесили на толстой ветке.

- Я так понимаю, что в те сутки бесов стало намного больше, - заметил гость.
- А что он имеет против бесов? – жена подняла бровки на мужа, а затем обратила эти бровки к Дюку.
- Ну-у… - вступился хозяин, - каждый имеет право на своё мнение. 
- Ничего подобного, - отрезала Марта.

- Я вот о чём подумал, - Дюк решил не сдаваться. - Нам важно понять, как бес овладевает человеком, но ещё важней понять, как его изгнать к чёртовой матери! 

Жена вслух зарычала. Почтальон спешно вскочил, вытолкал супругу в соседнюю комнату, запер на крепкий засов.   
- Уф, извини! Марта у меня – активный борец за веру. И мне достаётся. Вон, дубовая дверь выручает.

Дюк встал из-за стола: идти - поздно, оставаться – тоска. Что делать, не знал. Догадливый почтальон отвёл гостя в соседний дом. Тут и кроватка и бельё, всё чистенькое, сосед был чистюля. Зажёг лампу, вроде лампадки, и пожелал доброй ночи.