Shenannigans Кн. 5 01 Гуманизм

Я выехал на Чуйский и вернулся километров на тридцать, чтобы попасть к подъёму на горку, где стоял наш любимый кедрач. Здесь мы с отцом и Иваном, бывало, били орех. Я решил посидеть под кедром и послушать радио, как это делал давным-давно, когда здесь были втроем. Батареек было в рюкзаке достаточно для многодневной прогулки, и скоро я слушал Буэнос-Айрес, сидя на могучих корнях, закрыв глаза.
Аргентина – это хорошо. Однако, в тайге опасно сидеть в закрытых наушниках, поскольку таежного зверя никто не отменял. В моем случае это оказалась всего лишь белка, осторожное присутствие которой я услышал через вибрацию ствола.
Ловкая хозяйка кедрача заинтересовалась моим рюкзаком, в котором были необычные для ее каждодневного меню, запахи. Я угостил местную красотку фисташками и ушел, поняв, что я не на Проспекте 9 июля, а на горе, в глухой тайге, и вести себя здесь нужно соответственно, а именно, тихо, спокойно и внимательно. Немного спустившись, я принял вправо, и на удивление быстро достиг сторожки Ивана. При открытии появилось ощущение, будто вчера ушёл на охоту и вот, вернулся. 
Убедившись, что в этом уютнейшем доме всё по-прежнему, я затопил печь и наощупь извлек свою любимую кофейную кружку с верхней полки знакомого шкафчика. Через полчаса я уже пил  любимый свежесваренный кофе.

***
Если на первых двух глотках я ещё как-то помнил о возможности неприятной встречи с Петькой and C, то на середине кружки вдруг вернулся к критическим мыслям о Еве, а именно к тому, как она уничтожила три года творческих достижений, а потом, высказав дежурное сожаление по поводу чудовищной  утраты, ёрничала над нашим с Сарой студийным альянсом.  Злопамятство здесь ни при чем, профессор. Только представьте, вы месяцами, годами создаёте песни, альбомы. Что скажет Пабло, если его женщина наступит в полотно и прорвёт его напрочь? Что будет с вами, если наступите на скрипку Никколо? Что бы стало с любой композиторской женой или, не дай бог, любовницей, если бы они уронили Neumann в унитаз. И что женщина вообще может делать с Neumann’ом около туалета?!
Если это читает тот, кто хоть раз терял внушительный годовой труд из-за чьей-то небрежности с последующим «Да ладно тебе страдать. Сделаешь другое и еще лучше», понимает о каком идиотском состоянии идет речь. Я знал одного скульптора, который на такое отвечал: «И то верно!» и доламывал упавший объект. Счастливейший из людей! Так просто расставаться с продуктом, на который потрачена жизнь…
И все же…
Вы ваяете, а одна женщина, пусть ваша, пусть красивая, пусть уникальная, рушит эти звуковые замки, эти звуковые сады, sound orchards…  И какая реакция на содеянное: «Ничего страшного, ты сильный, ты сделаешь ещё, и это ЕЩЁ будет ещё прекрасней», - это почти то, что я услышал, но это не тот текст, который, по-моему, должен звучать в таких случаях, и это не то, что должно происходить со мной. С нами. 
Бескомпромисная красота, врожденный и приобретенный ум, столичный отшейпированный адекват и наличие души, делали Еву завидной парой, а, при учёте её внимания ко мне, незаменимой. Но так ли это было на самом деле?
Умудренный опытом я не очень верил в происходящее между нами ленивое нечто, похожее на флирт. Не думаю, что женщинам очень уж нравятся такие отношения. Поэтому, скорее всего, эту фемину интересовали деньги, а именно, нескромные средства, перешедшие ко мне после смерти Бро. Памятуя, что она всегда рассматривала и его, как возможную пассию, сомнений не оставалось. Стала бы красивая незамужняя москвичка ездить в Переделкино и ухаживать за садом, если бы в браке с хозяином дачи она не приобретала капитал.
Так, в чистом таёжном воздухе, который заставил мозг работать правильно, я окончательно отказался от предложения Евы жениться. Оставалось только вернуться в Москву и лично, глядя ей в глаза, отказаться от брака, положив, таким образом, еще и конец многолетней дружбе. На таких драматических размышлениях можно и загрустить, но не тут-то было. Во дворе упало с лавочки ведро и покатилось в кусты по уклону. Я выглянул в оконце и увидел медвежонка, который нюхал миску у собачьей будки. Медведицы с медвежатами приходят только в проверенные места, а значит, это были знакомые Ивана, и бояться было нечего.  Я вышел во двор, и малютка тут же убежал в заросли, где его, вероятно, ждала мама с братьями и сестрами.

По тайге можно ходить спокойно, если ты понял, что смерть от зверя быстра и почти не содержит мук. Такое открывается тем, кто побывал в предсмертье и, например, чуть не задохнулся. Однажды поняв, как мучительна смерть от удушения, а тем более, удушья, человек будет благодарен за скорый исход во встрече с хищником. В свою очередь, зверь - избирателен. Не чувствуя страха жертвы, он не пойдет на вас, хоть даже понимая вашу, в сравнении с ним, физическую слабость. Ведь хищника привлекает не только слабость и возможность поживиться, но, в том числе, и страх. Страх, являющийся для зверя доказательством его состоятельности, как бестии.  Его природного и ситуативного могущества. Это в первую очередь касается хищника-одиночки, а уж потом - шакалов и гиен, которые вынуждены делить и жертву, и радость победы над ней.
Такие рассуждения и записи о смысле поступков, событий и идей неизбежно приводят писателей к местам, где на бумаге, заводским путём делают начертания, которые потом называют книгами. Как это, Боже, не назови, но только, прошу, не дай прочесть моё тому чмо, которое фильтрует рабочки у входа на какой-то печатающий завод. Оно спрашивает, какая у моего текста цель. Если я медлю с ответом, ЭТО само придумывает цель моего текста, или говорит: «То, что вы написали - говно». Чьё это чмо, как  пациент – уже неважно. Главное в том, чтобы понять: как, кто и когда, ставят таких у ворот на печатающий завод. 
В тайге очень удобно размышлять об издательском деле, типографиях и персонах, связанных с этим.  Ничто не мешает понять, что к литературе перечисленное не имеет отношения. Такое очень важно понять, чтобы не работать впустую. Чтобы понимать то простое обстоятельство, что литераторы, писатели и поэты не представлены в мире, как они того заслуживают. Представлена какая-то странная моральная скудомыслящая среда, отрабатывающая спонсорские средства. Какие-то полууголовники, путающие –ишь,-ешь и –тся, -ться. А если хоть возьми да попади дюжина-другая нормальных в это всё, так и те отлизывают лидерам чартов, взамен на протекцию.
Так, в лесу, находясь среди зверей, я вновь вернулся к размышлениям о бесконечной гуманности тайги.
К середине дня пожаловали гости, которые, скорее всего, шли за мной с самого начала дня, и теперь решили поздороваться. Бандиту Петьке иже с ним не повезло со мной в смысле страха. Страх же присутствовал. Однако, его было так мало, что реваншисты никак не могли этот страх  идентифицировать.  Они не были готовы убивать, а для того, чтоб просто развлечься, им не хватало страха жертвы. Вероятно, поэтому Петька переформатировал это в простую случайную встречу.
- Охотиться будешь? – спросил он.
- Не знаю пока, - безэмоционально ответил я.
- Тут мишка ходит.
- Знаю.
- Ладно, мы рядом, если что, - каким-то разочарованным голосом промямлил Петька. Он махнул еще трем мужикам, и те, резко отвернув вправо, стали бойко удаляться вниз по горе. 

Не скрою, такой поворот событий весьма удивил меня, и вместо совершенствования безопасности жилья я посвятил остаток дня простым хозяйственным делам.
Ночь прошла чутко, я почти не спал, но наутро чувствовал себя прекрасно. Глядя на красно-золотое разноуровневое  пространство, я блаженствовал от осознания всё ещё такой сильной природы, которая удерживает нас от уничтожения и самоуничтожения. Мудрость этики заявляла радость существования. Я, как свидетель красоты этим утром, спокойно улыбался солнечному царству, потому что полностью поддерживал его.
Солнечное утро подействовало и на шайку, которая расположилась в палатках в паре километров и уже готовила завтрак.
Соседство мало устраивало и, одновременно, раздражало меня. На приступ воины не шли, а на хитрый план у них явно не хватало ума. Присоседившись ко мне со своими супами, они все же вызывали беспокойство. У любого хватит смекалки навредить кому-то при желании.
Битые яйца Петьки, через столько лет ставшие предметом этой неторопливой разборки становились темой дня, и это унижало меня. Надо было покончить с этим, и я стал придумывать как отвязаться от потенциальных агрессоров. Самому их не взять. Помощи ждать неоткуда. Оставалось создать опосредованную угрозу, которая заставила бы их уйти. Ранним утром я выставил на лавку прошлогодний мед, который было легко найти в шкафах у запасливого Ивана. Через час пришла мамка с медвежатами и вдоволь наелась вкусного продукта. Костерок больше не загорался, а осторожная разведка показала, что Петька с подельниками ушли от греха подальше. Теперь главное самому было не выйти на медведицу, поскольку за медвежат она задавит быстро.
Раз уж так всё получилось, я отказался от охоты и двинул обратно в Онгудай. Когда вышел на трассу и включил трубку, трелями посыпались пропущенные сообщения.  Если Мария, которая была в курсе где я и почему, просто справлялась о ходе поездки, то от Евы приходило нечто среднее между  любовным эссе и планом изощрённой казни. Такой объём женского внимания был приятен, и я вдруг резко заскучал по Москве. Поскольку здесь ничего не держало, а дом с усадьбой удалось быстро продать, я поторопился уехать.
УАЗ я толкнул в Усть-Семе, и в Барнаул приехал на автобусе.
Со смертью Ивана ко мне перешли те средства, которые мы вместе заработали много лет назад. Я твёрдо решил отдать их Марии, которая, в свою очередь, выйдя замуж за Бро, не очень-то в них теперь нуждалась. Для меня же было крайне важно, чтобы именно к Марии перешли эти деньги, поскольку она была родной сестрой друга, и, к тому же, ещё и его единственной оставшейся в живых родственницей.

***
Появившись в доме на Башиловке, я столкнулся с ещё одной потерей. Не стало Глории Адамовны. Кратко выяснив все обстоятельства, я сложно пообщался с въехавшей парой, и, увидев в них безопасных соседей, принялся готовить поминальный обед.
Глория Адамовна очень любила рассказывать о своём сыне. О том, что он умеет жить и быстро реагирует на изменения. Да. Продать квартиру матери сразу после её смерти… Вместе со всей мебелью и библиотекой… Вместе с вязальными наборами и рукописными папками… Это действительно быстро. Просто вывозить вещи – это время. Нету времени забрать из выгодно проданной квартиры библиотеку и личные вещи мамы. Некогда. Всё делать быстро. Реагировать. Делать деньги. Партнёры. Встречи. Жизнь. Не до матери сейчас.
Сделав глоток коньяка, вдруг вспомнил, что у Глории Адамовны были ключи от моей квартиры. Я набрал Виктора.

- Привет! Соседка умерла, а ключи от квартиры отдать не успела, и судьба их неизвестна. Поставь новые замки, если минутка есть, а? Я уже коньяк открыл,  - сказал я.
- Не вопрос. Как раз сегодня бездельничаю, - ответил Виктор.

Через час Виктор прибыл, как и обещал. Мы хлопнули за упокой души Глории Адамовны и динамично врезали два новых замка. Услышав нашу возню из соседской квартиры выглянул новосёл, имя которого я уже успел забыть.

- Павел, это, я уверен, ваши ключи. Висели на ключнице, подписаны текстом «Ключи от квартиры Павла», - сказал молодой человек.
-  О, да-да! Спасибо огромное вам! – только и ответил я .

После такого мы с Виктором решили покончить с бутылкой, и вскоре, довольно интенсивно обсуждали теории закономерностей, случайностей и совпадений.