От пищевой цепи к цепи созидания

или «Мета-гештальт эпохи неоварварства»

Со временем понимаешь, что наше общество по сути своей всё более и более подчиняется закону, аналогичному биологической «пищевой цепи». В природе одна форма жизни пожирает другую, чтобы получить энергию для своего выживания и развития. В нашем мире «пищей» стало время, внимание, жизненная сила человека — универсальный эквивалент этой энергии в виде денег.

В этой символической финансово-экономической цепи легко угадываются все биологические архетипы: хищники, падальщики, паразиты и огромная масса тех, кого потребляют, а они даже не замечают этого или не способны сопротивляться. Итогом такого взаимодействия становится «продукт» в его утилитарном, сугубо коммерческом смысле: одноразовая вещь, вирусный контент, токсичная услуга — всё, что рассчитано на быстрое поглощение и оставляет после себя пустоту, формируя новый виток голода.

Это и есть воспроизводство ситуации вокруг «больного человека», о котором говорили Жак Фреско и Антонио Менегетти, где и сам человек, и товар заранее обречены на «болезнь» — запланированное во времени «своевременное» устаревание и «утилизацию».

Эта логика цепного потребления, достигнув планетарного масштаба, сегодня открыто диктует и законы миропорядка. Мы присутствуем при окончательном сбросе каких-либо масок. Мир расстаётся не только с утопиями «эрзац-коммунизма» и национал-социализма — со страхом повторения ужасов в виде репрессий и тоталитарных форм управления, но и с политическим либерализмом, оказавшимся лишь глянцевой обёрткой общества потребления с его разрушительным культом безудержного примитивного гедонизма.

На его руинах воцаряется наглый, циничный и тотальный «закон джунглей». И это не метафора. Это констатация реалий декабря 2026 года: когда сверхдержава в лице администрации США похищает и содержит в тюрьме законно избранного президента суверенного государства. Более того, когда лидер страны открыто провозглашает целью покупку или военный силовой захват чужой территории «страны-союзницы» по военно-политическому блоку.

Нормой вновь становится прямое силовое поглощение слабого сильным как во времена классического колониализма. Однако, этот и предшествовавшие ему стили политики, а ещё шире образ жизни — его законы и последствия — стал невыносим трояко: для природы — в виде экологической катастрофы; для человечества — в виде регресса к дикарскому праву силы; и для психики отдельного человека — в эпидемии неврозов, психо-эмоционального выгорания, потери смысла жизни, роста смертности из-за психических расстройств.

Этот всеобщий кризис и знаменует собой вхождение в эпоху «мета-гештальта» — состояние, когда прежние целостные картины мира (гештальты модерна, либерализма, ожиданий гарантированного прогресса) рассыпаются на наших глазах, а новая, более сложная целостность ещё не проявилась. Это фаза осознания тупика и одновременного поиска выхода на новый уровень. Идёт глобальная перезагрузка понятийно-категориального аппарата осмысления новой действительности.

Культурным кодом этой фазы становится метамодерн, пришедший на смену постмодерну с его иронией и деконструкцией. Метамодерн — это логика «осцилляции»: искреннего поиска смысла после иронии, новой наивности после цинизма, стремления к целостности при полном признании её хрупкости. Это мышление, которое может удерживать взаимоисключающие картины мира, не сводя их к конфликту.

Именно в этой логике метамодерна и рождается ответ на вызовы эпохи — в том числе в практике современной медиации, которая из техники переговоров превращается в инструмент работы с самими основаниями конфликта. Это означает необходимость действовать в режиме осцилляции: осуществлять глубокое, почти феноменологическое понимание «картин мира» участников конфликтующих сторон, сохраняя при этом прагматичную ориентацию на практический результат.

Однако подлинное очеловечивание этой людоедской цепи возможно лишь в одном случае: когда люди из различных её звеньев начинают взаимодействовать не по логике поглощения чужой энергии, а по принципу со-творчества, когда энергия умножается через объединение лучших, а подчас уникальных способностей каждого на благо всех участников экономических отношений.

Подлинным плодом такого взаимодействия становится уже не просто «потребительский товар», а продукт, в качестве и назначении которого материализуется, «опредмечивается» качество человеческих отношений, вложенный в него труд и смысл. В таком продукте нет яда манипуляции под красивой упаковкой, а цикл его жизни измеряется не сроком прибыли и новым витком роста капитала, а служением развитию человеческого потенциала.

Понятно, что пока сказанное выше — это лишь гипотетический выход, условный «маяк» в кромешной тьме наступающего неоварварства. Ибо такая цепь — уже не «пищевая», а сотворческая — может быть востребована лишь обществом иного типа, где целью является развитие человека, а не манипуляция с целью поглощения его энергии.

Однако всё более очевидным становится факт того, что мы, если ещё не застряли, то уже находимся в самом горниле перехода, когда старые парадигмы отравляют настоящее своим «трупным ядом», демонстрируя свою агонию в актах международного разбоя и фрустрации психики всё большего числа людей, а контуры новой этики и нового инструментария для мета-гештальта — от мета-медиации картин мира до этики опредмечивания — только угадываются в работе тех, кто, вопреки всему, продолжает искать путь не к победе над другими, а к созиданию общего блага.