Часть 5. У Евгения

На стоянке Евгений встретился с молодым человеком в сером костюме.
-   Добрый вечер, Евгений Иннокентьевич, - приветливо обратился тот к приехавшему. -  Как доехали?
-   Максим, а ты не заметил, что я не один? – ответив на приветствие, спросил Евгений.
Парень смутился и стал как-то неуклюже извиняться.
-   Ладно, поехали! Позже поговорим, -  помогая Марине сесть в машину, отрезал Евгений Иннокентьевич. – Вам удобно? – совсем другим тоном обратился к своей попутчице.
-   Да, спасибо, – Марина ощутила приятную мягкость подушек.
-   На дачу или в Москву? – повернулся водитель.
-   В Москву.
Кивнув, Максим взялся за руль.
Марина с любопытством смотрела по сторонам, узнавая и не узнавая город своей студенческой юности. Столица стала другой.

“Да, и мы ведь все изменились, - с грустной улыбкой подумала она. – Постарели, волосы, вон, поседели, а Москва красивее и как-то моложе, ярче стала! Наконец-то окунусь в суету московских улиц, проспектов, бульваров… Я так долго об этом мечтала!"

И вдруг ее точно осенило!  "Я поняла, я поняла, что имела в виду старушка в то зимнее утро! Наверное, именно об этом и говорила! А может, не только об этом, может, она пыталась предсказать или даже предсказала счастливую случайность, которая закончится не только косметической операцией? А, возможно, я встречу Вадима после операции, и пусть он тогда посмотрит на меня, молодую и красивую. И что? Ну, посмотрит, и – что?” На этот вопрос Марина не могла ответить даже себе.

Евгений понял, о какой подруге так часто вспоминала Нина Ивановна Погорелова  (или “Дымка”, как привыкли ее называть подруги юности по девичьей фамилии), и теперь он совсем по-другому смотрел на случайную попутчицу, которую подбросила ему судьба.

Приятель "Дымки" искоса, молча, наблюдал за Мариной и чувствовал, что она сейчас где-то очень далеко, и лучше не мешать ей знакомиться с новой Москвой. Иногда ее брови взлетали вверх, выражая восхищение или восторг, иногда, напротив, сдвигались к переносице, и тогда на женщину жалко было смотреть.

Руки Марины, лежавшие на коленях, в такой момент сжимались в кулаки и нервно подрагивали. О чем думала в такие минуты его гостья, что вспоминала? Евгений бы дорого заплатил, чтоб узнать это.

-   Не узнаете столицу? – поймав ее взгляд, нарушил он молчание.
-   И – да, и – нет, - виновато улыбнулась в ответ Марина.
-   Давно не были в Москве? – шутливым тоном спросил опять.
-   Больше четверти века. Кстати, откуда вы знаете Нину?
-   Ну, наконец-то! А я все жду, когда вы об этом спросите… Работаем вместе.
-   Не поняла, - Марина повернулась к Евгению. – Нина – профессор, читает лекции в нашей “альма – матер”… Значит, и вы  там преподаете?
-  Угу, - кивнул он, - там и встречаемся, - и, помолчав, добавил, - иногда.  Нина – замечательный человек, и я рад, что судьба подарила мне таких друзей, как Нина и Сережа.
-   А Сережа – это кто?
-   Нина – точно ваша подруга? – с сомнением спросил Евгений и, поймав кивок сидящей рядом женщины, пояснил. – Потому спрашиваю, что вы не знаете имени ее мужа.
-   Я многого не знаю о своих друзьях, - с грустью произнесла Марина. – Боюсь, придется знакомиться заново…
-   Приехали! – кивнул головой Евгений Иннокентьевич в сторону старого московского дома, к которому подъехала машина. – Это моя городская обитель, где я занимаю два этажа. Верхних. Останови тут, - тронул за плечо водителя.
-   Я вам нужен сегодня, Евгений Иннокентьевич?
-   Нет. Можешь ехать домой, а завтра – как обычно.
-   Хорошо.

Максим взял из багажника сумки и первым вошел в подъезд. Пассажиры догнали водителя, когда тот уже вызвал лифт.
-   А у нас уже несколько лет лифты не работают, - обронила гостья.
-   А как же люди поднимаются, ну, скажем, на седьмой этаж?
-   Даже на девятый поднимаются... с тяжелыми сумками, особенно, после работы, еле передвигая ноги. И старики ведь тоже живут в девятиэтажках, к сожалению. Хорошо, если у кого-то из них квартира на первом или втором этажах, - повернулась к Евгению Иннокентьевичу женщина.
-   Я никогда не был на Украине.
-  Теперь принято говорить:  “в Украине”, - поправила его Марина.
-   Да? А почему? Всегда ведь использовали предлог “на”.
-  Не знаю, что это меняет. Новая власть пишет новые правила и жизни, и произношения, и правописания. Уроков русского языка – аж два в неделю!- с сожалением произнесла она.
-   А чему же учат в украинской школе?
-   Всему! – улыбнулась Марина. – Только грамотных людей все меньше и меньше в “самостийной Украине”.

Лифт остановился. Водитель Максим подошел к красивой деревянной двери и позвонил. Открыла женщина в синем платье и белом коротком фартуке.
-   Здрассьте, теть Валь! – по-свойски поздоровался с ней Максим. – Принимайте гостей! – он поставил сумки и попрощался со всеми, старательно пряча глаза от Марины. Или это ей только показалось?

- Познакомьтесь, Марина Александровна, это Валентина Ивановна, моя домоуправительница. Кстати, она отменно готовит любое блюдо. У вас будет время убедиться в этом.
- Добрый вечер, - приветливо улыбнулась Валентина Ивановна. – Евгений Иннокентьевич, я все приготовила, как вы просили. Мне остаться, чтобы подать вам ужин?
-   Мы справимся сами, правда, Марина?
Не зная, как себя вести, та только кивнула в ответ.
-   Ну, что же вы стоите? Проходите, пожалуйста, и чувствуйте себя, как дома.

Марина шла следом за хозяином, отмечая  настоящую роскошь обстановки. Такое она видела только в кино.
-   Так живут нынче преподаватели московских ВУЗов? – повернулась она к Евгению.
Он только рассмеялся в ответ.
-   Нет, профессорского жалованья хватило бы только на оплату коммунальных и прочих услуг за квартиру... Вот ваша комната, - открыв дверь, посторонился хозяин, пропуская гостью. – Располагайтесь.

Оставшись одна, Марина огляделась: это, и вправду, похоже на кино.

Она достала свой голубенький халатик, предметы личной гигиены и мягкие домашние тапочки, а сумку поставила в высокий белый шкаф.

Ванная была просто сказочной: потрясающий кафель, пол с подогревом, на полках – целая выставка пузырьков, баночек, флакончиков… Давно она не испытывала такого блаженства (в ее городе воду подавали по графику и в таком количестве, что ванну набрать было невозможно), поэтому она долго лежала в теплой воде, испытывая самое настоящее наслаждение. Потом постояла под холодным душем, растерлась жестким полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. Без очков она не видела пугающих морщин, седые волосы на мокрых были, практически, не заметны. Теперь надо их немного подсушить, и она сможет выйти к ужину.

Евгений ждал ее в гостиной в белой футболке и черных джинсах. Видно, он только что разговаривал по телефону, который все еще держал в руках.
-   Извините: вам пришлось долго ждать меня, - начала было оправдываться Марина.
-   Нет проблем. Я ведь тоже принял душ, ответил на телефонные звонки (их скопилось многовато, поверьте!). Так что ждать вас мне почти не пришлось. Ну, что, пойдем в столовую?

Выдвинув стул, хозяин помог гостье сесть, и сам устроился напротив. Взглянув на стол, Марина засмеялась:
-   Это все приготовлено для нас двоих?
Евгений кивнул.
-   Ничего себе!
-   Нет, вы не подумайте, что я какой-то “Гаргантюа”. Обычно я заказываю на ужин, чего мне хочется, а сегодня Валентина Ивановна все приготовила на свой вкус, так как ваш мне неизвестен. Поэтому выбирайте то, что вам нравится.
-   Спасибо. Я думаю, что за один вечер не успею избаловать свой желудок, - засмеялась Марина. – Поэтому попробую всего понемногу, если не лопну, конечно.
-   Не лопните, - поддержал ее шутку хозяин – Дело за малым: надо выбрать, что будем пить.
-   Опять – пить? Мы за эти сутки все время пьем. Может, хватит?
-   Да вы что? Как это - “хватит”? У меня есть, по меньшей мере, три обязательных тоста. Так с чего начнем?

Евгений поднял темную бутылку с яркой наклейкой.
-   Вот это красное вино мне привезли из Италии, “Brunello di Montalcino”. Оно не только полезно, но и сохраняет восхитительное послевкусие. Может, попробуем?

Марина пожала плечами. Она впервые слышала это название, а уж о том, пробовала ли она его, и говорить не приходилось.
-   Возможно, именно этим вином Азазелло напоил Маргариту, и с этого началась ее новая жизнь. По-моему, оно очень подходит для сегодняшнего вечера.
-   Ну что же, давайте пить его.
Разлив красное, очень красивое вино, хозяин московской квартиры поднял свой бокал.
-     Итак, я предлагаю выпить за удачную поездку, которая нас… познакомила. Она ведь удачна для вас?
-  Для меня – да, а вот для вас…, – смущенно произнесла гостья, подумав о цене операции.
-   Ну, вот и прекрасно! – Евгений поднял свой и протянул руку к бокалу Марины. Раздался тонкий звон хрусталя. – Пьем вместе, - предупредил он.

После выпитого у Марины всегда просыпался аппетит, и она, смеясь, предупредила об этом хозяина.
-   Вы знаете, - рассказала женщина, - как-то на Новый Год я одна – на спор – съела торт. Спор выиграла, но после того спора на торты смотреть не могу.
-   Давно это было?
-   Еще в студенчестве… Золотое времечко! Так что – не зевайте!А то я все могу слопать, - выпитое вино, что называется, уже начинало играть свою роль.
Евгения ее слова даже обрадовали.
-   Замечательно! А то куда ни приду – везде едят мало, и я, чтобы поддержать марку, ухожу домой голодным, - смеялся Евгений.
-   Действительно, смешно! Вам, с вашим положением обеспеченного человека, надо играть какую-то роль? Нет, никогда не понять мне богачей!
-  Давайте уже пробовать кулинарные творения Валентины Ивановны. Она так старалась!- направил разговор в другое русло Евгений Иннокентьевич.
 Марина только кивнула в ответ, выбирая, с чего бы начать.
 
Некоторое время за столом был слышен только стук вилок. И гостья, и хозяин проголодались.
-   А теперь – хватит есть! – шутливо приказал он. - Настало время выпить на брудершафт.
-   Что? – Марина даже поперхнулась от неожиданности. – Зачем? – растерянно, даже испуганно  спросила  она: ее губ столько лет не касался ни один мужчина.
-   Это даст нам возможность обращаться друг к другу  на  “ты”, - просто ответил Евгений.
-   А зачем? – опять повторила женщина. – Зачем, Евгений Иннокентьевич?
-   Да просто так! Чего вы испугались?

Марине стало стыдно: и в самом деле, чего она так испугалась? Вон, в сериалах, здороваясь, целуют друг друга.
-   Нет, я не испугалась вовсе, скорее, не ожидала  этого. Брудершафт так брудершафт… - она встала и протянула руку с фужером к подошедшему со своим бокалом Евгению.

Закрыв глаза, выпила  прекрасный напиток и тут же ощутила горячее прикосновение мужских губ. Поцелуй был жадным, но коротким, и Марина успокоилась.

-   Не смертельно? – засмеялся гостеприимный хозяин. – А теперь мы – только на “ты”!
-   Конечно, - ответила женщина и, чтобы не показывать своего смущения, попросила. -   Передай,  пожалуйста,  грибочки. Очень люблю жареные грибы со сметаной.
-   В этом наши вкусы совпадают, - протягивая тарелку с грибами, сказал он. – Я тоже их очень люблю.
-   Ты знаешь, я часто в лес одна ходила за грибами, за ягодами, когда  в деревню приезжала.
-   Одна? И не страшно было?
-   Нет. Скорее, интересно: очень люблю деревья слушать.
-   Слушать деревья? Это – как?
Марина объяснила, она умела говорить так, что ее нельзя было не слушать, потом рассказывала смешные истории из студенческой жизни, смеялась над анекдотами Евгения и вдруг спохватилась.
-   Ой, Женя, а конфеты?
-   Что – конфеты? Не понял.
-   Коробка “Ассорти”  ведь в купе осталась, - сокрушалась женщина.
Ее собеседник какое-то время посидел, соображая, потом понял, о чем речь.
-  Да, точно! На второй полке… Ну, и шут с ними! Пусть “Верка Сердючка” полакомится, за наше здоровье съест!

 Марина только пожала плечами: что тут сделаешь? И тут вспомнила слова Валюшки:  “Какой он, твой сосед?” и впервые посмотрела на Евгения глазами женщины. 

Перед ней сидел высокий худощавый человек, очень загорелый и совсем седой. Высокий лоб, черные, чуть приподнятые брови, прямой нос и четко очерченные губы. Умные серые глаза, которые он не сводил сейчас с сидящей перед ним женщины, были прищурены.

Наблюдая за соседкой по купе, ставшей его гостьей, Евгений потянулся за сигаретами.
-   Ну, как? – спросил, пряча улыбку. – Гожусь для твоей компании?
-   Вполне.
-   Скажи, Марина, а тебе не кажется, что мы уже встречались?
-   В прошлой жизни?
-   Ничего, если я тут курить буду?
-   Ты у себя дома, а мне это не мешает. Кури.
-   Хорошо сидим, - Евгений с наслаждением затянулся. – Нет, не в прошлой…

Марина, опершись щекой о левую руку, внимательно взлядывалась в лицо хозяина квартиры, который тоже не спускал с нее глаз, ожидая ответа. Женщина отрицательно покачала головой.
-   Нет, не кажется. А впрочем, все может быть: мир тесен.
-   Не узнала, значит. Подожди, я сейчас, - погасив недокуренную сигарету, Евгений вышел и вскоре вернулся, неся старый альбом с фотографиями. Полистав его, протянул своей гостье, указав пальцем на старый черно-белый снимок. Она недоверчиво взяла альбом и пересела на другой край большого стола, к торшеру.
-   Мне нужны мои очки, Евгений Инно… Ой, прости, пожалуйста, забыла… Я без очков ничего не разгляжу, все лица сливаются, и четко я никого не вижу.
-   Возьми мои, - он протянул футляр, - если подойдут, - и отошел к окну.
-   Подходят, - удивилась Марина и стала рассматривать фотографию.

Какое-то время она сидела молча,  разглядывая каждого, кто был изображен  на ней. В сидящих у костра ребятах она узнала Лешку Богдаша и Женьку “Биттлза”, и Марка, и Ниночку Дымову, и Валюшку… Помешивая уху в котелке, смотрел на нее с фотографии высокий темноволосый парень.

Марина помнила этот день, но лучше бы его никогда не было в ее жизни! На заднем плане, под деревом, стояла она в своем красном сарафанчике, тонеькая, стройная, красивая, а рядом, зачем-то наклонившись к самой земле, - Вадим. Правда, узнать его было невозможно, но Марина хорошо помнила тот день, когда она стала принадлежать Вадиму, не только душой, но и телом…

“А ты помнишь “Плинтуса”?” – спросила ее Валюшка сегодня в поезде. И сейчас Марина вспомнила “Плинтуса”!

Вглядываясь в знакомые лица ребят, в лицо парня у костра, Марина не понимала, какое отношение имеет Евгений к этой фотографии. Она подняла глаза: он все еще стоял у окна. Там было темнее, и цвета волос отсюда видно не было. Евгений явно напоминал ей кого-то…

И вдруг Марина все поняла! Она сняла очки и потерла лоб правой рукой. Этот жест сохранился у нее со студенческой юности. Потом уткнулась лицом в ладони.

-   Только не говори, что узнал меня, - проговорила тихо и как-то обреченно. - Меня даже Ниночка не узнала.
-   Не узнал, конечно. И, знаешь, почему? Просто неожиданная встреча у нас вышла, - Евгений подошел и сел рядом. – Да, время изменило каждого из нас, и ты не исключение. Хоть теперь вижу, что ты  не очень-то сильно изменилась… Но в поезде я не узнал тебя и только, когда увидел на вокзале Нину, понял, кого она пришла встречать сегодня…
-   Почему “понял”?
-   Говорили о тебе часто у Погореловых.
-   И что говорили?
-   Что могут говорить друзья? Ты ведь тоже не узнала меня, - улыбнулся Евгений.
-   Я не узнала бы тебя в любом случае, ведь мы совсем не общались. А этот пикник… Я…
-   Мариночка, но ведь это просто здорово, что мы встретились!
-   Почему это тебя так обрадовало?
-   Ну, как же ты не понимаешь! У нас общие друзья, общее прошлое! Мы же учились в одном институте, и т.д. и т.п.
Что он имел в виду под этими слэнговыми и "т.д.”  и “т.п”, понять было трудно да еще в такой момент, когда Марина находилась в состоянии легкого шока.

-   Все! Хватит о прошлом. Давай сюда альбом и пойдем к столу. Мы ведь еще и половины не съели, и за мной - тост, - посмотрев на свою гостью из прошлого, он увидел ее лицо, полное отчаяния. И тут же понял, что с фотографией  поторопился. Да, собственно, он и не был уверен, что его попутчица - та самая красавица, в которую были влюблены все ребята из их институтского общежития. Убедился. И что теперь?

-   Женя, расскажи мне о себе, - подняла голову и в упор посмотрела на него Марина. – Ты многого добился в жизни, но, я думаю, не все так легко и просто было…, - она окинула взгядом белую голову Аксенова. – А вот я, как бабочка, все летала вокруг ярких цветов, а когда судьба бросила меня на колючки, сломалась и опустила крылья…
-   Когда-нибудь я расскажу тебе о своем прошлом, и ты поймешь, что моя жизнь, действительно, не всегда была такой безоблачной, какой тебе сегодня показалась. А твои крылья? Это просто здорово, что ты не потеряла, а только опустила их! Пройдет немного времени, и ты вновь взлетишь над нами, стоит только очень сильно захотеть. Сейчас мы обязательно выпьем с тобой за нас, за удачное косметическое предприятие, которое поможет тебе вернуть веру в собственные силы…
-   А что, - перебила его Марина, - уже существует такое понятие как “мы”?
-   Да, существует! Разве ты этого еще не заметила?- он опять улыбался, наливая в бокалы красивый, яркий напиток.
-   Прости, но я этого, действительно, не заметила, - покачала головой гостья.

И тут зазвонил ее мобильный.
-   Мамуля, привет! Ты теперь, конечно,  уже в Москве. Ну, что? Встретила тебя твоя “Дымка”? – услышала Марина голос дочери.
-   Да, конечно, встретила. Она совсем не изменилась, а вот у меня планы поменялсь, Катя. Я вернусь не через неделю, а значительно позже.
-   Почему? Что - то случилось? Ты попала в аварию? – заволновалась дочь.
-   Нет, ну какая авария? Со мной все в порядке. Я тебе обязательно позвоню.
-   Ты сейчас у Дымовой?
-   Нет, дорогая, но об этом позже, хорошо? Все, девочка моя, целую тебя! Привет Саше! Ты дома?
-   Дома, дома.  Саша ужин готовит. Тебе от него привет тоже! Ладно, мамик, пока! Целую! – и Катя отключилась.

-  Женя, прости, дочь звонила, - смущенно улыбнулась Марина.
-   Да я понял. За что ты извиняешься? Так выпьем мы или нет? Тост повторить?
-   Я помню, - она сделала глоток…

Ужин затянулся. Выпитое вино помогло Марине расслабиться и забыть о поцелуе.  Евгений был сегодня в ударе: он много шутил, рассказывал веселые истории, смешные случаи, анекдоты – словом, развлекал свою гостью. И это ему удалось. Марина весело смеялась. Рассказывая очередную байку, с ней хохотал и Евгений. Такого настроения у него не было за последние лет двадцать никогда.

-   Ты знаешь, я не смеялась так уже очень давно. Бывало, что я неделями даже не улыбалась, - глядя куда-то сквозь Евгения, произнесла Марина.
-   У меня тоже было такое время, - положил свою на ее руку Евгений. – И я тоже очень давно так искренне не смеялся. Однако, помнишь, что было написано на кольце царя Соломона?
-  Помню. Там было написано:  “Все проходит”. И правда: все проходит… Прошло время безрассудных поступков, молодость прошла-пролетела незаметно, скоро и жизнь пройдет…
-   Эй, ты что это так раскисла? Больше пить не будем. Тебе это вредно: вон, как расклеилась! – Евгений шутя забрал бокал Марины. – И вообще, пора спать. Тебя отвести в твою комнату или сама найдешь?
-   Обижаешь! – приняла шутку хозяина женщина. – Сама найду, конечно. Только вот уберу со стола,  и – спать!
-   Что ты собираешься делать? – остановился у двери тот.
-   Убрать все это, - показала на стол Марина.
-   Оставь все, как есть! – вернулся к ней Аксенов и взял за руку. – Идем, идем!
-   Слушай, Женя, но ведь неудобно оставлять… За собой убирать надо.
-   Валентина Ивановна все уберет.
-   Почему она должна убирать за нами?
-   Потому что она получает за это деньги и, заметь, немалые: ее жалованье раза в три больше того, что ты получаешь “в Украине”, - выделил он последние слова, вспомнив поправку Марины. – Так, вот дверь твоей комнаты. До кровати дойдешь, не заблудишься?
-   Не заблужусь. Спокойной ночи!
-   И вам того же! – Евгений пошел по лестнице наверх.

Марина вошла в комнату для гостей. Было душно. Так случается  перед дождем. Она постояла у окна и открыла форточку. Ночной ветер освежил лицо и стал играть тонкими занавесками. Подойдя к кровати,  сняла тапочки и легла. И сразу ощутила тонкий нежный аромат. “Интересно, чем стирает белье Валентина Ивановна?” Это была последняя мысль гостьи Евгения. Едва коснувшись  головой подушки, Марина заснула крепким сном.
 
За окном усиливался ветер, где-то за городом сверкали молнии и гремел гром, приближаясь к центру.  Открытая форточка то захлопывалась, то открывалась вновь, но даже эти посторонние звуки не мешали женщине спать.

Евгений долго стоял у окна своей спальни и курил. Впервые за последние годы он радовался жизни,  радовался, как неопытный мальчишка, впервые поцеловавший женщину.  Ах, как же это здорово – радоваться жизни! Бросив погашенный окурок в пепельницу, он лег, но сна не было. Ему хотелось встать, пойти в комнату, где спала  Марина (Евгений был уверен, что она уже спит), тихонько сесть рядом и смотреть, смотреть на нее.

Поянувшись рукой к выключателю, он что-то задел рукой. Наклонившись, поднял портрет Лизы. “А ведь я о ней сегодня ни разу не вспомнил, - удивился. – Видно, права была цыганка на рынке. Как она мне сказала? – сморщил он лоб, вспоминая. – “Скоро жена твоя насовсем уйдет от тебя, уйдет спокойная и счастливая. Больно долго ты не отпускал ее. Пора!”

Полежав с открытыми глазами, он встал и вышел на балкон. Москва спала, и только неоновые вывески ярко вспыхивали в ночи. Евгений долго стоял у окна своей спальни и курил. Впервые за последние годы он радовался жизни,  радовался, как неопытный мальчишка, впервые поцеловавший женщину.  Ах, как же это здорово – радоваться жизни! Бросив погашенный окурок в пепельницу, он лег, но сна не было. Ему хотелось встать, пойти в комнату, где спала  Марина (Евгений был уверен, что она уже спит), тихонько сесть рядом и смотреть, смотреть на нее.

Поянувшись рукой к выключателю, он что-то задел рукой. Наклонившись, поднял портрет Лизы. “А ведь я о ней сегодня ни разу не вспомнил, - удивился. – Видно, права была цыганка на рынке. Как она мне сказала? – сморщил он лоб, вспоминая. – “Скоро жена твоя насовсем уйдет от тебя, уйдет спокойная и счастливая. Больно долго ты не отпускал ее. Пора!”

Полежав с открытыми глазами, он встал и вышел на балкон. Москва спала, и только неоновые вывески ярко вспыхивали в ночи.

   Ветер усиливался, приближая раскаты грома и сполохи молний. Редкая машина проносилась по шоссе, и свет ее фар вырывал из темноты раскачивающиеся ветви древьев, шелест листьев которых доносился до стоявшего на балконе человека. А он все стоял, опираясь руками о перила, и курил.

Московской квартирой Евгений Иннокентьевич пользовался редко. Она была собственностью его покойной жены, которая еще при жизни оформила дарственную на имя любимого мужа. Правда, это была не совсем ее квартира, в которой они прожили с Лизой несколько счастливых месяцев.

Со временем он купил квартиру этажом выше и сделал из двух одну, ту, которая показалась сегодняшней гостье Аксенова верхом роскоши. Она, и вправду, была хороша: удобная, большая, светлая.

Эта квартира  стала местом свиданий, куда иногда приводил хозяин женщин. Они были разные по возрасту, темпераменту и внешности, разные во всем.  Это давало Евгению возможность не успеть привязаться, привыкнуть к одной из них, чтобы – не дай Бог – не возникло желания жениться.

Угостив очередную подругу отличным ужином и хорошим вином, он провожал ее в комнату для гостей, где сейчас спокойно спала Марина, а потом приходил сам.
На какое-то время Евгений Иннокентьевич забывал о своем одиночестве, о покойной жене, портрет которой постоянно стоял на столике в его спальне, о проблемах бизнеса, которых было немало – обо всем, что встречается на жизненном пути человека.

В такие минуты ему казалось, что он живет настоящей жизнью, как все его знакомые, друзья, приятели.


Иногда его все же посещала мысль о женитьбе, но стоило ему вернуться в свою спальню, взглянуть на портрет Лизы, как мысль эта исчезала, бесследно исчезала.
 
Тогда он тихонько возвращался в комнату для гостей, доставал несколько хрустящих зеленых бумажек и оставлял их на тумбочке около лампы.

Поначалу его мучила совесть, казалось, что ведет он себя безнравственно, даже по-скотски и по отношению к покойной жене, и к своей ночной гостье. Со временем чувство вины ушло, и он привык к такой жизни, как привыкают к маленькому, почти не заметному пятнышку на костюме, о котором знает только его хозяин.

Эта ночь была иной. Ему и сегодня была нужна женщина, но совсем не так и не такая, как его ночные “бабочки”.

Столько лет жил Евгений без любви и чувствовал себя при этом абсолютно спокойно, а сегодня вдруг заныло сердце, застывшее без тепла.

Когда Марина ночью вошла в его купе, он внутренне сжался, он словно понял, что давно ждал этого: проснувшись задолго до остановки, с волнением следил, как поезд приближается к незнакомой станции…

От этих мыслей Евгения отвлек стук: где-то хлопала незакрытая форточка.
Ветер резко усилился. Его порывы обрушивались на стоящего на балконе человека, стараясь сбить последнего с ног или выдернуть с балкона и унести в неизвестность. Первые капли дождя упали на балкон  и заставили Евгения зайти в комнату и закрыть за собой дверь на балкон.