Жизнь за ангела обновлённая версия Главы 29-30

ГЛАВА 29

6-й день, 7-е мая. Доктор снова меня осмотрел, спросил как самочувствие. Рана чистая, давление слегка снижено, пульс в норме, температуры нет. Медсестра обработала швы, сделали перевязку. 
 - Wir m;ssen aufstehen, сегодня пробуем вставать, хватит уже лежать. Vorsichtig, осторожно, без резких движений… Катя поможет.
Мне принесли завтрак, каша и чай, кусочек хлеба и даже с маслом. Девушка помогла мне сесть, подложила подушку, под спину.
- Давай сам. - сказала Катя. Ложку держать можешь? - Я попробовал взять ложку, миску... - Не торопись, потихоньку.  Молодец! Вот видишь, всё получается.
  После того как позавтракал, мне дали немного отдохнуть, сделали процедуры, снова капельницы... Как они мне надоели! Попасть в вену было очередной пыткой. Поскорее бы всё это закончилось! Катя перетянула руку жгутом, было больно.
- Кулак сожми, поработай кулачком... - она пыталась нащупать очередную вену.
- Не хочу... Опять будешь мучать меня? Партизанка!
Катя не выдержала и засмеялась .
- Это я партизанка? А ты кто? Лазутчик вражеский? Раз попался - тогда сдавайся. Терпи! Зато жить будешь...
  Катя опять подошла ком мне.
- Давай, пробуем вставать на ноги. Сначала садись, потом пробуем встать. Понял?
- Да.
 Я сначала осторожно сел, без резких движений.
- Держись за меня. - Катя подставила плечо. - Встаём! -она поставила меня на ноги. - Голова не кружится? Давай попробуем ходить. Держись, не бойся... Я неуверенно сделал пару шагов. - Всё, пока хватит для первого раза. Потом попробуем ещё.
  На обед снова суп, но уже не один бульон, чуть более густой, с картошкой, хотя и измельчённой. Катя специально немного измельчила картофель, чтобы я мог его проглотить.

  В санчасти был приёмник. Первое время его не включали, чтобы я мог поспать, старались обеспечить тишину и покой. В этот раз Катя его включила, чтобы узнать, что творится на фронте и послушать последние новости.
- Не мешает? Пока не спишь?
- Нет.
Спать не очень хотелось. Хоть как-то развеяться, тут и так тоска. По радио передали песню, я с удовольствием послушал. Потом Катя хотела выключить.
- Не выключай... - мне хотелось послушать музыку, в 12 часов дня передали сводки с фронта.

Сводки от советского информбюро за 6 мая 1943 г... Голос диктора сообщал: в течении 6 мая на Кубани, северо-восточнее Новороссийска, немцы предприняли пять контратак, одна яростнее другой, с целью вернуть себе Неберджаевскую и Верхний Адагум. Нашими войсками отбиты все атаки противника с большими для него потерями. Немецкие войска отброшены на запад. На других участках фронта ничего существенного не произошло…
Я пытался внимательно вслушиваться, уловить часть информации. После передали для советских бойцов песню «Землянка». Песня была мне знакома, я её знал, всё это меня отвлекало, развеивало скуку и давало хоть немного радости.

  После обеда я смог поспать, часа два, потом проснулся.
Ещё раз попробовал встать, потихоньку ходить. Катя меня поддерживала, спрашивала не кружится ли голова.
Вечером в санчасть зашёл Мелешников, поздоровался с доктором и медсестрой.
- Меня просили узнать, как самочувствие пленного, ну и с ним побеседовать. Можно пройти в палату?
- Да, конечно.

Я лежал на кровати, пытался отвлечься от грустных мыслей. Вдруг услышал шаги, дверь в палату открылась и вошёл лейтенант. Я конечно же сразу его узнал, лицо мне было знакомо.
- Ну, здравствуй. - он поздоровался первым. - Узнал?
- Да, узнал... Зачем пришёл?
- Соскучился, давно не видал. Как самочувствие? Как здоровье?
- Отлично. Видишь? Лежу отдыхаю...
- Вижу... - тот усмехнулся.
- Прости, что живой... Для вас хороший «Фриц» - мёртвый «Фриц».
- Это верно. Какой ты догадливый! Смотри, у тебя ещё чувство юмора есть? Ты на нас не обижаешься?
- Нет. Вы сделали то, что должны были сделать.
- Тебя Ваня зовут?
- Ваня...
- Спасибо тебе.
- За что?
- Ты не бросил меня, помощь мне оказал. Я ранен, ты мог бы меня убить.
- Ты же знаешь, почему я этого не сделал.
- Знаю, всё равно спасибо. Знаешь, сказку про Маугли?
- Читал.
- Мы с тобой одной крови.
- Одной крови? Ну это вряд ли...
- Я не об этом... У нас много общего. Мы оба в разведке, оба лейтенанты.
- Аааа... Допустим...
- У меня мама и бабушка и русская.
- Бывает...
- Дед уехал в Польшу. Я родился в Германии.
- Зачем пошёл воевать? Добровольно же?
Вопрос для меня был не простым. Не мог же я Ване рассказать обо всём, что случилось, как сложились для меня обстоятельства.
- Всё сложно... У меня не было выбора... Не могу сейчас рассказать. Так получилось... Теперь, видишь как вышло? Не хочу ничего, я устал... Дай мне руку... Мир?
Ваня сначала замешкался, был в некотором замешательстве, растерянности, но подошёл и руку всё таки протянул, хотя и неуверенно. Я попытался улыбнуться, он тоже.
- Ладно, я пойду...   
- Хорошо... - я кивнул.

На русских разведчиков я и вправду не злился, не обижался и не имел каких-либо претензий. Я прекрасно понимал, что иначе они не могут к нам относиться. Любой нормальный человек встанет на защиту своего Отечества, своей территории. А вот злость и претензии к правительству Германии у меня как раз возникали. За что гибнут русские — вполне понятно, а вот за что должны были гибнуть немецкие солдаты? За что мы должны были терпеть все эти нечеловеческие условия, находясь вечно в грязи, под снарядами, бомбами, замерзая в холодных окопах и кляня всё на свете? Все это ради клочка чужой земли и чужой территории? В силу своего призывного возраста уклониться от призыва в армию было просто невозможно! В некотором роде я чувствовал себя загнанным в угол, хотел я или не хотел — не имело значения. Не подействует пропаганда — так заставят силой! Так что по сути, выбора у меня особого не было. И многие этой самой пропаганде действительно поддались. Затея Гитлера воевать с Советским Союзом была чистым безумием, и глупо было бы это не осознавать. Тем самым Гитлер поставил Германию на край гибели, если война будет проиграна — ей конец! Какую бы ненависть не внушали к большевикам, мне было по большому счёту все равно, путь живут у себя, как хотят. Да какая мне разница! Как бы я ни пытался, но факт, что Германия напала на Союз, отрицать было нельзя. Нас ненавидели, относились враждебно, и ощущать эту ненависть на себе тоже не из приятных. И, конечно же, стыд за своих соотечественников, творивших бесчинства, я определённо испытывал. Если Германия проиграет войну, какой же праведный гнев после этого может обрушиться на немцев? О чём они думают? В целом я действительно очень устал, и всё это мне порядком надоело, нервы уже практически не выдерживали.
Я ещё не знал, что со мной будет, и даже не мог предположить, что, потеряв своих товарищей, обрету новых, которыми станут те самые русские парни, с которыми мы были врагами! Причём некоторые из них мне будут не менее дороги, а дружба с ними не менее крепкой.

Из санчасти Иван Мелешников вышел задумчивым и с тяжёлым сердцем. Что-то было не так, не в его понимании, что-то затронуло до глубины души. То, что Иоганн несмотря на своё положение был спокойным, пытался шутить, с определённой долей иронии, был прост в общении, довольно открытым, искренним - его зацепило. Не было злости, обиды... Предложение о примирении и вовсе выбило его из колеи. Не врага увидел в нём Иван, а прежде всего человека, уставшего, потрёпанного судьбой, надломленного, но не сломившегося.
Колесов Николай Сергеевич родом был сибиряк, молодой капитан двадцати семи лет, командир 77-й разведроты, входящей в состав 15-й стрелковой Сивашской дивизии, 676-го полка. Разведрота состояла из двух взводов, примерно по тридцать человек в каждом. Командиром первого взвода был тот самый лейтенант Иван Мелешников, группа которого тогда и уничтожила отряд немецкой разведки. Кого попало Колесов в своё подразделение не брал, проводил отбор. Только самых смелых, активных, подготовленных, хорошо владеющих техникой рукопашного боя и стрелковым оружием. Хитрость, смекалка, внимательность, умение сориентироваться в любой ситуации тоже являлись подходящими качествами. Причём исключительно только на добровольной основе! О подразделении Колесова легенды ходили — как по заказу «языков» берут! Майор Савинов Павел Григорьевич принял командование дивизионной разведкой совсем недавно, в самых последних числах апреля — начале мая. То, что разведчики буквально сразу же приволокли «подарочек», немецкого офицера, было для него приятным сюрпризом. Как выяснилось, этот самый лейтенант обладал ценными сведениями и оказался весьма интересным экземпляром, обладавшим рядом определённых качеств.

Придя а штаб разведки лейтенант Мелешников доложил капитану Колесову:
- Товарищ капитан, только что был в санчасти, справлялся о состоянии пленного, беседовал с ним.
- Ну... что там?
- Пленный находится в палате, лежит в постели. Общее состояние более-менее удовлетворительное, если можно так сказать. Удалось кратко с ним побеседовать. Держался вначале настороженно, не очень хотел выходить на контакт.
- Как моральное состояние? Общий настрой?
- Ну, тяжёлое, по виду не очень.  Хотя, держится, пытается даже шутить
- Шутить?
- Ну, насколько это возможно конечно. Не от веселья скорее, но... видимо чтобы не терять самообладания, не упасть духом. Вряд ли полное взаимопонимание, но он даже пытался смягчить конфликт, сделать шаг к примирению.
Беседа далась с некоторым трудом, не без напряжения конечно, но контакт удалось наладить более или менее.
  - Понятно.
Колесов задал Ване ещё несколько вопросов, на которые тот ответил. Общее впечатление у Николая сложилось какое-то тягостное, он всё вспоминал и вспоминал моменты допроса. Вспоминал этого пленного, который несмотря на тяжёлое ранение, огромную усталость, пытался говорить и дал немало ценной информации. Николай очень тепло и по отечески относился к своим бойцам, переживал за каждого из них. Потеря одного разведчиков, была и его личной трагедией. Он мог не подать виду, но что творилось в его сердце и его душе?
  Вскоре явился и сам Савинов. Колесов рассказал, о беседе Мелешникова с пленным.
- Ну наш Мелешников умеет найти подход. - отметил Павел Григорьевич.
- Может найдут общий язык, ещё сработаются вместе? Представляешь, если соединить эту парочку?
- Ты что Коля? Серьёзно? Ххэх... А идея интересная! Чем чёрт не шутит?
- Нууу... А если честно?
Тут Павел задумался, возникла некоторая пауза.
- Есть в нём что-то. Судя по всему далеко не глупый этот «Фриц» нам попался. Учитывая его положение, неплохо к стати держался. Мурыжили его больше часа. Можно было бы попробовать, но риск здесь очень большой, понимаешь?
- Дааа... - Николай вздохнул.
- Здесь сто раз надо отмерить. Но присмотреться к нему стоит! Там видно будет, не знаем ещё, что за фрукт. В НКВД как на это посмотрят? Они ещё разбираться с ним будут.

 Придя во взвод, Ваня Мелешников рассказал о беседе с Иоганном, слишком уж это его встревожило, да и на сердце была какая-то тяжесть. Рассказал в в общем кругу, с теми, кто ходил на это задание.
- Ну что ребята? Угадайте где я был?
- Где? - спросил Борис.
- В санчасти. Беседовал с этим самым лейтенантом которого мы тогда взяли.
- И как он? - задал вопрос Нестеров. - Ну как... тяжко видно ему, морально, физически, но держится, пытается даже шутить, насколько это возможно.
Обиды на вас вроде не держит, поговорили неформально, вроде по-человечески. Идёт на контакт, можно с ним разговаривать, даже примериться пытался.
- Да ну? - улыбнулся Федя Семёнов.
- Да.
- И о чём вы с ним говорили?
- Так о здоровье спросил, самочувствии... Ответил с юмором, что мол всё хорошо, лежу отдыхаю... - разведчики рассмеялись. - Откуда русский знает? Сказал, что бабушка, мама у него русская, уехали в Польшу, а родился в Германии, отец у него немец.
- Вот оно что... - смекнул Виктор.
- Да, - ответил Ваня, - вот как бывает!

ГЛАВА 30

7-й день, 8-е мая. Открыл глаза... Форточка снова была открыта и в помещение врывался поток свежего воздуха, но несмотря на это всё же пахло лекарствами. За окном было слышно щебетание птиц, доносились какие-то звуки. Слышались голоса из операционной, где обычно делали перевязки. После того как заканчивали делать перевязки своим солдатам или основной поток заканчивался, доктор начинал делать перевязки мне. Лечили меня и оказывали помощь абсолютно также, как и советским бойцам. Меня обезболивали, делали всё что нужно. Судя по количеству уколов и капельниц, из лекарств уж точно ничего не жалели, но лучше не надо мне этого счастья! Господи, скорее бы всё это закончилось! Вот и сегодня опять тоже самое, Катя капельницу принесла.
- Давай руку... - она перетянула её жгутом. - Кулак сожми... Тут вен уже не осталось. Давай другую...
- Не хочу... устал уже от этого...
- Надо.
- Когда отменят эти к-капельницы?
- Когда доктор разрешит... Терпи...
Катя включила радио, чтобы не было скучно.
- Лежи, слушай...там песню передают...

Распорядок дня был чёткий, всё строго по графику. Еду привозили в санчасть, при этом вечером надо было сообщать на сколько человек, в зависимости от наличии или отсутствия пациентов. Завтрак начинался в 9 часов утра, после осмотра и утренних процедур.
На завтрак были обычно каши, хлеб с маслом и чай. Сегодня на завтрак принесли ещё и яйцо, что меня хоть немного порадовало. К кашам в таком количестве я явно не привык и не особо их любил, но выбирать здесь не приходилось. Хорошо хоть вообще кормили! Первое время есть совсем не хотелось, аппетит только начал появляться на пятый - шестой день. Вставать было тяжеловато, при резком движении иногда могли быть внезапные боли, поэтому делал всё осторожно. Иногда кружилась голова, была общая слабость. По палате начал ходить. Помещение было небольшим и рассчитано на десять коек.

Из того, что услышал по радио, в утреннем сообщении в 12 часов дня:
В течении ночи на 8 мая на Кубани, северо-восточнее Новороссийска, наши войска продолжали вести бои с противником. На других участках фронта ничего существенного не произошло....
***
На Кубани, в районе северо-восточнее Новороссийска, советские артиллеристы, поддерживая действия пехоты. Подавили 27 артиллерийских ии миномётных батарей, 60 пулемётных точек противника, уничтожили 10 грузовых автомашин с боеприпасами, несколько десятков повозок с грузами и истребили до батальона немецкой пехоты.

«До батальона? Ну «весело»!» - подумал я... Ощущение тревоги, беспокойства и обречённости, когда уже ни на что повлиять невозможно. - «Да чёрт с ним!»
***
На Западном фронте разведывательные отряды наших частей уничтожили до 200 немецких солдат и офицеров. Подавлен огонь миномётной и 3 артиллерийских батарей противника. Советские лётчики в воздушном бою сбили 4 немецких истребителя.

«Господи! Если дальше так пойдёт, весь вермахт, перебьют...» - я был под впечатлением, и едва не одурел.

В палату зашла Катя. Увидев на лице Иоганна внезапную отстранённость спросила:
- Ну что там... в сводках? Чего молчишь?
- Ваша армия имеет успех... похоже от вермахта ничего не останется скоро...
- Ага... - он слегка усмехнулась, - Тебе ещё повезло...
 
Вскоре, к часу дня Катя снова принесла еду. До этого на обед мне давали только суп, куриный бульон с измельчёнными кусочками картофеля. На это раз принесли и второе! Надо было восстанавливать силы. Суп был с вермишелью, на курином бульоне, с кусочками курицы. На второе картофельное пюре с тушёнкой и немного тушёной капусты, из напитков - компот из сухофруктов. Хоть небольшая, но радость!
На улице Катя болтала с подружками...
- Ну что Катюха, как этот «фриц»? Всё там, у тебя? - спросила Маринка. - Не пристаёт? Глазки небось строит...
Девчонки засмеялись.
- С чего ему приставать? - ответила Катя. - Я сама к нему пристаю с уколами, капельницами, так что думает, скорее бы отвязалась...
- Да он наверное уже одурел от всего этого. - рассмеялась Татьяна. - Замучаешь ты его бедолагу... Катька - партизанка.
- Это уж точно, - хихикнула Ольга. - Как он?
- Ну клемается потихоньку, очухался, на ноги уже встаёт, ест сам...
- Ооо... Неужели?! - Марина воскликнула. - А так симпатичный? Ну любопытно же! Ты в него не влюбилась?
  - Ну тебя...отстань ты уже! - возмутилась Катя.
  - Марин, ну отстань ты уже от неё! Чего привязалась? - вступилась Оля, - Ей без тебя тошно, забот хватает.
Минут через 30, Катя вернулась в палату, немного взволнованная...
На ужин были макароны с тушёнкой, чай и пара печенья. Первый день удалось нормально поесть, без всяких ограничений. К счастью, особенно в этот день меня никто не тревожил, кроме доктора и медсестры. К вечеру Катя отлучилась к подружкам, я только слышал с улицы голоса и обрывки разговоров, смех из открытой форточки... Жизнь вокруг кипела, а мне приходилось только мечтать, о том глотнуть свежего воздуха и насладиться свободой.

Вечерние сводки от совинформбюро за 8 мая, в 18 часов:
В течении 8 мая на Кубани, северо-восточнее Новорссийска, наши войска, преодолевая яростное сопротивление противника, подошли к новой линии обороны немцев, оборудованной многочисленными инженерными сооружениями. Наши части мощным огнём и бомбардировками с воздуха уничтожали долговременные огневые точки, блиндажи и другие укрепления противника. В воздушных боях сбит 21 немецкий самолёт. Наши потери 9 самолётов. На других участках фронта ничего существенного не произошло.
***
7 мая частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено до 200 немецких автомашин с войсками и грузами, подавлен огонь 17 артиллерийских батарей, потоплен сторожевой корабль, рассеяно и частью уничтожено до батальона пехоты противника.
«Господи!  От нашего вермахта хоть что-то останется?» - думал я. Это была только небольшая часть информации. Чем больше слушал сводки от советского информбюро, тем больше осознавал, что немецкая армия несёт огромные потери. Не сразу хотелось мериться с такой реальностью, но приходилось считаться. Я ещё не забыл поражение под Сталинградом. Слава богу, что там меня не было. Я понемногу начинал всё переосмысливать.

С тех пор как Иоганн попал в плен, прошла неделя. Все же понемногу, но состояние его улучшалось, рана продолжала заживать. Теперь уже было ясно, что, по крайней мере, угроза жизни миновала, и доктор об этом сообщил. Если все нормально пойдёт, то восстановление может произойти в течение месяца или немного дольше.

Предыдущие главы
http://proza.ru/2026/01/13/962

Следующие главы
http://proza.ru/2026/01/19/944