Часть 10. Непредвиденное обстоятельство

Самолет из Нью-Йорка приближался к Москве. Улыбчивая стюардесса шла по проходу, напоминаая пассажирам о ремнях безопасности. Игорь Моисеевич сидел с краю, держась за правый бок. Его подозрения подтверждались: у него был явный приступ аппендицита. “Ах, как же это некстати!” – сокрушался он, раздумывая, напрячь стюардессу или дотянуть до Москвы. “Не дотяну!” – подозвав идущую девушку, понял он, поменяв руку. Боль расползалась.

-   Деточка, у меня приступ аппендицита. Срочно свяжитесь с аэродромом. Скорая должна ждать, если успеем долететь, конечно, - он говорил тяжело, часто отдыхая.
-   Почему вы решили, что у вас аппендицит? Господа, есть среди вас врач? – выпрямилась стюардесса, обращаясь к пассажирам салона.
-   Я сам хирург и знаю, о чем говорю, - отозвался  доктор Андреев, думая, как  же нелепо будет, если он умрет от перитонита.
-   Уважаемые пассажиры, самолет идет на посадку. Пристегните ремни!

Самолет еще не остановился, а к нему уже спешила машина скорой помощи.
-   Оперировать будем  здесь! – уверенно произнес молодой врач, едва осмотрев больного. – Иначе будет поздно.

Операция длилась довольно долго, так как аппендицит не стал дожидаться приземления и остановки лайнера. Несмотря на все усилия Игоря Моисеевича унять боль, ничего не вышло.

После операции пациента доставили в хирургическое отделение ближайшей больницы. Осмотрев Андреева, дежурный врач отметил удовлетворительное состояние, а о последствиях говорить было рано. 
-   Главное, что все сделано правильно, - успокоил он бригаду скорой помощи, доставившую больного.
 
По визитной карточке установили адрес находящегося под наркозом мужчины и сообщили о случившемся домой.

Тамара Константиновна выслушала сообщение спокойно, но, едва положила трубку, стала нервничать и торопить дочь.
-    Скорее, Ляля, папа в больнице! Скорее!
-   Как – в больнице? Что с ним? Почему он в больнице? Он же еще не вернулся из командировки…, - ничеге не поняла спросонку дочь Андреевых.
-   Ему стало плохо в самолете. Аппендицит. Хорошо, что машина скорой помощи ждала уже у трапа, оперировали прямо в машине, - торопливо собирая вещи, отвечала мать. – Бог знает, кто такой этот доктор Миронов. Ну собирайся же скорее! – металась по квартире Тамара Константиновна.

Они приехали в больницу, когда Игорь Моисеевич еще спал после наркоза.  Дежурная медсестра не хотела их впускать в палату.
-   Нельзя! – отрезала она, когда жена Андреева попросила у нее халаты.
-   Да почему – нельзя? Это мой муж, отец Ляли! Что за порядки в вашей больнице? – возмущалась взволнованная женщина. -  Позовите врача!
-   Ага, а то как же! Уже побежала, - усмехнулась медсестра, привыкшая “доить” родственников больных. (“Рубль – два, а все равно денюжки, какая у меня зарплата? И им не накладно, и мне хорошо,” - оправдывала она свою алчность). – Прямо сейчас и побегу за врачом! Идите, гражданка, идите! Некогда мне тут с вами рассусоливать! А если б хотели сразу попасть к родственнику своему, подумали бы, как это сделать! – надвигаясь на Тамару Константиновну своей мощной фигурой тихо, чтоб слышала только она, говорила женщина в белом халате.

-   Клавдия Федоровна, что тут происходит? – услышала Тамара знакомый голос и увидела Егора Ивановича, старинного приятеля мужа.
-   Да вот, доктор, говорю: “Нельзя”, а они все лезут, не слушают и не просят, а требуют, чтоб я их впустила…
-   А почему вы их не пускаете? – кивнув Тамаре, спросил врач. – У нас что, карантин объявлен? -  и тихонько, чтоб  слышала только она, подойдя почти вплотную к дежурной медсестре, повторил свой вопрос и добавил.  – Вы - опять? Не сделали никаких выводов? Идите на свое рабочее место. Я сейчас вернусь, и мы продолжим, а вернее, закончим наш разговор. – и повернулся к посетителям. -  Здравствуй, Тамарочка! Привет, дочь моего друга, - поцеловал Лялю. – Ну что вы так напуганы? Обычный аппендицит. К сожалению, и гении от него не застрахованы. Присаживайтесь, дорогие! Все у Гарика в порядке.
-   Жорик, а кто его оперировал?
-   Слава Миронов. Да не сомневайся ты! Да, молодой, но очень хороший врач, и хирург он хладнокровный, уверенный, спокойный. Поверь мне, дорогая, все нормально.
-   Но почему в машине, а не в больнице? – не унималась жена приятеля.
-   Тебе и об этом известно, - покачал головой Егор Иванович. – Да потому, дорогая, что откладывать было нельзя. Приступ начался еще в самолете, задолго до посадки. И это большое счастье, что на смене оказался именно Миронов, который осмотрел Гарика и сразу принял правильное решение. Иначе… Да, придется вашему папе полежать у нас. Аппендицит, к сожалению, не стал дожидаться… Пойдемте. Вон халаты, накиньте на плечи.
         
       Втроем они вошли в палату, где, лежа на спине, спал Игорь Моисеевич. Лицо его было бледным, лоб покрылся испариной, но дышал он ровно, спокойно, и это успокоило жену известного московского хирурга-косметолога.

Взяв руку мужа в свою, Тамара Константиновна стала гладить ее и приговаривать:
-   Вот, милый, ты и отдохнешь теперь, а то столько лет изо дня в день у операционного стола… А дома все говорил, что сам хотел бы полежать в больнице, отдохнуть  от всего.
-   Я вас оставлю. Только не будите его, девушки, пожалуйста… А лучше, Тамарочка, пойдемте-ка со мной. Надо же заполнить больничную карту. В его кармане были только визитки… И вещи Игоря заберете, что им тут лежать? Убедились, что все в порядке, и – хватит! – открыв дверь, остановился Егор Иванович.
-   Жорик, но…
-  Правда, мама, пойдем! Папа спит, лучше его не беспокоить сегодня, - поддержала врача Ляля. – И потом, надо же еще на аэродром съездить, забрать папин чемодан. Его же сюда не доставили, Егор Иванович?
-   Чемодан? Не-ет, да и кто ж о чемодане мог думать, когда жизнь человека в опасности? Вот я вам сейчас отдам все, что было у него и на нем, а дальше – сами, девочки!
-   Ну, хорошо, - мягко опуская руку мужа на больничную койку, сказала Тамара Константиновна. – Спасибо тебе, Егор Иванович, и доктору Миронову передай наши слова благодарности… И еще, Жорик, не наказывай строго медсестру из-за нас, пожалуйста…
-   Ну, Тома, ты даешь! – сняв очки, развел руками врач. – Ты ведь не знаешь ее!
-   Не наказывай, Егорушка, обещай мне это! Не надо…
И, когда доктор опять развел руками, что означало: “как скажешь”, женщина улыбнулась:
-   Я полагаюсь на тебя, Егор Иванович.

Акуратно уложив вещи Игоря Моисеевича, в которых он летел в Москву, женщины поехали на аэродром. Тамара продолжала  что-то говорить, предполагать, волнуясь о муже, но Ляля успокаивала мать:
-   Мама, Егор Иванович – папин друг, к тому же хороший врач, что тебя продолжает беспокоить?
-   Ляля, смотри на дорогу, ты за рулем! Что беспокоит? Не знаю, дочь, не знаю. Как-то необычно, что папа на больничной койке… Всегда было по-другому, это он всегда лечил, успокаивал, берег нас, а теперь…
-   А теперь мы должны вернуть ему этот долг! – опять повернулась Ляля к матери. – Теперь мы будем ухаживать, беречь от переживаний, успокаивать, чтобы он знал, как мы любим его, мамочка! И чтобы он скорее встал на ноги.
-   Да  он знает это, девочка моя, - улыбнулась мать. – Но как же это тяжело…

Игорь Моисеевич до вечера двадцать шестого июля пролежал в постели то просыпаясь, то снова погружаясь в сон. Наверное, впервые в жизни ему никуда не надо было спешить, ничьи телефонные звонки не вызывали его в клинику, никто не ждал у операционного стола. И о настойчивой просьбе Евгения относительно выписки Марины Александровны он вспомнил только на следующий день, когда Марина уже поднималась в подъезд, где находилась квартира ее подруги.