Ев. от Екатии, гл. 80. Черновик

Ев. от Екатии, гл. 80. Смысл жизни

Стих 1. Береста

Оленьи рога действительно нашлись в лесу неподалеку. Побродив по берегу, Странник выбрал подходящий топляк и разложил на нем все необходимое для работы. Задача, казавшаяся муторной, но по-своему легкой, таила в себе кучу нюансов. Квадратики бересты, очищенные от “шелухи” и от лоба, действительно прилипали друг к другу, образуя стопку-пакет. Оказалось, что для того, чтобы тот не растрескивался, их нужно укладывать как бы крест на крест. Однако сколько бы дурень ни дополнял рукоять новыми слоями, – она опять укорачивалась, – стоило ее обстрогать, прижимая навершием, и слегка подсушить на огне.

Казалось, что тут замешана какая-то чертовщина, но обычно Странник чуял нюхом подобные вещи. А теперь все было чисто, – никаких полтергейстов или живых ниток он не наблюдал. Не видел и дьявольских закономерностей – той жуткой логики, что будто приоткрывает завесу и обнажает устройство событий-материи. Таковым было свойство самой бересты. Уже впоследствии, изготавливая подобную наборную рукоять дома на винтовом хвостовике, бедолага столкнулся с тем же самым явлением, – пакет бересты, сжимаемый гайкой, приходилось делать с приличным запасом в длину.

Да, рукоять такая на ощупь, – как бархат, – эдакий природный “софт-тач”. Она тепла и красива, – но и нежна, и пачкается на раз-два. Более того, – без надлежащей подпитки она превращается в хлам. В общем, с “простецкой задачкой” дурак справился очень нескоро. И если бы в лодке не оказалось банки собачьего жира, используемого местными как лекарство, то муки этого творчества могли бы продлиться до бесконечности. 

— Ссссмысссл шшшертффы ясссен? – прошипела змея у Странника в голове.
— Иногда по живому приходится резать, если хочешь прекратить камень в гору толкать и дальше идти налегке, – ответил тот с горестным вздохом.
— Налехххке ужжжже не получитссся, – возразил ему шепот змеи.
— Обязательно так со мной разговаривать? – не дождавшись ответа, дурак встал, завернул нож в тряпицу и отправился к озеру.

Стих 2. По тропе

Несмотря на то, что Странник пошел незнакомой тропинкой, дорога к озеру заняла всего час, а прогулка по лесу прошла практически без приключений. Разве что, по пути Навь то заманивала его кустами спелой смородины, то останавливал созерцать красивые сцены из жизни её обитателей. Но все это выглядело совсем ненавязчиво, – подобно тому, как скромная девушка постепенно являет избраннику все больше своей красоты и открывает свой внутренний мир.

Впервые в жизни Странник вдруг понял, что никому ничего не обязан, кроме себя самого. “Да, Навь довольно жестока, – размышлял он, – извращена и страшна с непривычки, – но она в чем-то гораздо честней – откровеннее и обнаженней-прозрачней, чем его его материальный “правильный” мир. Как это ни парадоксально, но чем ближе ты к Преисподней, тем меньше вокруг тебя лжи. И ты сам, и вокруг тебя все – настоящие. Если кто-то и врет тут, – то я это вижу, – так же ясно, как ухаживания этого птицуна – его выпендеж перед самкой.

То, кем я могу стать, здесь не зависит от решений каких-то комиссий, экзаменаторов или властей. Мнения чьи-то – тут по боку. Все вокруг само тебя судит, – словно зеркалит в озере правды. А с другой стороны, – в этой сказке не существует праведников и злодеев. Каждый честно преследует свои интересы. Честно настолько, насколько другие достойны того. Тут все горды, – никто не терпит мерзости от другого… Почему же в реальности все гораздо сложней и паскудней?..”.
 
— От того, что играют там втемную и дальше носа не видят. Для них и Навь такой же представляется – темной и жуткой. А ты тут даже спать еще ни разу не ложился. Кеды мои сохранил? – Беза вышел из чащи с полным туяском переспелой смородины, трезвый как стеклышко, и босиком.
— От домовой Йоргана убежал? – спросил его Странник.
— А ты стал бы жить в королевстве у Огневушки ея личным мастером?
— Погостил бы с радостью, но мне свой дом иметь нравится. А если масштабнее… Не королевство, так хоть ареал. Не люблю общество, да и в стаю не тянет меня.
— И чем ты займешься в собственном маленьком мире?
— Как это “чем?”, – не тюрьма же. А дело себе по душе я всегда разыщу. Скучать не буду. Социум требует от тебя куда больше, чем готов тебе дать. Этот обман все чувствуют, – от того и воруют или филонят. Лишь с отдельными людьми иногда можно дело иметь, – с теми, кто сам с тобой честен.
— Мечтатель, идьялист, – Беза хихикнул. – Не дурил бы ты голову себе чушью подобной. Жисть скоротечна, и вернуться придется тебе в нее скоро. А там, глядишь, – помирать уж пора. Оглянешься назад и поймешь, – сколько всего упустил замечательного.
— Да я понимаю. Но многие смертные платят за куда худшие сказки, чем эта, – за картинки на экране с однотипными тупыми историями, за наркоту, от которой только дуреют, иль за религию, что так же заводит в тупик, отнимая свой путь под угрозой погибели. А я смерти не боюсь. Мне противна бессмысленность. Ведь чего бы ты ни достиг в своей жизни, – в это можно капнуть, как дегтем, вопросом простым: “Ну и что?”. А дальше уже, – король скачет по клеткам, но ферзь его везде настигает, – тупик. Ох, не зря мне бесота не раз этот вопрос задавала…
— Ну и что? – спросил Беза. – Хороший вопрос. Он приводит к разумности. Давай тут свернем на короткую, а то я тебя уже слушать замучился. – Сбрось колпак свой шутовской, – да хоть, вот, обувку, чтоб земля гадость вытянула, –  спрыгни с доски. Почему ты смертный, скажи? – Беза высыпал ягоды, и на дне туяска в луче солнца блеснул золотой мастерок. – Йорган с ним печку строил в избе, а мог бы хоромы купить. Потом за печь закинул, как хлам.
— Ты зачем его спер? – дурень взял в руки кельму. – Это же что-то вроде копия* масонского. Неужели и Йорган там состоял?
— Может, и состоял. Да дошло до него, что пирамиду они строят неправильно. 
— А иначе никак не получится.
— Дерево, значит, умней человека, раз у него получается, – Беза забрал у дурака мастерок и заткнул его себе за кушак, а потом поднял с тропы шишку и вытащил из нее маленький кедровый орешек. – Ты деревья валил? Замечал, сколько веса на одном столбе тонком держится? Пока ветви во все стороны разрастаются, – ствол укрепляется и корни под землей разрастаются. Так же и у тебя. Только ты сам корешки выбирать можешь.
— Я ж Буратино…
— Держи, – Беза всучил Страннику шишку. – Садись на пенек и докуривай последнюю папиросу. Видз;длы кедр ув выл;*.
— Ну ты и Хуан… – Странник взглянул вслед уходящему Безе и хотел было уже пойти вслед за ним, но вспомнил о том упражнении, которое делал его старший дядя. Проснувшись, он всегда пять минут смотрел на дедов серебряный наградной портсигар, а потом потирал лоб и хмыкал довольно. Сначала дурак думал, что тот перечитывает надпись, выгравированную на крышке, однако позже узнал, что это особая техника “запуска мозга”, которой обучали чекистов.

— Сколько я ни пытался смотреть и не думать, – не получалось. Ну, может, время пришло, – сказал дурень и уставился на кедровую шишку.

Пока он сидел и глазел, подул ветер, раскачивая кроны деревьев и принося откуда-то запах грозы. Странник отвлекся от шишки, глядя наверх, и заметил, что ветви всех елей опускаются вниз. Начала закрываться и кажущаяся уже сухой-мертвой шишка в его руке. Но, должно быть, самым поразительным для него было увидеть-заметить, что и действительно мертвая, сухая елка, выросшая по недоразумению в низинке-болотце, тоже опускает свои корявые ветви. Связь всего сущего, – даже живого и мертвого – в Нави была очевидна. Буратино лишь обрел возможность бродить, но не потерял ее, не утратил.

Тогда дурак не придал этому факту значения, как и не удивился волшебному камню на острове или людям-грибам-симбиотикам в своих видениях, однако позже узнал, что и в реальности из сухой ветки можно сделать барометр. Правдивость видения была очевидна, хоть и, опять же, – легко объяснима логически, как и суть подобных явлений.

— Это понятно, – пробормотал он. – Но тогда, вот вопрос: Будучи вещью в себе, зачем дереву, да и всей этой Вселенной, – зачем им радовать нас? Зачем быть нам полезными? Не оттого ли, что все мы – родня, – почти одно целое? Зачем мертвому помнить о том, что ему уже больше не нужно? Да возьми хоть осенние листья, – сколько в них красоты…

Однако же – снова: “Зачем?”, – зачем природе подобное разнообразие форм? И ведь каждое из существ иль растений идеально по-своему. Каждое дерево являет собою свой мир с его обитателями. Корни его живут в симбиозе с мицелием, а ветвях находят приют птицы и белки. Гармония в сочетании с логикой и перчинкой от Хаоса дают красоту и полезность. Уродлива алогичность – суть глупость. Уродства этого не видят только слепцы. Правда, в природе у его обитателей ровно столько ума, сколько каждому нужно. А у нас – отчего перебор? Не смогли вовремя остановиться? Вызвались из механизма – круговорота жизни? Не так уж и сильно. Собственный разум – наш главный грех. Но как же он сладок!..

А почему? Не потому ли, что мы – несовершенны? Каждый, кто это чувствует, стремится к лучшему и неустанно строит новый мир для себя и для нужных ему окружающих. Пирамида – могильник для личности. Лишь от самой вершины ее начинается путь настоящий – вверх и в стороны, – в любом направлении. Символы – цепи, печати – клеймо на лбу у раба…

— Чужие символы, – Йорган протянул дураку кружку со сваренным на костре кофе.
— Давно я тут? – спросил тот, сделав первый глоток, – Горький какой...
— Да уж час, как ты пришел и сидишь тут, – бормочешь чего-то. И для того, чтобы двигаться куда-то осмысленно, – в голове пирамида должна быть своя. А лучше, – дозорная башня, что маяком может стать для других.
— Скоро Беза мед притащит, – Огневушка сидела неподалеку и вышивала что-то на шелке в маленьких пяльцах. – Даже чужие карты Таро загоняют в условия. Можешь хоть сто колод завести.
— Кроули свою колоду придумал, – заметил дурак.
— Каждый так делает, если хочет стать цезарем иль Клеопатрой. Но колода – концепт, – а не просто рисунки. И тебе одной всегда мало будет.
— Так это ведь хорошо. Я знаю людей, которые, от безделья с безмыслием чахнут. После похода начну дом ремонтировать, если вернусь. Мне сейчас, как после первого трипа, – уже хочется что-нибудь учудить, – с этими словами дурень развернул сверток.

Стих 3. Нож

На фетровой ткани лежали два ножа-близнеца. Отличало их то, что нож для Маркиза обладал более нежной и красивою рукоятью. Сначала Странник хотел и финку Йоргана слегка обновить – придать карельской березке былой презентабельный вид, а потемневшему лезвию – блеск. Но после, подумав, решил не хозяйничать. Углеродка – не серебро, – заворонил и забыл. А деревянная ручка, – рукою до мрачного блеска затертая, – только прочнее.

— Воск пальмовый нужен, если хочешь, чтоб красиво, – сказал Йорган, увидев смущение дурня. – Но я льняным иль конопляным маслом протираю. А жир твой ему ни к чему. Забирай свой рапидник, – чтоб его наточить, нужно наждак за собой таскать по лесу.
— На наждачке хорошо правится, – проворчал дурень. – Но с другой стороны, я и сам уже понимать начал, что тонковат и хрупковат он для леса.
— Вот и мотай на ус.
— Как там Ядвига? – спросил Странник, отчасти искренне, а в основном для того, чтоб сменить неприятную тему.
— Оклемалась. На песочке под солнышком теперь оба нежатся, – Огневушка оторвалась от своего рукоделья и призывно посмотрела на Странника.
— Так ведь пасмурно же, – дурень смутился и взглянул на серое небо. – Но я не прочь искупаться.
— Так пошли. Обожаю мужчин, которые могут руками не только кой где ковыряться.
— Идите-идите, – кивнул Йорган. – Это место располагает к любви. А момент упускать позволительно только с какой-либо неотложной и более значимой целью.
— Никогда не считала секс прихотью, – ответила ему Огневушка. – Осмысленность в нем – дар эволюции. А жизнь без радости и страсти, – престна, уныла и безыскусна. 
— Иди уже, страстная девица, – Йрган так посмотрел на Огневушку, что та даже смутилась. – Заразила бродягу своим мозгоправством. Мало ему философии было.
— С каждой женщиной в придачу на приданном черти скачут, – Беза хихикнул и присел рядом с Йорганом, провожая мечтательным взглядом Поскакушку и Странника…

Стих 4.

Когда любовники вернулись, то застали у костра всю компанию. Маркиз с Ядвигой сидели поодаль, Беза и Йорган, похоже, наконец-то сдружились, а Лукич хлопотал-колдовал над ухой. По знаку Йоргана он плеснул в котелок рюмку водки, перемешал варево – торжественно и почти ритуально, – а затем поднес первую миску хозяину места.

Йорган понюхал уху, кивнул одобрительно, и трапеза началась. Все ели молча и вдумчиво. Никто не промолвил и слова. И лишь когда сам хозяин достал папиросы, произнеся историческое: “Можно курить”, – беседы у костра возобновились.

— Отчего человек не бессмертен? – не выдержал Странник, задав вопрос не мечтательно, но, скорей, философски.
— Из-за стагнации, – Йорган, похоже, понял и принял игру дурака. – Монументы не любят меняться. Прогресс их страшит. Так на смену гигантам приходили иные боги – более живые и уязвимые. В этом и смысл разумного бытия – в совершенствовании, в неустанном развитии. Смертность же – дополнительный кнут, удары которого пытаются обезболить религии. Каждая такая инъекция – шаг назад. Бог-пастух лишь овцам нужен.
— Ну а прочие, – те, которые к нам ближе? – спросил его Странник.
— Это сам уж решай.
— Веселей с ними, да и помогают.
— Тогда с богами иди. Но если ты в жизни никчемен, то и для них – только скот. Хочешь, чтоб Велес кнутом тебя погонял? Тебе в ограничениях разве не тесно? Расти и меняйся на воле.
— Но ведь изменения не всегда к лучшему.
— Это когда о прошлом забывать начинают или хотят рая для всех.
— А ты не с богами идешь?
— Нет, вслед за духом своим.
— Это как, поясни.
— Дух твой – не только воин и разум, не только решающий муж и убийцы инстинкт, – но и подсознание-математик. Он без конца занят просчетами – предсказанием будущего, – да не один это делает, но вместе с фюльгьей твоей. Ты увидел девку красивую и захотел ее, а это дух твой уже просчитал её способность стать матерью-хозяйкой и душе твоей расхвалил. Он впереди идет – в будущем. А фюльгья все помнит.
— От того она пост фактум порою и бесится, – подстрекает его да винит за то, что не сказал или не сделал.
— Управлять этой парочкой сложно. Но голова же своя у тебя на плечах. Выбери курс – ему следуй.
— Иными словами, – живи, как стреляешь?
— Вот тебе и девиз на первое время. Это тактика. А продолжение будет?
— Но и в бинокль на звезды поглядывай, – ответил Странник с улыбкой.
— Итог подведи, а то забудешь, – Йорган достал новую пачку Герцеговины.
— Мир наш несовершенен, как и сам человек. То, что кажется нам апогеем, – лишь вариант, – адаптация под сумму условий, и в определенном направлении – ветви развития. Изменять что-либо в одиночку замучаешься, но свое строить – как бы не возбраняется. Однако не все ведь такие, как Росси иль Моцарт… А муравьем быть на строительстве пирамид мне ох как не хочется. У них мозгов-то нет ведь своих, – у солдат даже. Мой мир – это я.
— Не совсем так, чудило. Твое – восприятие и понимание. Но и ума-разума ты у людей набираешься. Как кит, фильтруешь тонны воды, чтобы нужное выцедить. На жир да ус не убьют, – Землю на спину взвалишь вместе с другими такими же. А не кит, – так моллюск в своей ракушке. И тогда, – или корм ты для рыб, или примешь в себя раздражитель-песчинку и жемчужину вырастишь.
— Хех, – дурень почесал голову, – не зря у Христа кличка “Ихтис” была. Души он пожирал. Только я не улитка, – обнажена моя суть. Я Буратино.
— Да хоть как назовись. Но и доспех тебе нужен, и жемчужинку малую ты сейчас сотворил. Для Маркиза – ключ она, а для тебя – память и навык. И делать ты ножи будешь с каждым разом все лучше, и стиль свой у тебя нарисуется. А по твоим образцам другие продолжат. Но, возможно, и сам, – коль решишься за дверь ту шагнуть. А пока, – топай-ехай, правь веслом, – но на буссоль поглядывай и баланс соблюдай. Это не мое наставление, – дед просил передать.
— Спасибо, – дурень почесал голову и немного нахмурился. – А сам-то ты, что застрял тут, Владимирыч?
— Лукич у меня. Как уху варить научится, – отпущу и уйду, – Йорган вздохнул, поднялся и пошел куда-то один. Беза хихикнул, к чему-то прислушался, а затем тяпнул полкружки водки и сытый-довольный завалился спать у костра. Маркиз с Ядвигой переглянулись и тоже ушли, – вероятно, в шалаш. Остались лишь трое – Лукич, Огневушка и Странник.

Стих Х

— Но как научиться балансировать между? – Странник обнял Огневушку, но Лукич, похоже, подобных намеков не понимал и продолжал сидеть у костра рядом с ними.
— Ты не про зло и добро, я надеюсь? – Огневушка поморщилась. – Все эти муки, вопросы, метания ваши – мне непонятны. Как можно позволить кому-то заманить себя в эти ловушки и загнать в подобные логические тупики?
— Пух… Потише искры мечи, – рассмеялся дурак. – Я давно уже понял, что сам должен решать и судить обо всем. Даже нормы морали и совести, вкупе со страхами, – это древнее или внушенное ради манипуляций. Свой компас моральный есть у меня, ибо я не маньяк, чтоб не чуять подобное духом.
— У ти мой боевой вепрь, – Пришел черед Огневушки успокаивать дурня. – Так в чем загвоздка тогда-то?
— Перестань говорить, как Лисёнок, – дурак снова смутился. – Вопрос в том, как обрести баланс между сном и реальностью, между безумием и рассудком, между верой и трезвым умом...
— Зачем тебе вера? Хочешь приказывать горам? – Огневушка сделала обиженный вид, но не удержалась и рассмеялась. – Безумие даст вере фору. Прими его как дар богов. Ныряй в него, словно в море, но ни об опасностях пучины, ни о береге не забывай. А на берегу дары морские по полочкам раскладывай. Придет время, – любая безделица значимость обретет.
Вера – спекуляция надеждой, – прибежище трусов, обиженных, глупых, пассивных, желающих научиться терпеть. Или злодеи различные ищут в ней утешение для своей черной совести. Тебе это к чему?
— Но я хочу верить.
— Ты хочешь не этого, – ты чудес жаждешь, ты хочешь знать и уметь. Ты желаешь, чтобы виденья твои оживали в вашей реальности. Но такие миры обречены на погибель. Хиросима вселенского масштаба – вот, что случится, если это станет возможным. Да и случалось уже. Твой мир такой, каким должен быть, – все оптимально настроено. Но это вовсе не значит, что он не твой, и ты не имеешь право слегка корректировать что-то свое.
— Это нужно обдумать, – дурень вытряхнул в трубку остатки своего табака и закурил. – Мог бы еще папирос Йорган оставить…
— Баланс невозможен, – добавила Огневушка. Ты и так по лезвию ходишь. А оно будет только острее со временем. Пополам или как-то иначе разрежет. А потому, учись прыгать, как я.
— Тебе проще. Ты и летать ведь умеешь.
— Ты проткугельблицы? Они одноклеточные. Что-то вроде ваших амеб. При желании я могу на них кататься. Вернее, в них. Но это как на страусе ездить, когда у тебя мерседес во дворе.
— Что-то вы разоткровенничались. Я там не при смерти часом?
— Похоже на то…


                ***WM***


*Копие – магический предмет попов для убиения агнца или иного символичного ритуала.
*Смотри на кедровую шишку.