Листая старый свой дневник. Часть третья

Новый 1991 год мы с мужем встретили в Ростовое, воспользуюсь приглашением друга семьи, преподавателя Ростовского университета.

Последний год уходящего десятилетия выдался неспокойным. В воздухе витало ощущение перемен — тревожных, неизбежных, пока неясных. Но в канун Нового года хотелось верить: за порогом — что то светлое. И вот в морозный вечер 31;декабря преподаватели Ростовского государственного университета собрались, чтобы вместе встретить 1991 й.

Место выбрали уютное: небольшая столовая в старом корпусе на Пушкинской. За окнами кружила редкая декабрьская метель, а внутри пахло пирогами и хвойными ветками. Кто то принёс ёлочные игрушки ещё довоенных времён — стеклянные, с потертой позолотой; их развесили на скромной ёлке у окна, и она сразу стала по домашнему тёплой.

За столом сидели все: профессора с седыми висками и молодыми глазами, доценты, недавно защитившие диссертации, ассистенты, только только вступившие в университетскую жизнь.

Разговоры поначалу крутились вокруг дел факультетских: сроки сдачи отчётов, нехватка учебников, спор о том, стоит ли вводить новый курс по постмодернизму. Но постепенно голоса становились громче, смех — свободнее, а темы — личными.

— Помните, как в 78 м мы всей кафедрой ездили на сбор винограда? — вдруг вспомнил старший преподаватель кафедры филологии, разливая чай из термоса. — Тогда ещё дождь пошёл, а мы песни пели до хрипоты.

— А я помню, как вы в 83 м на конференции в Тбилиси стихи читали, — подхватила доцентка с исторического. — Все думали, вы про Ленина, а вы — про Блока!

Кто то достал гитару, и зазвучали песни — и бардовские, и старинные студенческие, и даже пару шлягеров из последних «Голубых огоньков». За окном уже темнело, а внутри всё светилось: от огней ёлки, от блеска глаз, от смеха, который то и дело прерывал разговоры.

Ближе к полуночи достали «дефицитные» деликатесы: маринованные грибы из домашних запасов, копчёную колбасу, которую кто то чудом достал накануне, и даже банку красной икры. На десерт — пироги с капустой и вареники с вишней, замороженной ещё с лета. Вино было простое, домашнее, но его хватило на все тосты.

— За науку! — поднимал бокал заведующий кафедрой физики. — Пусть хоть в новом году дадут лаборатории нормальное оборудование.

— За студентов! — вторил ему молодой историк. — Хоть они и списывают, но без них мы бы соскучились.

— За семью, — тихо сказала пожилая преподавательница математики, и все молча кивнули.

Когда часы пробили полночь, все встали, обнялись, пожелали друг другу здоровья и мира. Кто то зажёг бенгальские огни, и они рассыпались искрами, отражаясь в глазах. В эти минуты казалось, что никакие бури извне не смогут разрушить этот маленький остров тепла и доверия.

Потом пели «В лесу родилась ёлочка» — хором, немного сбиваясь, но искренне. Потом рассказывали анекдоты, вспоминали курьёзные случаи на экзаменах, делились мечтами. Кто то говорил о поездке в Европу, кто то — о книге, которую давно хотел написать.

К двум часам ночи стали расходиться. На улице уже тихо падал снег, укрывая тротуары белым одеялом. Преподаватели прощались, обещая встретиться снова — уже в новом году, в новой жизни. И хотя никто не знал, что ждёт впереди, в сердцах оставалось главное: вера в то, что дружба и любовь к своему делу помогут пройти через любые испытания.

А в столовой ещё долго горел свет, и на столе оставались недопитый чай и крошки от пирогов — как следы тёплого праздника, который каждый унёс с собой в наступающий 1991 й.