Азбука жизни Глава 5 Часть 405 Чужой голос

Глава 5.405. Чужой голос

Вечер на вилле под Лиссабоном был ленивым и бархатным, как само португальское небо после заката. Мы сидели на террасе, завершив работу над статьёй, и тишина наша была усталой, но довольной. Тишина команды, сдавшей сложный проект.

В этой тишине прозвучало лёгкое уведомление на моём планшете — напоминание о сайте. Я машинально открыла его, и взгляд упал на новое сообщение в личке «Проза.ру». Незнакомый читатель. Я прочла его вслух, ровным голосом, без выражения, просто как факт:

«Главное, чтобы Молдова не поддалась националистам и неофашистам, которых многовато среди лиц, принимающих решение в Кишинёве и на Западе... Молдаване, гагаузы и другие жители солнечной республики, давшей жизнь и образование моей единственной дочери во времена СССР, не расстанутся, я очень надеюсь, с русской цивилизацией!»

В воздухе повисла короткая, удивлённая пауза. Диана первая подняла бровь.
— Сильно. Прямо в лоб. Это… ваш читатель?
— Читатель, — кивнула я, откладывая планшет. — Незнакомый. Но, видимо, поколения. Голос из прошлого, которое ещё болит.
— Он пишет о дочери, — тихо сказал Николенька. В его тоне не было оценки, только констатация.
— Да, — я взглянула на огни, усеявшие склон холма. — О дочери. Это главное в этом сообщении. Не политика. Не цивилизация даже. А то, что дочь остаётся дочерью. Где бы и когда бы она ни родилась. Это — та точка, где любая идеология ломается. Простая человеческая память. Благодарность месту, давшему твоему ребёнку путёвку в жизнь. Его не вычеркнешь резолюцией.

Эдик, сидевший у рояля, положил руку на клавиши, но не заиграл, а просто прикрыл крышку.
— И он пишет вам. Не в газету. Автору. Значит, ищет не просто трибуну. Ищет… понимания?
— Возможно, — я пожала плечами. — Или просто кричит в пространство, а «Проза.ру» — такое же пространство. Но он кричит о конкретном человеке. О своей девочке. Всё остальное — лишь тяжёлый, неуклюжий фон, на котором эта личная история становится ещё ярче.

Диана задумчиво покачала головой.
— Странно. Это как получить открытку из другого времени. С оборванными краями и очень чёткими чернилами.
— Именно, — улыбнулась я. — И в этой открытке — вся соль. Не в лозунгах. А в том, что человек, глядя на сегодняшний хаос, цепляется за одно твёрдое: «Моя дочь там научилась быть человеком. И это — навсегда». Всё остальное — уже от лукавого.

Я стёрла сообщение. Не потому, что оно было чужим или резким. А потому, что свою работу оно уже сделало — врезалось в наш вечер короткой, честной вспышкой чужой боли и чужой веры. Оно стало частью нашего разговора. Частью этой лиссабонской ночи, в которой мы, такие разные, пытаемся понять непостижимую механику мира.

— Ничего, — сказала я, возвращаясь к чашке с остывшим кофе. — Просто ещё один голос. Их много. Но этот… этот был о любви. Всё остальное — просто слова.

Эдик снова открыл рояль. И на этот раз заиграл — что-то лёгкое, струящееся, без тяжеловесных аккордов. Музыка, которая не спорит, а просто течёт. Как и должен течь этот вечер. Со всеми его случайными открытками из прошлого, которые напоминают: какими бы сложными ни были карты, на них всегда есть точки, отмеченные простыми словами: «здесь родилась моя дочь». И это — самая неубиваемая правда из всех возможных.