Жить с мечтой. Часть 11. Встреча с юностью

Часть 6.

Евгений Иннокеньевич посадил друга на  самолет до Москвы. Сам он улетал вечером в Петербург: там начинались вступительные экзамены, а он был одним из членов приемной комиссии.
Испытвния начинались двадцать седьмого июля, а вечером он будет уже в Москве! Накануне он говорил об этом с Гариком.
-   Слушай, может быть мне не стоит читать лекции в этом институте? Может, хватит московского ВУЗа?
-   Но ведь тебе это интересно. Почему ты хочешь оставить Питер?
-   Сейчас я бы летел с тобой в Москву, к Марине, а я полечу в Питер…, - вздохнув, ответил приятелю Евгений.
-   Не говори ерунды! Ведь это мальчишество. Ты поддаешься сиеминутному настроению. Всему свое вре5мя, Женя! Все образуется, уверяю тебя.
-   Надеюсь, Гарик, очень надеюсь, но что-то меня беспокоит. Может, что-то не так с Мариной?
-   С ней все отлично, не переживай. Скажи-ка мне лучше, дружлчек, что ты собираешься делать дальше? Ты уже принял решение?
-   Да, я-то решил, но как отнесется к нему Марина? – Евгений большими шагами ходил по комнате отеля, беспрестанно ероша свои белые волосы.
-   Да что ты так нервничаешь, Женя? Успокойся, пожалуйста. Так что же ты решил? – не унимался Игорь Моисеевич.
-   Я привезу ее домой, Валентина Ивановна  приготовит праздничный ужин, и я предложу твоей пациентке стать хозяйкой в моем доме, - мечтательно ответил другу Евгений.
-   Ну, наконец-то! – обрадовался  Игорь. -  А потом мы будем дружить семьями Ой! – он прижал руки к животу. – Что мы ели сегодня?
-   А что? – повернулся к нему Евгений. -   Колет в боку, может, аппендицит?
-   Вызвать врача? – подошел к телефону Аксенов.
-   Не надо, отпустило, вроде, - встал Игорь. – Пойду к себе, собираться нужно.
Оставшись один,  Евгений долго стоял у окна, пытаясь представить,  как выглядит сейчас Марина, и вдруг поймал себя на мысли, что ему абсолютно неважна ее внешность. Видно, ему больше нравилась та Марина, которая  вошла в его купе на какой-то донбасской станции, та женщина, с которой он провел незабываемую ночь.
На красавицу-студентку он в прошломне обращал никакого внимания: ну, красивая и – что? Его очаровала сегодняшняя Марина. В ней был тот удивительный шарм, который покорил Евгения сразу и бесповоротно. Скоро, уже совсем скоро он вернется домой и уже никогда не оставит Марину одну, никогда!

Около пяти часов пополудни Марина с Ниночкой отправились гулять по Москве. Глеб все-таки уговорил Катю пойти с ним в бар. Но времени до вечера  было еще много, поэтому они остались в московской квартире Погореловых.
Споря о музыке (но тут парню никогда не удастся выиграть спор: Катя ведь музыкант), о новинках кино, недавно вышедших книгах – словом, обо всем, что нынче интересует молодежь, они собирались в бар.
Ниночка повезла Марину в “Огаревку”, где четверть века  назад они получили дипломы, где промчались самые звонкие и радостные годы, где теперь и работала Нина Ивановна Погорелова, которую раньше все ее сокурсники иначе, как “Дымкой” не называли.
-   Здравствуйте, Илья Ильич! – поздоровалась Ниночка со старым профессором. – Посмотрите внимательно на эту особу и попытайтесь узнать ее, ведь она всегда была вашей любимицей. Вы сами ме в этом как-то признались, - улыбнулась она.
Илья Ильич Хорунжий читал на курсе Марины педагогику. Честно говоря, он знал и помнил не всех студентов, но большеглазую красавицу вспоминал часто.
-   Марина, Марина, это вы? – протянул он руки к бывшей своей студентке. – Такое впечатление, что вы жили вне времени: оно совсем не коснулось вашего милого лица, - приглядевшись, отметил старый профессор. – Только вы очень бледны… А мне тут Нина Ивановна столько страстей о вас рассказывала, просто ужас!
-   Здравствуйте, профессор!Это, действительно, я.  А о страстях… Разве вы не знаете нашу Ниночку? Ей всегда было свойственно все преувеличивать, правда же?  Так было всегда. Может, с возрастом  она переменилась?
-   Да-да, - согласился Илья Ильич, - вы правы. Так у вас все хорошо?
Получив утвердительный ответ, профессор задал еще пару-тройку вопросов и стал прощаться.
-   Простите, девушки, тороплюсь! – он приподнял шляпу, прощаясь.
-   И все же, Мариночка, вы не пропадайте больше! Мы все за вас очень беспокоимся.
-   Нет-нет, Илья Ильич, теперь я буду часто появляться в поле вашего зрения и еще надоем вам , - пошутила в ответ.
-   А книгу  я вашу прочел. Молодец! Я всегда знал, что вы – необыкновенный человек!
-   Спасибо, - смутилась Марина, помахав на прощание рукой убегащему бывшему своему преподавателю.
На кафедру к Нине Ивановне  они поднимались на лифте.
-   Вот это мой стол, а это – мой шкаф, где хранится не только макулатура, - смеялась Ниночка, придвинув к себе зазвонивший телефон. – Алло, Лева? Да, давай, заходи!
В дверь постучали ровно через минуту, и на пороге вырос крупный лысоватый мужчина. Он вошел так, словно был всегда желанным гостем и в этом кабинете, и у его хозяйки. Марине он явно кого-то напомнил, когда она подняла голову приего входе.  Она глянула на него еще раз, но, так и не вспомнив, отвернулась.
-   Ну, что? Не узнала? – прервала молчание “Дымка”. – А ты узнал эту мадам?
-   Еще бы!
-   “Биттлз”? – повернулась на голос Марина. – “Биттлз”! Господи, откуда ты? И тебя так много! Так ты работаешь с Ниночкой? – обнимая своего старого, еще студенческого приятеля, улыбалась, показывая все свои прекрасные теперь зубы гостья.
-   Нет, солнышко, - назвал ее Левка, как раньше называл всегда, - это она работает со мной! Ну, дай я на тебя хоть нагляжусь, - отодвигая, потом обнимая вновь, прижимал ее к себе “Биттлз”. – Ты совсем не изменилась, ну, почти совсем, словно только что спрыгнула с фотографии. Прямо удивительно! Мы все постарели, потолстели, а ты все такая же юная, красивая, сногсшибательная!
-=   не стоит ее обнимать, - вмешалась “Дымка”. – Вон, сколько времени мы о ней ничего не знали. – Ниночка встала  между ними, не давая Леве  обнять Марину, боясь, что он нечаянно причинит подруге физическую боль. – Сядь, Лева, ты прямо, как медведь. Остынь.  Я понимаю, встретил первую любовь, обрадовался, растаял. Но Марина после операции. С ней надо нежно, желательно – без прикосновений, твоих медвежьих, разумеется.
-   Вот же зараза! Ты представляешь, она по сей день не может простить мне, чтоя не ее, а тебя всю жизнь люблю, - смеялся Левка, тихонько касаясь губами щеки Марины. – А что за операция? Что-то серьезное?
-   Да все в порядке, Лева! Не бери в голову. На следующий год приеду, как огурчик.
-   точно? Не загнешься? -  вспомнил “Биттлз” студенческий лексикон.
-   Не загнусь, честно-честно! – пообещала Марина верному другу их студенческой юности, а он все не отпускал ее руки и смотрел, смотрел на женщину, о которой вспоминал столько лет.
“Дымка” уже достала из шкафчика початую бутылку с коньяком, минеральную воду, фрукты  и коробку конфет.
-   Ребята, я так рада вас видеть, - подняла Нина пузатый фужер с коричневой жидкостью. – Знаете, чего мне хочется? Собрать всю нашу компанию за одним столом, лучше, если где-нибудь на природе, Костер, гитара, наши студенческие песни…
-   О, дорогая, да ты стала романтиком. – горько усмехнулся Лева. – Но все уже никогда собраться не смогут, никогда…
-   Это еще почему, - опуская руку с фужером, повернулась к нему “Дымка”.
-   Ниночка, ты что, забыла о Марке? – подняла глаза на подругу Марина.-   ах, Господи! Конечно, я о нем забыла, забыла, что он…
-   Давайте выпьем за Марка. Светлая ему память. Замечательный был друг! – Левка залпом выпил коньяк и взял ломтик лимона.
Помолчали, думая о своем или вспоминая последний пикник, где всем поднимал настроение неунывающий Марк.
-   Ты Ваньку видела? – тронул Марину за плечо Лева.
-   Никого она еще не видела. Я ее только сегодня из больницы забрала, - ответила за подругу Нина Ивановна.
-   так ты в Москве лежала? А почему ты мне не сказала? – повернулся к “Дымке” “Биттлз”.
-   А ты спроси сначала, знала ли я об этом? Она мне утром сообщила, что ее выписыают.
-   Марин, ты, действительно, не изменилась. Осталась такой же вредно-противной, как и была, - покачал головой Лева. – Ладно, девчонки, я очень рад, что мы опять вместе. И выпьем за то, чтоб никогда больше не было этих долгих лет неизвестности! – он налил в бокалы коньяк.
-   Простите меня, ребята! Просто я считала, что после того, как мы разъехались, никому нет до меня нет дела. У каждого своя жизнь, свои свои радости и огорчения.. Кому, кроме меня, были нужны мои проблемы, моя боль, мое отчаяние? Я ошибалась, все эти годы я ошибалась, - в голосе Марины зазвучали невыплаканные слезы. – Простите меня!
-   Да не дрейфь! – легонько обнял ее Лева. – Мы тебя давно уже простили. А, знаешь, почему?
Марина отрицательно покачала головой.
-   Потому что ты жива. Мы-то тебя давно оплакивали…
-   Лева, Левочка, прост меня1 Я спряталась от всех не потому, что разуверилась в дружбе, в вашей дружбе, - поправилась Марина. – Мне нужно было набраться сил и привыкнуть к тому, что со мной случилось, чтоб не стать слабой… А это было трудно и … так долго.
-   Так, прекращай, Левка, свои душещипательные речи! Они никому не нужны. А Маринке волноваться нельзя. Если нечего больше сказать, отправляйся к своей Матильде!
-   К кому? – не поняла Марина.
-   Да жену его так зовут, - захохотала “Дымка”. – А она , и вправду, “Матильда Матильдой”!
-   Вот ты опять ее оскорбляешь! – взвился “Биттлз”. – Что она тебе плохого  сделала?
-   да она не может сделать ни плохого, ни хорошего! Сколько тебе повторять, что она – никакая? Женился наконец-то! Выбрал эту кулему, прости, Господи!
-   Все, ухожу! Не могу больше с этой ведьмой разговаривать! – вскочил Левка и взялся за ручку двери. – Мариночка, не исчезай, пожалуйста, больше! И позвони, когда захочешь. Я буду рад твоему звонку.
-   А Матильда твоя позволит поговорить тебе поговорить с ней? – кивнула Ниночка в сторону подруги.
Но “Биттлз” не удостоил ее даже взглядом. Хлопнув дверью, он ушел сердитый.
-   Нина, зачем ты с ним так? – удивилась Марина. – Левка же всегда был отличным парнем.
-   А кто спорит? Он просто замечательный человек! И, главное,  умеет работать и делать деньги. Кто б мог подумать, что Левка “Биттлз” станет ученым с мировым именем? А ты бы видела эту Матильду! Вот убоище! Не работает, раскоровела – просто ужас! Квартиру Лева шикарную купил, но ты бы видела, что творится в этой квартире. Ей, оказывается, Матильде этой, убирать нельзя: у нее аллергия.
-   Ну, и что тебя так возмущает? Может быть, у не действительно аллергия? Что тут удивительного?
-   Да “аллергия” ее ленью зовется! – не успокаивалась “Дымка”. – Такого мужика подцепила, так живи и радуйся, а она…
-   Расскажи спокойно, как Лева на ней женился? – попросила Марина.
-   Ой, да что тут рассказывать? – махнула рукой Ниночка. -  как профессор мог жениться на студентке? Что ты, маленькая? Не понимаешь? То пикник, то праздник в институте, а она всегда рядом на кафедре, всегда подаст, что попросят, ну и “подала”… А потом сказала, что беременна. Ты не представляешь, как онтрад был!  Так ему хотелось ребенка, а оказалось…
-   Что? Ну, не тяни, Нина!
-   Да – что? Не было никакого ребенка. Насмотрелась Матильда сериалов и решила метод Зстер (или как там ее звали?) в России применить. Все получилось так, как того и хотела эта проходимка.
-   А Леве как же она объяснила отсутствие беременности?
-   Просто. Он уехал в командировку в Америку, а у нее – “выкидыш”!
-   Бедняжка! – вздохнула Марина.
-   Кто, Матильда? Да я ему этот вариант еще до отъезда в командировку просчитала, только он все о ребеночке твердил и со мной ругался. Ты б ее видела! – разошлась не на шутку Ниночка. -  А ты знаешь, кто по-настоящему любил Левку еще тогда, в студенческие годы? – уже тихо, с какой-то грустью произнесла Ниночка.
-   Нет, конеччно, не знаю, - ответила ей подруга, не понимая, почему “Дымка” так нервничает: ну, выбрал себе Лева жену, она ему нравится, и пусть живет с ней в любви и согласии.
-   Валюшка.
-   Что- Валюшка? – переспросила Марина, не улавливая никакой связи.
-   Валюшка его любила и по сей день любит.  Четыре раза замуж выходила, все хотела его забыть, выбросить из головы и из сердца. Не смогла. А он ее иначе, как “Дюймовочкой” не называл и все смеялся над ее ростом, болван!
-   валюшка никогда мне не говорила о своей любви, - задумчиво произнесла Марина, вспоминая, как смущалась девушка, если “Биттлз” обращался к ней с вопросом или просто называл по имени, как вспыхивало лицо их маленькой подружки, когда они встречались с ребятами в институтской столовой. – А ведь, правда, Нина, правда! До чего же я была слепа. Что жеона не сказала мне риразу? Даже не намекнула?
-    А что это могло изменить? Он же, кроме тебя, никого не замечал.
-    Что, прада? Выходит, я была каким-то исчадием ада? Себе счастья не нашла, но всем друзьям жизнь смогла испортить…
-     Не говори ерунды!Ты-то при чем, если они все, или почти все были влюблены в тебя поголовно!  Ты  ведь никаких поводов не давала, ничего не обещала ни Левке, ни кому-то еще! Это я к тому сказала, что Валюшка приехала в Москву, когда “Биттлз” из Англии вернулся, квартиру купил, а обставить не может: тут женщина нужна, совет ее, подсказка какая и в отношении мебели, и гардины подобрать, и все остальное...Валюшка предложила свою помощь, и он принял ее. Видела б ты, как она квартиру отделала! Сказка была, а не квартира! Я ему, дураку , говорю: “Подумай, Лева, может, зря ищешь, может, счастье твое за тобой по пятам ходит,  Посмотри на Валентину. Из нее замечательная хозяйка получится”. Знаешь, что он мне ответил?
-   ?
-   “Ты хочешь, чтоб я ее в рукавичке носил? Вот пусть подрастет, тогда посмотрим”. И заржал, довольный своей шуткой...  Я с ним потом года два не разговаривала, а он как раз Матильду пдцепил. Ее уж точно не то, что в рукавичку, на самосвал на затолкаешь! Да только это Левка так считает, а на самом деле – она его подцепила. Да пропади они пропадом! Весь вечер испортил, паразит.
-   Зачем же ты позвала его?
-   Он очень увидеть тебя хотел, хотел убедиться, что ты...в общем, то его не обманули, и ты, действительно, живешь на своей Украине.
-   В Украине, - поправила подругу Марина.
-   Почему это “в”? – не согласилась та. – Всегда так говорили и писали.
-   А теперь и пишут, и говорят “в Украине”. – улыбнулась приехавшая гостья.
-   ой, Марин, забила я тебе голову Матильдой этой! Пойдем по Москве пройдемся, на Патриаршие пруды  или еще, куда. Ты всегда любила вечерами гулять. Может, не сегодня? Устала, небось?
-   от чего? Нана, у меня такое чувство, что меня, всю меня, словно обновили, словно вытряхнули все ненужное, и мне теперь очень легко, правда-правда!
Они уже быстренько убрали в кабинете Нины Ивановны, молча спустились вниз и вышли из института.
-   А я все-таки не поняла, что у тебя с Аксеновым?Он перед отъездом за границу, как раз на второй день после твоего приезда, заходил к нам рано утром. Сказал, что надо в кабинете с моими книгами поработать, но почти сразу ушел, а я потом твоих фотографий не обнаружила… Теперь-то мне ясно, зачем они ему нужны были.
-   зачем?
-   Как – “зачем”? Для сравнения, наверное.
-   Может быть. Что тебе сказать, дорогая? Я провела с ним ночь, а потом он уехал и даже  не счел нужным сказаь, куда. За все это время не позвонил ни разу. Я, конечно, сделала выводы. Не спорь, не убеждай меня ни в чем! Богатый мужик сделал благородный жест: решил исполнить мое желание, высказанное в поезде, даже не желание – мечту. Да я и сазала об этом желании, та как была уверена, что остановится поезд, и мы разойдемся, каждый – в свою сторону – и больше никогда не встретимся, как это обычно бывает с пассажирами-соседями… Не знаю, может, захотел пказать себя, может, решил облагодетельствовать провинциалку… В любом случае, это известно только ему. А я, собственно, очень рада, что мне повезло. И моя расплата за это – просто смешна, согласись?
-   Я не поняла: ты что, не узнала его в поезде?
-  Не узнала. Я решила, что он просто попутчик, с которым мы расстанемся, как только поезд прибудет в москву.
-   Я не хочу нив в чем тебя убеждать, но Женька Аксенов – очень порядочный человек.
-   А кто спорит? Он и поступил порядочно: пообещал женщине испонить ее мечту и испонил ее. Все, Ниночка, больше мы о нем говорить не будем.И еще: пообещай мне никогда в мем присутствии не вспоминать о  нем. Я очень благодарна своему попутчику, правда. Он потратил большие деньги, оплатив эту операцию и послеоперационный уход, но вернуть эти деньги я не смогу никогда. У меня их просто нет. И он знал об этом.  И все. И хватит о нем!
Марина торопливо пошла вперед, Ниночка едва успевала за ней.
Осень приближалась к столице., хоть до ее календарного прихода был еще целый месяц. Но на деревьях, мимо которых они проходили, то на одной, то на другой ветке уже выглядывал желтый или красный листок, словно фонарик, отличаясь от своих собратьев. Клумбы на улицах еще пестрели яркими цветами, доказывая, что осени нет места в этом городе; небо над городом было чистым, ярким, потому что солнце, покинувшее зенит, подсвечивало его, окрашивая то в розовый, предутренний цвет, то в голубой с синими, словно очерченными, краями, напоминая жителям и гостям Москвы, что вечер крадется за ними по пятам..
-   Подожди, Марин,   у меня телефон! – окликнула она подругу и остановилась.  - Да… Привет! – услышала Марина. – Я думаю, что она будет рада тебя видеть… Хорошо. Мы почти около нашей “Огаревки”…. Хорошо, мы подождем тебя. Пока!
-   Кто это? – насторожилась подруга Ниночки Дымовой.
-   Ванька твой!
-   Ну. какой же он “мой”! -  поняла, о ком идет речь гостья Нины Ивановны. – Слушай, тебя, наверне, Дымовой уже никто не называет?
-   Как это “не называют”? Еще как называют!
-   Да неужели? И кто же?
-   Да хоть бы Ванька, например. Он заявил после моей свадьбы, что никогда не станет называть  меня Погореловой. Сказал, что эта фамилия мне не подходит. – засмеялась Ниночка.
-   А Сергей твой не обиделся на него? Они незнакомы?
-  Закомы, конечно! Мы все очень часто встречаемся, ну, то есть те из наших, кто живет в Москве.
         -   Здорово! – Марина показала на скамейку. – Давай тут подождем Ванечку.
-   Ты волнуешься, Марин, только честно?
-   Конечно! Не каждый день с юностью встречаешься, да еще с той, что в Москве осталась.
-   Ты все время упоминаешь Москву… Хотела бы тут жить?
-   Очень люблю ее. Что тебя удивляет? А жить тут? Не знаю, даже не думала об этом. Может быть… но это запредельная и, конечно, неисполнимая мечта.
Около тротуара остановилась черная “Волга”.  Из нее вышел высокий мужчина в очках и, наклонившись, что-то сказал водителю.
Сидя на скамейке, подруги молча наблюдали за остановившейся машиной. Марина рпвнодушно смотрела на вышедшего человека, но, когда водитель вынес тому огромный букет белых роз, она повернулась к Ниночке с немым вопросом. Губы последней растянулись в довольную улыбку.
-   Это – Ванька? – спросила одними губами московскую подругу и получила утвердительный ответ.