Часть 6. Дождливая ночь в Москве

Разбудил Марину странный стук в окно. Она проснулась, села на кровати и огляделась. На тумбочке рядом с кроватью горела настольная лампа под зеленым абажуром. Громко хлопала открытая форточка, шторы развевались ветром, как паруса в штормовую погоду.

 “Где это я?” – подумала женщина и, накинув легкое одеяло, на котором заснула, подошла к окну. 

Дотянувшись до мокрой от дождя фортки, хотела закрыть ее, но передумала: за окном всеми цветами радуги светился ночной город.

“Да я же в Москве! – вспомнила она. – Это сколько же надо было выпить, чтоб забыть даже это?”

Усевшись на широкий подоконник, она закрыла глаза, еще толком не проснувшись. Сидя на подоконнике, стала прислушиваться к шумящему за окном дождю, который стучал по стеклам, карнизу крупными каплями. Иногда где-то рядом, казалось, на расстоянии вытянутой руки от ее окна, вспыхивала молния, предупреждая резкий хриплый удар грома.

Через открытую форточку на Марину попадали капли дождя, и женщине казалось, что она плывет в лодке по вспененному штормом морю. Там, за окном,  было холодно, мокро, неприятно - там бушевала гроза, а тут тепло, сухо, уютно. Она засыпала…

Спустившись вниз, Евгений понял, что открыта форточка в комнате для гостей и направился туда, чтоб закрыть ее.

Дверь комнаты беззвучно распахнулась. Кровать была пуста, и хозяин квартиры даже испугался сначала.

Вспыхнувшая молния осветила окно с сидящей на подоконнике  женщиной.  Марина спала. Одеяло, которым она укрывалась, сползло, обнажив  левое плечо, и Евгений увидел тонкую, еле заметную бретельку ее спального гарнитура.

Подойдя к окну, он поднял угол одеяла и прикрыл плечо своей гостьи. Руки его, коснувшись теплого тела спящей женщины, дрогнув, замерли. И понял гостеприимный хозяин этой роскошной квартиры, что не в силах отойти, и, закрыв глаза, прижался лицом к  пахнущим морской свежестью,  все еще густым ее волосам.

Марина что-то произнесла во сне и пошевелилась, удобно устраиваясь головой на груди Евгения. Не справившись с нахлынвшими чувствами, он стал целовать волосы, шею, глаза Марины. Затем легко, словно она была маленьким ребенком, понес проснувшуюся женщину в свою спальню…

За окном шумел дождь, хлопала от сильного ветра незакрытая форточка в комнате для гостей...

Ночная гроза прекратилась только на рассвете. И в окно заглянуло умытое утро, приветствуя обитателей спальни.

Марина спала, свернувшись калачиком, на широкой кровати. Рядом, опершись щекой о подставленную под голову руку, лежал Евгений, так и не сомкнувший глаз. Он смотрел на женщину, которая так внезапно ворвалась в его размеренную жизнь. Ее спокойное, почти не слышное  дыхание, казалось, говорило ему: “Я тебе доверяю”. И Евгению было приятно это доверие.

Неслышно встав с постели, он вышел, принял душ и быстро оделся. Уже из кабинета позвонил водителю: нужна машина. Около семи утра Евгений Иннокентьевич был в своем офисе. Дежурный охранник очень удивился, увидев шефа в такую рань.

-   Доброе утро, Евгений Иннокентьевич! Хорошо отдохнули? – приветствовал он Аксенова, когда тот подошел к двери.
-   Здравствуй, Сережа! Спасибо. Отдохнул хорошо. Что тут у вас без меня?
-  Да все нормально, - охранник широко улыбался: ему приятно было видеть загоревшего и, как всегда, подтянутого шефа. – Вы ведь ненадолго домой? Иван Иваныч говорил, что скоро опять уедете.
-   Иван Иванович, говоришь? Ну, раз говорил сам “Иваныч”, значит, так тому и быть, - и повернулся к водителю. – Максим, сейчас поедешь  за  Андреевым. Он еще спит, наверное, но я его разбужу. Не сигналь, как подъедешь. Сам спустится.
-   Хорошо, - кивнул водитель, провожая взглядом патрона. А когда тот вошел в лифт, Макс перекинулся анекдотом с охранником, спросил, подмигнув, как прошла ночь, и пошел к машине.

Войдя в свой кабинет, Евгений Иннокентьевич огляделся. Все было по-прежнему, даже цветы  на столе стояли, словно он вчера, закончив работу, уехал домой, а сегодня вернулся к  своим обязанностям. Ничто не напоминало о его месячном отсутствии. “А-а, это видно, вчера поставили. Знала Вера Павловна, что сегодня я непременно буду”, - подумал о секретарше, мельком взглянув на вазу с цветами.

Ровно в семь Евгений позвонил Андрееву, главному врачу-косметологу, которому очень доверял и опыт которого высоко ценил.

К телефону долго никто не подходил. Наконец трубка откликнулась голосом самого Андреева:
-   Слушаю вас.
- Приветствую тебя, соня! – смеясь, произнес Евгений. – Долго спишь, Игорь Моисеевич! Солнце вон уже, где!
-   Привет, привет! Приехал, значит? Ну, добро, что позвонил. Сплю недолго. Поздно лег вчера… А ты что – с утра пораньше?
-   Дело у меня к тебе, не терпящее отлагательства. Так что, дружище, быстро оденься и прямиком в офис. Я тут тебя уже жду.
-   Быстро не получится. Ты же знаешь, где у меня гараж.
-   Получится! Я послал за тобой водителя. Поторопись. Я ведь сегодня улетаю, а дел еще невпроворот.

Игорь Моисеевич Цейденберг, взявший при женитьбе фамилию жены, красавицы Тамары Андреевой, являлся ведущим хирургом-косметологом в Первой клинике Аксенова. Он был настоящим художником в своем деле, и именно к нему решил обратиться Евгений Иннокентьевич.

Устроившись в кресле-качалке, невинной своей прихоти, Евгений посмотрел на часы: у него было совсем немного времени, чтобы подремать перед встречей с Андреевым.

Смежив веки, попытался заснуть, но перед глазами, как кадры любимого фильма, мелькали, то задерживаясь, то уносясь прочь, картины прошлой ночи. И в каждом – Марина: в поезде, в такси, в комнате для гостей с мокрыми, как у русалки, волосами, в столовой, в сползшем одеяле, в его постели… Он даже застонал от желания, вспыхнувшего с новой силой. Никогда не было ему так хорошо с женщиной, как сегодня с Мариной. Может быть, и правда, существует только одна-единственная, предназначенная каждому смертному? И счастье, если эту одну-единственную встретишь... Он, похоже, встретил.

Евгений встал и подошел к окну. Закурил и с наслаждением затянулся горьковатым дымом.

Москва проснулась. Под окнами сновали машины, веером рассыпая налитые дождем лужи. Но движение  было еще не очень значительным. Это через час-два  на шоссе возникнут пробки, но к этому времени Марина будет уже в клинике.

Хлопнула входная дверь, и послышались быстрые уверенные шаги. Пришел Андреев.
Открыв дверь кабинета Аксенова, он замер на месте, привыкая после яркого света улицы к полумраку.

-   Что это ты сидишь в темноте? – обнимая друга, спросил Игорь Моисеевич. – Ну, здравствуй, здравствуй, дороой мой! Что-то в тебе изменилось, - Андреев отпустил шефа  и посмотрел в его светящиеся глаза. – Жень, колись! Ты сияешь, как новый целковый. Я чего-то не знаю?
-   Ты, старый еврейский”проницатель”, ничего не знаешь! Но, - Женя поднял вверх указательный палец, - все узнаешь из первых рук.
Закрывшись в кабинете, они поговорили обо всем, но довольно коротко, так как понимали друг друга с полуслова.
-   Смотри же, Гарик, чтобы с ее головы и волосинка не упала! Я сейчас привезу к тебе Марину, осмотри ее сам и сделай все, что нужно и как нужно.
-   Послушай, старик, ты меня не обижай только, ладно?- ответил на просьбу Евгения хирург. – Я все прекрасно понял.
-   Что ты понял?
-   Я понял, ЧТО значит для тебя эта женщина. И я очень рад за вас обоих, - опять обнял Гарик приятеля.
-   Да “нас” еще как бы и нет. Есть она и я, пока, - добавил он, заметив протестующий взгляд  товарища. – Все. Я поехал. А ты можешь пройти к себе через мой кабинет, - кивнул в сторону шкафа, за которым была дверь прямо в отделение хирурга Аандреева.

Выйдя из клиники, Евгений Иннокентьевич сделал знак рукой Максиму:”Подъезжай!” и сел в подогнанную машину.
-   К Погореловым! – кивнул водителю.

Максим знал этот адрес: не раз отвозил шефа к его новым друзьям.

Машина мчалась,  расплескивая лужи, в которых отражалось восходящее солнце, жилые дома, деревья, растущие по обочинам шоссе. Почти бегом поднялся Евгений к двадцать четвертой квартире и позвонил. Дверь открыли не сразу.

-   Ой, Женя, привет! А мы еще спим, легли почти в три часа, - Нина Ивановна, запахнув халат, затягивала его широким поясом. – Ты что так рано? Что-то с Мариной?
-   Все в порядке, Нина, - целуя в щеку коллегу, жену приятеля, ответил ранний гость Погореловых. – Ты же знаешь, что я еду в командировку, еду надолго, надо кое-что подчитать, а у меня нет такой литературы. Можно у вас покопаться?
-   О, Господи! Ты меня напугал. Иди, конечно! Будешь уходить, захлопни дверь. Я еще посплю… Сергей уехал на вокзал друзей встречать. Сегодня же у нас встреча выпускников нашего курса… Не обижайся, ладно? А, может, кофе?
-   Ничего не нужно, спи!
-   Да, чуть не забыла. Там, в кабинете, около шкафа стоит стопка, книг, перевязанная тесьмой. Это роман, написанный Маринкой… Она столько ждала эту книгу, забери, обрадуй!
-   Книга Марины? … Хорошо, я возьму одну-две. Остальные отдашь ей сама при встрече.

Кивнув, Нина пошла к двери в спальню, потом остановилась, видно, хотела о чем-то спросить, но передумала и вышла.

Евгений Иннокентьевич знал этот кабинет: он не раз работал тут. Его интересовал студенческий альбом Ниночки Дымовой. Достав его с третьей полки, стал листать, внимательно разглядывая каждый снимок, пока не нашел фотографию Марины. “Это как раз то, что нужно Гарику. Верну потом”, - подумал и тихонько вышел, захлопнув за собой дверь квартиры.