Часть 7. Евгений Иннокентьевич Аксенов

Оставшись один, доктор Андреев принял предложение друга и скоро оказался в своем кабинете. Воспользоваться этой “потайной” дверью было иногда очень удобно. Ключ от нее, особенный ключ,  был только у Аксенова.

Проводив давнего приятеля,  Игорь Моисеевич сел к столу и выдвинул нижний ящик, в котором хранил старые фотографии некоторых своих пациентов. Несколько штук лежали отдельно, перевязанные  пожелтевшим от времени бинтом.

Разложив их перед собой, Андреев долго, внимательно  смотрел на каждую. И в памяти одна за другой возникали картины прошлого.

… Закончив медицинский институт с красным дипломом, Игорь очень хотел остаться в Москве и работать по специальности, хирургом, но места долго найти не мог. Отчаявшись, решил уехать к родителям в Израиль, но в столице  его держала первая и единственная – он был убежден в этом - любовь.

Тамара Андреева была настоящей красавицей. Работала она в детском театре и никуда уезжать не собиралась. Она так и сказала: “Выбирай, Гарик, я или твой Израиль!”

Конечно же, он выбрал Тамару,  ради которой готов был работать даже санитаром. Слава богу, до этого не дошло! В горздравотделе ему предложили должность врача в медвытрезвителе. Так Игорь Моисеевич Цейтенберг остался в Москве. С Тамарой они поженились почти сразу, как только он нашел работу.

В медвытрезвителе Игорь проработал полтора года, потом его перевели в наркодиспансер дежурным врачом. Туда он пришел уже как доктор Андреев, потому что после женитьбы взял фамилию жены, чем очень огорчил своих родителей.

Однажды во время ночного дежурства около диспансера остановилась милицейская машина.
Игорь Моисеевич пил чай у себя в кабинете, когда в дверь постучала санитарка тетя Варя.
-   Пойдем, Моисеич, милиция у нас.
-   Опять кого-то привезли? – отхлебнув горячего цейлонского чая, спросил врач.
-   Да что-то я не поняла, сбросили они в приемном покое какое-то тряпье… Говорят, что наше…
-   Какое тряпье? – Игорь Моисеевич на ходу застегивал халат, спускаясь с санитаркой в “приемник”.

Внизу врача ожидали два милиционера, одного из которых он знал: тот частенько привозил сюда пьяных, подобранных на улице, людей.
-   Приветствую, Моисееевич! – поздоровался довольно полный работник милиции, протянув руку доктору. – Вот, опять пополнение тебе привезли. Это точно твой клиент, - и засмеялся, показывая на кучу хлама в углу.

Надев висящие на цепочке очки, доктор склонился над этим “хламом”, не прикасаясь то ли к мешку, то ли к старому, изодранному собаками матрасу.
-   Постойте, постойте, господа милиционеры, я что-о не понял: у меня тут лежат люди. А что вы привезли сюда? Что это за тряпье?
-   В том-то и дело, что это “тряпье”, как вы сами сказали, надето на человеке. Ладно, доктор, мы поехали. Сами разбирайтесь, где – что, - и, засмеявшись, толстяк козырнул Андрееву.
-   Тетя Варя, позовите Федора Ивановича, - распорядился врач, пытаясь найти лицо привезенного в диспансер человека.

Раздвигая ветошь, Игорь Моисеевич обнаружил под ней грязное рваное мужское пальто без пуговиц, полой которого была закрыта голова. Взглянув на заросшее, давно не мытое и не бритое лицо совершенно седого мужчины, доктор Андреев понял, что перед ним, скорее всего, старик, дни которого сочтены.
-  Федор Иванович, - поднял голову от нового пациента врач, обратившись к подошедшему санитару, - обработать, как положено.
-   Игорь Моисеевич, так он же теперь вшивый, - брезгливо поморщилась тетя Варя.
-   И – что? На свалку теперь человека?
-   Что ты, что ты! Христос с тобой! – замахала руками пожилая полноватая санитарка. – Это я к тому говорю, что обстричь бы его сразу… Вон, какие лохмы развел.
-   Федор Иванович, займись и этим!
Кивнув, молчаливый санитар с помощью тети Вари уложил старика на носилки. Когда их подняли, Федор Иванович повернулся к дежурному врачу.
-   Что? – не понял Андреев.
-   Он совсем легенький, как ребенок, -  за санитара ответила женщина. – Вот как выхудал…
Минут через сорок тетя Варя прибежала за врачом.
-   Ой, батюшки мои, с войны такой страсти не видала! Это скелет, обтянутый кожей Прямо, как из Бухенвальда! И в чем только душа держится? Пойдем, пойдем скорее, Моисеич!
-   Он что-нибудь сказал? – идя следом за санитаркой, спрашивал дежурный врач.  - Имя-то хоть назвал свое? Фамилию?
-   Нет, доктор. Он даже глаза не открыл, лежит, как мертвый… А нога одна кривая совсем…

Спустившись вниз, врач вошел в палату №6 (“Прямо, как у Чехова”, - сказал про себя) и подошел к постели привезенного час назад старика. Тот  один лежал в этой  палате. Других пациентов тут не было..

Чисто выбритый, остриженный наголо, в больничной одежде, он не подавал никаких признаков жизни.
-   Он, что, пьян? – спросил, склонившись над стариком, Игорь Моисеевич. – Почему его привезли к нам, а не в вытрезвитель? И уехали так быстро, ничего толком не объяснив.
-  Не пьяный он, совсем не пьяный… И нашли его в подвале рядом с нашей медсанчастью, - произнес молчавший до сих пор Федор Иванович. – Боялись везти в другую больницу. Далеко же…  Завезли к нам, чтоб не помер… Он же еле дышит.

Одинокий пожилой человек, Федор Иванович был очень добрым и старался помочь каждому больному по мере своих сил и возможностей.

В эту ночь от доставленного в больницу старика не отходила и тетя Варя. Сперва она принесла ему теплого куриного бульона, который разогрела себе на ужин, и стала кормить старика с ложечки. Не открывая глаз, тот проглотил пять ложек желтой ароматной жидкости и отвернул голову к стене, дав понять, что сыт.

Игорь Моисеевич внимательно оглядел нового пациента, тело которого почти не возвышалось под одеялом. Ощупав кончности, определил перелом в правой руке и, по меньшей мере, два в правой ноге. Голова больного была в кровоподтеках, некоторые из которых кровоточили даже сейчас, так как получил их старик, видно, совсем недавно.
Стоя рядом с доктором, сердобольная тетя Варя тихонько плакала.
-   Что? Почему вы плачете? – строго спросил врач и посмотрел на нее из-под очков.
-   Ой-ой-ой, доктор, я таких худых сроду не видала. Не жилец он, не жилец, - вытирала слезы полой халата тетя Варя.
-   Немедленно прекратите! – выругал ее доктор Андреев. -  Что вы по живому человеку слезы льете? Завтра сделаем рентген, вернее, уже сегодня, - кинул взгляд на часы врач, говоря это уже больному, - и поставим вас на ноги. Еще танцевать будете. А сейчас отдыхайте и постарайтесь уснуть. Спокойной ночи! – и  легонько сжал костлявую руку пациента.

Утром закончивший дежурство Андреев не стал спешить домой, а задержался, чтобы  помочь пришедшему на смену врачу-пенсионеру Алтухову сделать рентген поступившему в диспансер ночному пациенту. Объяснив ситуацию, рассказал, как попал к ним сюда этот странный больной.
-   Да это, может, и не наш больной, - возмутился сменивший Игоря Моисеевича Алтухов. – А привезли они его к нам, чтоб у них в вытрезвителе концы не отдал.
-   Милиции-то какая разница, где он умрет? – возразил доктор Андреев. – Просто мы оказались рядом с тем местом, где его нашли. Пойдемте, Феликсович, - и взял под руку сменившего его врача, - поможете нам с Федором Ивановичем.
-   А что Федор Иванович не ушел разве? Его смена закончилась
      -   Нет, не ушел. Он же всем помогает, и этот старик не исключение. Федор остался помочь мне.
-   А-а, ну так вы вдвоем не справитесь разве? У меня дел по горло, - и Алтухов вышел из кабинета.

Ничего не ответил коллеге доктор Андреев, только покачал головой.  Они справились с Федором Ивановичем, конечно.

Посмотрев снимки, Игорь Моисеевич убедился, что с диагнозом он не ошибся. Нога была сломана давно и срослась неправильно. Ее надо будет ломать.
-   Ну, что, друг, придется тебе пережить еще раз сильную боль. Надо исправлять твою ногу.  Справишься? – говорил старику Андреев.
-   Ты не сомневайся, у нашего доктора рука легкая. Надо только потерпеть, - уговаривал худющего пациента и Федор Иванович. Всегда молчавший, он стал удивительно разговорчив и, оставшись с больным наедине, все рассказывал тому о докторе Андрееве, о тете Варе и о себе.

В этот день Игорь Моисеевич вернулся домой после полудня. Тамара с маленьким Левчиком на руках встретила его молча. Она была сердита на мужа.

-   Деточка, - поцеловав жену в щеку,  оправдывался Игорь, - привезли ночью старика, но какого-то странного старика… Кажется мне, что тут что-то другое.

И он рассказал жене о своем ночном дежурстве все в самых мельчайших подробностях, возмущаясь черствостью милиционеров, сваливших человека, как кучу мусора, бессердечностью сменившего его Алтухова, уверенного, что алкоголиков не лечить надо, а отправлять на тот свет, чтоб последние не отравляли своей никчемной жизнью окружающую среду и не мешали жить близким.

-   Как же он с такими взглядами работает в вашей больнице? – удивлялась Тамара, распахивая еще больше свои красивые глаза.
Муж только разводил руками.

Старик-больной выздоравливал медленно. Он по-прежнему молчал и только смотрел в окно безжизненным пустым взглядом. Было видно, что ему совсем не хотелось жить.
 
Его, к удивлению персонала больницы,  никто не разыскивал. И тогда Федор Иванович по своей инициативе расклеил фотографии старика, сделанные Игорем Моисеевичем, на самых людных местах. Никаких результатов это не дало.

Еще одно обстоятельство поразило доктора Андреева. Наложив гипс на руку и ногу больного, он понимал, что кости срастаться будут долго, как это бывает у старых людей. Как же он удивился, ожидая, что у старого человека начнется остеопороз (это довольно частое явление при переломах у людей преклонного возраста), когда через три недели снял гипс, чтобы посмотреть, как идут дела. Кости на руке срослись, больной свободно двигал рукой, сгибая и разгибая ее. Да и нога была почти в порядке.

-   Сколько тебе лет? – сердито спросил он, в упор глядя на пациента. – Почему ты столько времени молчишь? Может, ты преступник и скрываешься от милиции? – поймав насмешливый взгляд больного, Андреев просто взорвался. – Я так смешон, потому что нянчусь с тобой? Ды ты слышишь меня?
Больной закрыл глаза и снова открыл их: он слышал врача.
-   Почему ты не хочешь назвать себя? Почему? Ты – бессердечный эгоист! Тебя теперь разыскивают родные, жена, наверное, с ума сходит, а ты лежишь тут колода колодой. Врезать бы тебе, чтоб знал, как над близкими людьми измываться!

Доктор Андреев специально кричал на своего пациента, ему хотелось разозлить этого странного человека, заставить заговорить, заставить почувствовать вкус жизни, но такого результата своего эксперимента он не ожидал.  Его больной, на которого он только что кричал, закрыв лицо здоровой рукой, плакал, сжимая правой, с которой сняли гипс, одеяло. Слезы текли из-под тонких, почти прозрачных от худобы пальцев, и Игорь Андреевич даже растерялся.

-   Что? – спросил он уже совсем другим тоном. – Стыдно? Перед женой  еще не так стыдно будет, когда она тебя увидит!
-   Зачем? Зачем вы меня вытащили? – спросил больной очень приятным и совсем молодым голосом. – Я был бы уже с женой… Вы все испортили…
-   Где твоя жена? – пораженный еще больше спросил врач.
-   Лиза умерла… давно… А мне без нее жить незачем.
-   А дети? Родители? – не сдавался Игорь Моисеевич, стараясь разговорить странного этого пациента.
-   Какие дети? Нет никого… Мы прожили совсем недолго, и она умерла… от саркомы…
-   Постой, а сколько тебе лет?

Услышав ответ, Игорь Моисеевич едва не свалился со стула. “Старик” был моложе его на три года. Сев на постель к больному, доктор Андреев  долго разговаривал с ним. Выяснил, что тот москвич, что тут живет родная бабушка его покойной жены, узнав, как бы между прочим, адрес этой бабушки, Андреев вновь повысил голос:
-   Умерла жена? А ты что, единственный человек на планете, у которого умерла жена? А как ты думаешь, ей приятно смотреть на тебя оттуда? –  врач поднял указательный палец вверх. – А как часто ты навещал ее могилку? Да я не верю, что ты любил ее! Такие, как ты, даже пьянство оправдывают нежными чувствами!

Закрыв глаза, больной какое-то время лежал молча. О чем он думал? Сидевший рядом врач внимательно следил за лицом внезапно открывшегося ему пациента,  довольный уже тем, что с головой у того все в порядке и с памятью тоже.
-   Ты свое имя, фамилию помнишь? Как тебя называть? Или эту тайну ты тоже хотел унести с собой в могилу?
 -   Евгений Иннокентьевич Аксенов, доктор наук, ныне безработный. Достаточно?
-  Вполне. Евгений Иннокентььевич, я не стану больше вас беспокоить своими вопросами. Отдыхайте. Мы позже поговорим, - совсем растерявшись, Андреев вышел из палаты больного и направился в свой кабинет. Подняв трубку  телефона, набрал 09.
-   Здравствуйте, сударыня! Вас беспокоит доктор Андреев.  Будьте добры, дайте-ка мне телефон по адресу…


Дальше все было делом техники. 

Елизавета Михайловна Громова приехала в диспансер в тот же день и попросила проводить ее к врачу Андрееву Игорю Моисеевичу. Поговорив с ним, посмотрела фотографии “странного больного”, сделанные Андреевым в тот день, когда его привезли сюда “менты”, потом – в палате, потом - в гипсе… Везде он лежал с закрытыми глазами, старый, страшный, как сама смерть.

-   Простите, но это старик, и он совсем не похож на Женю. Вот, убедитесь сами, - протянула она фотографии. – Вот это Женя, а этот ваш старик… Да он старше меня.
-   Простите, Елизавета  Михайловна, где-то я уже видел эти фотографии, - задумчиво произнес Андреев.
-   Возможно, около здания МВД, на стенде  “Их разыскивает милиция”. Я ведь Женю два года ищу. Как в воду канул. – Елизавета Михайловна вытерла слезы. – А во сне  ко мне все Лизочка приходит, плачет и все просит: “Бабушка, найди Женю, он погибает! Найди Женю!” А где же я его найду, если даже милиция бессильна?
-   Любила  ваша внучка Женю?
-   Ой, как любила! Так сейчс и любить-то не умеют, а я все считала, что не пара он ей… Прошу теперь у нее прощения, да поздно, слишком поздно! И перед Женечкой я виновата, кругом виновата… , - плакала посетительница. – Его за смерть внучки упрекала, обвиняла, что не уберег кровиночку мою… А разве он виной тому, что Лизоньку унесла саркома? И его жизнь я загубила, на мне этот грех! – продолжала каяться пожилая красивая дама, вытирая батистовым, с вензелями, платочком заплаканные глаза.

-   Не хороните Женю раньше времени, - сухо сказал Андреев, вставая.
Открыв дверь кабинета, он что-то сказал дежурной медсестре и вернулся на свое место.
–    Сейчас придет наш пациент, и тот факт, что вы его не узнали, говорит лишь о том, в каких условиях жил (да и жил ли?), скорее, доживал свои дни ваш “Женечка”.
В дверь тихонько постучали.
-   Игорь Моисеевич, Аксенов пришел. Ему подождать? – заглянула в кабинет медсестра.

Андреев боковым зрением увидел, как изменилась в лице предполагаемая родственница “странного пациента”, как она привстала со стула, и луч надежды мелькнул в ее глазах.
-   Пусть войдет, - кивнул врач, поворачивая голову к двери.

Вошел Аксенов. Он был еще очень слаб, но ходил уже сам, и это радовало доктора. Медленно, очень медленно, но дело шло на попраку, и это становилось заметнее с каждым днем.

Увидев Елизавету Михайловну, больной остановился и замер. В его глазах мелькнула то ли радость, то ли испуг, то ли недоумение. Пришедшая дама впилась взглядом в Аксенова и вдруг повалилась перед ним на колени:
-   Женечка, Женечка, - стонала она, - ты жив, жив!

Помнил Андреев, как поднял ее Женя Аксенов, как обнял своими слабыми руками, как благодарила эта аристократка  его, доктора Андреева, за то, что вопреки всякой логике оставил его в своей больнице и, практически, вернул к жизни. Уходя, Елизавета Михайловна просила Игоря Моисеевича приходить к ней, как к себе домой.

Елизавета Михайловна искупила вину перед Женечкой. Она оставила завещание, согласно которому Аксенов Евгений Иннокентьевич остается единственным наследником всех сбережений семьи Громовых, большой пятикомнатной квартиры, картин и драгоценностей, которые должны были стать собственностью его покойной жены.