Племяш

               

                Племяш.


О, как бы хотелось мне, подражая древним описаниям, начать повесть сию с рассказа о детстве нашего Павла… Я  бы мог поведать, что со младых ногтей не любил он играть в веселые игры со сверстниками, что его боголюбивые родители всячески поощряли тягу ребенка к вере и чтению Священного писания, что каждое воскресенье вся семья приходила в церковь на Богослужение. Что в советское время он пропускал уроки в школе, тайком посещая храм, и мог часами проводить там время, шепча перед иконами слова молитвы и со слезами упрашивать Господа  Бога помиловать весь грешный мир…

И пусть такое описание стало бы образцом подражания для современных юношей, желающим встать на путь служения Господу, чтобы извлекли себе пользу в деле укрепления душевной стойкости, в опыте отсечения страстей, в приобретении благочестия и кротости.

Но, увы — всё не так, современная суетная  жизнь  не посылает нам таких образцов благочестия, коим бы следовало подражать и брать с них пример, порядочности, и главное — приближения к святости. Быть может, в будущем откроется тайна жизни какого-нибудь современного святого, который с детства был скрыт от известности, и был ведом только Господом, сберегался от искушений ангелом-хранителем, и соблюдался Провидением. Но пока, оглянувшись вокруг, мы видим совсем другие образчики юношества…

Придется  мне рассказать о юноше, из жизни которого  мало что можно взять в качестве примера подражания. Скажу сразу, что начало и продолжение жизни его — мне неведомы. Я лишь знаком с очень коротким отрывком его существования – всего около полугода, а затем он так же внезапно исчез из поля моего зрения, как внезапно и появился.

Однажды в мой дом явился мой племянник, Павел, молодой человек, на вид еще юноша, правда уже успевший жениться и завести ребенка. Этот мой родственник, во время службы в армии, пристрастился к наркотикам. И его зависимость от этой зловредной привычки после службы в армии не уменьшилась, а наоборот, стала пугающе расти. Его мать, моя двоюродная сестра по имени Т., уже использовала все возможные медицинские средства, чтобы избавить сына от пагубной зависимости. Она возила Павла по разным врачам и экстрасенсам, отправляла на лечение в специальные  наркодиспансеры,  обращалась к народной медицине, показывала сына известным целителям – но ничего не помогало. На короткое время молодой человек вроде как излечивался, даже появлялась надежда на исцеление, но на самом деле - это оказывалось фикцией. Через какое-то время дурная привычка опять возвращалась.  Несчастная мать уже не знала, что ей делать; тем более не знала — что ей делать - молодая жена Павла с маленьким сыном. Наконец, кто-то из родственников посоветовал отправить молодого человека в монастырь, мол, там бывали случаи выздоровления от таких заболеваний. Постоянный труд, молитва и пост меняют образ жизни человека, и он начинает осознавать смертельную опасность наркотиков. Мать решила, что это — крайний случай, и, что он наступил.

И вот передо мной сидел мой племянник, и весьма уклончиво рассказывал о своей жизни. Он был на вид тихим и скромным. Стеснялся говорить о своем пристрастии. Мало что рассказывал о себе. Но, по желанию матери и жены, он готов был поступить в  монастырь, чтобы попробовать избавиться от вредной привычки.

Не долго думая, я отвез его в наш скит, где откровенно рассказал обо всем, что знал про племянника отцу настоятелю. Тот коротко бросил: «Поглядим…» и распорядился поставить Павла на обычные послушания трудников.

Павлу было около 25 лет, но поступками и мыслями он напоминал ребенка. Не знаю, отчего он был таким, но его подверженность чужому влиянию иногда выглядела как помешательство. Люди быстро подмечали эту его особенность, и начинали помыкать Павлом. Особенно заметно это становилось в случаях, когда им помыкали младшие по возрасту. Мой племянник скоро освоился в скиту, примкнув к группе детей, которых родители время от времени привозили сюда для приобретения навыков труда. Павел всем казался ребенком, если бы не его усики на верхней губе и, иногда - тоскливый взгляд в пустоту.

Спустя месяц отец Феофилакт стал назначать его на тяжелые и трудные работы. Павел целыми днями выгребал снег из скита, таскал коробки с продуктами, помогал строителям поднимать наверх на колокольню кирпичи и доски. При этом, он ухитрялся появляться на службах в храме, постоять на братском молебне, почитать помянник*( Помянник (синодик) — это список имен людей, живых и усопших, составленный для поминовения их в храме, а также в келейной молитве.) и выслушать вечерние молитвы на сон грядущим. Как-то, спустя несколько месяцев, отец настоятель похвалил его: «Ваш племянник – молодец, не боится самых тяжелых и грязных работ – за всё берется, ни от чего не отказывается…»

Такой отзыв давал надежду, что Павла могут перевести в послушники. А то, что он был зачислен в состав трудников скита — стало уже несомненным фактом.
 
Племяш где-то раздобыл шапочку, похожую на монашескую скуфейку, и щеголял в ней по скиту, радуясь жизни. Он величал ее «монашенкой» и готов был даже спать в ней, не снимая. В нашем скиту он прижился, а с некоторыми обитателями сдружился. Словом, я стал надеяться, что он сможет избавиться от наркозависимости. Достать эту пагубу у нас в скиту, скорее всего, не было возможности. Если вино или пиво иногда появлялись в кельях монахов, в основном по праздникам или особым торжествам, но наркотиков не было. «Может я чего-то не знаю…», — так обычно выражался отец Феофилакт по поводу вина, но всем насельникам скита и без начальства было ясно, что служение Господу и «наркота» – вещи несовместимые. Если же кто и попадал в лапы к страсти винопития, то недолго задерживался в Гефсимании. Чаще всего такой несчастный уходил сам, не дожидаясь, что его выгонят.

Мой племяш Павел как-то не слишком заметно преодолел так называемую ломку, когда страсть и привычка к пагубе крутит и заставляет весь человеческий организм страдать. Вероятно, он сумел отдаться целиком тяжелой работе, и она помогла ему перетерпеть этот нелегкий период. А может быть, я просто редко его видел, и еще реже общался.

Наступила весна. Нельзя сказать, чтобы Павел стал образцовым трудником, иногда с ним приключались и забавные истории. Как-то раз он заспался в своей кровати, и даже не вышел на обычную раздачу послушаний, которые раздавались в начале дня. Отец Феофилакт иногда ходил проверять кельи, дабы поддерживать дисциплину и поднимать сонных насельников с постели. А так как кельи располагались на втором этаже здания, куда вела шаткая деревянная лестница, то на ступеньках  отчетливо слышался громкий звук сапогов настоятеля, поднимавшегося вверх. Услышал их и Павел, правда в последний момент, когда убежать из кельи было поздно и невозможно. Поэтому ему ничего не оставалось, как соскользнуть с кровати и спрятаться под нее… Звук приближающихся сапогов, вероятно, нагнал страха на нашего Павла, но предпринимать что-либо было уже поздно, он сжался в комочек и затаился…

Что могло бы произойти, если бы Павла обнаружили? —  Скорее всего, ничего бы страшного не случилось, ну самое крайнее – он бы получил нагоняй и дополнительное задание в виде штрафа, но, по его словам, страшнее ситуации Павел в своей жизни не испытывал, даже в армии. Говорят, самое страшное – это ожидание наказания, чем само наказание. Не было у нас в скиту человека, который бы честно сказал о себе, что он не побаивается отца Феофилакта. Как сказал про него один преподаватель МДА*(Московская Духовная Академия), он был совершенно непредсказуем. Никто не мог точно угадать, как он поведет себя в той или иной ситуации. Вероятно, эта непредсказуемость и страшила братию скита. Иногда наш скитоначальник мог накри-чать, мог даже  наорать на провинившегося, мог и еще кое-что... применить для устрашения.

 Помню один случай, произошедший со мною, во время моего послушания в алтаре. Шла вечерняя служба. Я готовил все к полиелею*(торжественная часть богослужения Утрени) — масло, вино, хлебцы, и совсем увлекся этим приготовлением, что забыл в нужный момент включить в храме общий свет. Включатель находился в алтаре, от меня на стене в нескольких метрах, как вдруг я почувствовал, что я «лечу…»!

Во мне уже тогда было не менее центнера, так что как мне удалось преодолеть эту тяжесть земного притяжения — я понял не сразу —  оказалось, что это отец Феофилакт подхватил меня сзади за «закорки», поднял и отнес к выключателю, не говоря ни слова. Тут меня наконец осенило, что я не включил свет, и я его включил. Потом мне не было сказано ни слова, но от этого ожидания наказания я претерпел куда более, чем от громкого нагоняя.

Как-то отец Глеб, самый молодой иеромонах в скиту, спросил меня — не боюсь ли я общаться с отцом Феофилактом? Я не удивился вопросу, но попросил разъяснения, что он имеет в виду. Отец Глеб пояснил: Ведь он так похож на героя сказки Золотой ключик – Карабаса Барабаса — такая же длинная черная борода, такой же суровый взгляд, такие же манеры и, конечно, тяжелые кирзовые сапоги с длинными голенищами…

Тогда я расценил слова о. Глеба, как шутку, но чем более я узнавал отца Феофилакта, тем больше убеждался, что сравнение отца Глеба было только отчасти шуткой. Некоторые священники, за глаза конечно, называли нашего начальника скита Карабасом-Барабасом.
 
Доподлинно не знаю, какую долю страха испытал мой племянник Павел, когда увидел, что «страшные сапоги» настоятеля остановились как раз возле его кровати…?! Может он просто замер от страха, как замирают кролики, когда попадают в лапы лисы. Натуралисты описывают подобный эффект в природе. А может, мой племяш был настолько парализован страхом, что ничего не чувствовал — такое тоже случается с людьми. Но Павел ничем себя не выдал, и  оставался лежать под своею кроватью еще минут десять, пока в келлию не вошел кто-то из трудников-соседей.

Эта история как нельзя хорошо показывает, что наш Павел прекрасно освоился в жизни скита, и даже научился прятаться от начальства. Вероятно, в дальнейшем, он мог бы стать послушником, а затем, и неплохим монахом. Но в один из прекрасных весенних дней в скит приехала его мама.

Как она разыскала место, где находился ее сын - остается для меня загадкой. Вероятно, она выяснила через наших родственников, куда надо ехать на поиски — хотя я и старался скрывать от всех место своего пребывания. Но это не столь важно, а важно то, что приехав в скит, она отправилась сразу к отцу скитоначальнику.

Есть в житиях святых примеры, когда родители будущих монахов  не препятствуют и не останавливают своих чад от их стремления уйти в монастырь. Некоторые родители даже способствуют и помогают им на пути к Богу.  Даже  есть  такие поразительные примеры, когда родители толкают своих детей на крайнюю меру, когда их дети начинают колебаться и останавливаться на пороге подвига.

«Так, мать Мелитона, самого юного из 40 севастийских  мучеников, отправила своего, еще живого сына, на смерть во славу Христа, дабы он стяжал венец святого! Пока он еще был жив, она убеждала сына не страшиться и претерпеть все муки до конца. Тела мучеников положили на колесницы и повезли на сожжение. Юный Мелитон еще дышал, и его оставили лежать на земле. Тогда мать подняла сына и на своих плечах понесла его вслед за колесницей. Когда Мелитон испустил последний вздох, мать положила его на колесницу рядом с телами его святых сподвижников.»* (Из жития святых сорока мучеников севастийских).

Но в житиях святых можно встретить и противоположные случаи. Так, в житии преподобного Феодосия Печерского мы встречаем пример исключительного сопротивле-ния его матери, которая всячески не желала отпустить своего сына в монастырь. Чего только не делала эта упорная женщина —  упрашивала сына не покидать ее, запирала его дома, дело доходило даже до битья. И как приводит подробности автор жития: «…избивала она сына, ибо была телом крепка и сильна, как мужчина. Бывало, что кто-либо, не видя ее, услышит, как она говорит, и подумает, что это мужчина.»

Моя двоюродная сестра и мать Павла была, напротив, весьма обаятельной женщиной. И действовала она, используя эти свои свойства.

Меня не было в скиту в тот момент, когда она приехала за Павлом, так что я сужу о случившемся со слов нашего скитоначальника. Он сказал так: «Я не мог матери препятствовать забрать сына».

Конечно, послушание родителям – одна из самых почитаемых заповедей Господних для христианина. Мы имеем множество примеров, где выбор жизненного пути прежде всего учитывает волю родителей. Множество святых слушались своих отцов и матерей, когда те заставляли их выполнить родительские указания — женились и выходили замуж, выбирали профессию, даже если она не совпадала с желанием будущего святого. Все помнят пример преподобного Сергия Радонежского, который послушался своих ро-дителей и повременил с уходом в монастырь.

Так что послушание моего племянника Павла своей матери надо, вероятно, рассматривать именно с этой точки зрения. Кроме того следует вспомнить, что у него была еще законная жена и сын, о которых — он был обязан заботиться и обеспечивать  их существование.

В данном случае пребывание Павла в скиту можно называть лечением от страсти к наркотикам. И это лечение, полагаю, прошло удачно.
 
Хотелось бы закончить эту историю на счастливой ноте, но до меня дошли слухи через моих родственников, что в семье Павла дальнейшие события его жизни не были столь удачными, как бывают в историях со счастливым концом. Рассказывают, что Павел, излечившись от своей зависимости от наркотиков, «подпал» под влияние своей жены, и начал судиться со своей матерью за жилплощадь, которую он успешно отсудил в пользу своей семьи. Дальнейших сведений о нем я не имею.