Часть 15. Смерть Матильды

В московской квартире Евгения Иннокентьевича  царил полумрак. Небо за окном начинало светлеть. Заглядывая через  окна и высвечивая  то мебель, то картину на стене, то лестницу наверх, оно  рассеивало слабый свет наступающего утра.

Через пару часов легкий предрассветный ветерок шевельнет резные листья на деревьях, и на них вспыхнут, переливаясь в лучах восходящего солнца, капельки росы.

Проснутся, потягиваясь на клумбах, разноцветные астры, звонко защебечут ранние птицы, приветствуя новый день.

Потом побегут по дорогам машины, зазвенят спешащие по колеям трамваи, помчатся электрички метро, и птичьего пения не станет слышно.

Хозяин квартиры сидел за компьютером, разглядывая предложенные интернетом “дворцы” для Марины. Одни из них были расположены во Франции, другие – в Турции, третьи – на побережье Бразилии.
Но все это было не то.

Буравчиком сверлила мозг мысль о Леве, мешая спать и думать о Марине.

Страшно хотелось есть.  Отодвинув стул, Евгений  спустился в кухню. Вчера Валентина Ивановна предлагала жареные грибы со сметаной. Где бы они могли быть?

Открыв холодильник, увидел множество банок, судков, кастрюлек и стал проверять каждую емкость, разыскивая любимую закуску. Он был неловок в этот ранний час: загремев, выскользнула из рук блестящая кастрюлька, с которой откатилась крышка к мойке.

-   Что вы ищите? – услышал Евгений Иннокентьевич голос Валентины Ивановны.
-   Грибы. Есть очень хочется.
-   А свет что же не включили? – спросила домохозяйка, щелкнув выключателем.
-   Хотел потихоньку, чтоб вас не разбудить. Ваша же комната рядом...
Валентина Ивановна засмеялась, ставя на огонь сковороду с грибами (хозяин любил горячие грибы). – Сметану сами добавите, по вкусу. Что еще будете есть?
-   Холодную телятину. И водку принесите. Курскую.
-   Водку? – удивилась женщина, остановившись посреди кухни. – С утра?
-   Именно с утра, Валентина Ивановна. Потом посплю немного… Меня ни для кого – нет.  А после девяти мне нужно в милицию. К десяти я должен там быть
-   Где?
-   Вы все правильно поняли, - наливая принесенную домохозяйкой водку, ответил Евгений. – У Льва Михайловича жену убили. Он, видно, задержан по подозрению в убийстве: телефоны не отвечают, ни городской, ни мобильный. Не хотите со мной выпить, помянуть жену Левы? А то одному…

Всплеснув руками, стояла перед ним Валентина Ивановна, вытирая фартуком  покрасневшие сразу глаза.

-    Кто? Когда? За что убили? Где? – наконец выдохнула она.
-    Дома, а кто? Если бы знать, если бы знать…
-   А Лев Михайлович тут при чем? Его подозревают, что ли? Да он же и мухи не обидит. Ой, горюшко-горе! Бедненькая… Она же такая молоденькая… А он-то был где? – спохватилась женщина, присаживаясь к столу.
-   Он с нами в Питере водку пил всю ночь, - отрезая кусок телятины, ответил Евгений Иннокентьевич.
-    Ну, вот у него и… Как это называется, когда нет вины? Ах, да! Алиби. Вот и алиби, раз он с вами был… Правильно, вы поспите, а потом им там все и объясните. Он теперь и за одну ночь с этими… с ума сошел, - тараторила молчаливая всегда Валентина.

Она не верила в вину друга своего хозяина: очень мягким был всегда Лев Михайлович.

-   Я иду спать, только сделаю один телефонный звонок, - положив нож и вилку рядом с тарелкой, встал Евгений Иннокентьевич. – А в восемь тридцать буду на ногах и сразу – в отделение милиции.

Но, проснувшись по звонку будильника, Евгений Аксенов позвонил сначала своим  влиятельным друзьям, первым из которых был Иван Алексеевич Лукьянов.
-    Не пори горячку, Женя! Все образуется, тем более, что Лева был с вами.
-   Да в том-то и дело, что мы с Погореловым  нажрались так, что не помним, как и когда он к нам присоединился…
-   Ах, вот как! Ты думаешь, он мог убить и улететь в Питер…, - рассуждал Иван Алексеевич, называя вещи своими именами. – Сколько, говоришь, их там было?
-   Четверо. Жена Левкина и с ней еще трое голых мужиков, прямо в постели… Так Левка сказал по телефону.
-    Вот же сука! За такие вещи ее бы…
-   В том-то и дело! Что искала, то нашла. Но Левка, Вань, как он мог убить всех четверых? Кстати, как они убиты? Из пистолета? Ножом? Или отравлены?  Если отравлены, то как они попали в постель?
-   Слушай, Жень, давай оставим это выяснять милиции. Не мешай, ладно? Тебя вызовут, когда понадобишься.
-    Ты можешь поторопить их с этим?
-   Поторопить? Ты себя слышишь? Если тебе так хочется дать свидетельские показания, жди. Все. Отбой! Я позвоню.
-   Подожди-ка, Ваня, - осенило вдруг Евгения. – Ты не знаешь, откуда родом Марина Соколова?
-   Кто? – Иван Алексеевич даже поперхнулся и закашлялся. – Марина?!
-   Прочел ее книгу. Очень понравилась. Но речь, язык героев явно не московские. Много слов, выражений, много пословиц и поговорок… , - словно оправдываясь, говорил Евгений.
-   Скажи, пожалуйста! Я и не знал, что ты такой знаток тонкостей литературных. Надо же!
-   Ладно тебе язвить! Так знаешь или нет?
-   Знал, наверное, но за давностью забыл. Родом из Курска, вроде. Спроси у Ниночки. А что это ты вдруг заинтересовался  ее прошлым?
-   Ладно, прости, что задержал. Я не прощаюсь…

Положив трубку, он пошел в ванную. Милиция отпадала. Значит, поедет к Андрееву. Давно надо было позвонить Гарику, но всегда что-то мешало. “Плохому танцору, как говорится…”, - усмехнулся про себя, включая холодную воду.

Матильду хоронили через несколько дней. Задержка была вызвана следственными действиями, так как это была не просто смерть, а смерть, наступившая в результате убийства.

Родители покойной приехали утром в день похорон. Едва войдя в квартиру зятя, мать Левиной жены громко заголосила, причитая:

-   Ой, доченька моя, голубка сизокрылая, на кого же ты нас оставила? Почему ушла со света белого, когда тебе жить да жить?  Говорила я тебе, что угробит тебя этот старик, что погубит он твою головушку, что изведет твою молодость и красоту…

Молча смотрели на рыдающую мать Матильды  друзья и родные Левы. Сложив  руки на груди, стояла у окна Нина Ивановна, наблюдая за женщиной.

Видя, что ее никто не собирается жалеть или утешать, та успокоилась и заговорила с зятем, обнаружив завидную практичность.

-   Лева, я могу забрать вещи Матильдочки? Они будут напоминать мне о любимой доченьке,  – и опять заголосила, вспоминая молодость и красоту своего чада.
-   Да-да, конечно! Все ее вещи – ваши.
-   А где они? Я хочу сразу все упаковать.
Нина Ивановна не выдержала:
-   Мы едем на кладбище, как вы представляете себя с коробками, узлами, сумками у гроба?
-   Ничего, своя ноша не тянет, - направляясь в спальню, куда указал Лева, ответила его теща.

Тесть, Афанасий Петрович, был человеком неразговорчивым, в вещах дочери он копаться не собирался, поэтому подошел к зятю и спросил:

-    Лева, выпить у тебя не найдется?
-    Конечно! Пойдемте на кухню. Ребята, кто с нами?

Нина кивнула Валюшке (та тоже приехала в Москву, вызванная “Дымкой”), и она пошла приготовить что-нибудь из закуски.

Нина Ивановна открыла дверь в спальню. Мать умершей деловито складывала одежду, белье и постельные принадлежности, доставая их из шифоньера и прикидывая, что еще можно прихватить.

-   А коврик этот я могу взять? Его так любила моя доченька… Они же его вместе выбирали с мужем, - и опять слезы, причитания…
-   Вы явно что-то путаете. Этот ковер Лева привез из Турции. Его подарил ему глава правительства Стамбула. Боюсь, что это больше Левина память…

Метнув на Нину Ивановну недовольный взгляд, женщина встала на стоящее у окна кресло и попыталась снять шторы.
-   Что вы делаете? – изумилась Ниночка. – Может, вы еще стену на память разберете?

-   Ой, милая моя доченька, - запричитала опять мать Матильды. – Что  же ты так рано ушла? Наживала, наживала, а теперь все твое добро чужому мужику достанется…
-   Прекратите этот спектакль! – не выдержала Нина. – Что она “наживала”, если ни одного дня в своей жизни не работала? Кстати, вам неинтересно, как она умерла? И почему?

-   Нина, перестанть! – остановил коллегу вошедший хозяин квартиры. – Она дочь потеряла, а ты так жестоко с ней разговариваешь. Не волнуйтесь, Мария Кондратьевна, - успокоил тещу. – После похорон вы все заберете. Я вас и на вокзал отвезу, и билеты куплю. А на кладбище это везти не стоит.
-    Ну уж нет! Я своего тут не оставлю!
-   Да вам же будет неудобно ходить с такими громоздкими вещами, стоять у гроба, у могилы….
-   Справлюсь как-нибудь! Своя ноша не тянет, - повторила теща, подвигая к себе собранные вещи.
-    Как хотите, - пожал плечами Лева. – Поторопитесь. Нам пора.
-   Лева, - позвала овдовевшего друга Ниночка. – Спроси свою Марию Кондратьевну, она что, не собирается остаться на поминки?

Тот только кивнул, торопливо выходя из переполненной спальни.

Валюшка на кладбище не поехала, она решила навести порядок в квартире, которую Матильда превратила в кабак со всеми его атрибутами.

Оставшись одна, женщина осмотрела все глазами умудренной жизнью хозяйки и принялась за дело.

Вечером она обязательно позвонит Марине и расскажет о своих планах. Теперь она никому не отдаст любимого человека! Если надо – будет драться за свою любовь!

Утро выдалось довольно прохладным, и Катя, гуляя с собаками, продрогла.

Солнце только еще поднималось над землей, освещая ярко-оранжевыми лучами спящие деревья, дома с живущими там людьми, поле, на котором тянулась кверху созревающая кукуруза.

Уходя на прогулку, девушка забрала оба телефона, свой и матери, чтоб кто-нибудь не разбудил Марину Александровну. И правильно сделала, так как телефон матери “запел” около пяти часов.

-   Алло! – недовольно отозвалась девушка, с удивлением посмотрев на незнакомый номер.
-   Марина? Доброе утро! Прости, дорогая, что разбудил тебя. А может, ты уже не спишь? Ведь в это время ты всегда гуляешь с собаками, - раздался в трубке мужской голос. – Это Евгений. Ты молчишь? Я знаю, что ты сердита на меня. Позволь мне приехать и все объяснить… Только, пожалуйста, не молчи.
-   Это не Марина. Мама спит, а с собаками гуляю я. И телефон ее я забираю с собой, чтоб ей не звонили в такую рань беспардонные поклонники, думающие только о себе. На часы посмотрите. Или вы считаете, что имеете право звонить в такое время?

Она отключила телефон. “Что это за Евгений? Не тот ли москвич, о котором упоминала мамина подруга? Может, у них … любовь?”

-   Грэйс, куда помчалась? – остановила Катя побежавшую к гаражам собаку. -  Иди, иди сюда, Грэйс! Мы идем домой. Джерри, домай! – окликнула бегающего за воронами спаниэля.

Войдя в квартиру, девушка отпустила собак и открыла дверь в спальню. Мать спокойно спала, свернувшись “калачиком”. Рядом посапывал Кешка, вытянув лапы и уткнувшись носом в подушкку.

Услышав шаги, он открыл голубые глаза и довольно потянулся, шевельнув хвостом. Потом улегся на спину и притих.

Катя прошла в кухню и поставила чайник, раздумывая над ранним телефонным звонком, адресованным матери.

А вот ее телефон молчит. Как-то мать спросила:

-   Катюль, а что это Саша не заходит? Я давно уже дома, а его не было ни разу.
-   Я его “отшила”, - спокойно ответила дочь.
-   Это из-за Глеба?
-   А при чем тут Глеб? – с удивлением посмотрела на мать Катя.
-   Ну, я подумала, что он тебе понравился. Вы много времени провели вместе, когда мы были в Москве.
-   Один день. Ты считаешь, что это много?

И Марина не нашлась, что ей ответить.

-   Да не бери в голову, мам!  Саша оказался козлом.
-   Не поняла?
-   Что ты так смотришь? Твой любимый Сашенька стал “клеить” Олесю, и заметь: при мне!
-   Катя, я думаю…
-   Все, мама! Я больше не хочу о нем говорить!

Больше они  не возвращались к этому разговору, но – Катя чувствовала – мать продолжает беспокоить размолвка дочери с другом. 
 
Уже неделя прошла, как  они вернулись из столицы России. И Катя все чаще ловила себя на мысли, что ей чего-то не хватает.

“Неужели – Москвы? Но ведь она не понравилась мне. Очень многолюдно. Все куда-то бегут,  торопятся, все чем-то озабочены. Не то, что у нас: все тихо, спокойно, размеренно. Жизнь течет своим чередом… Может, поэтому и скучно? Мало адреналина, наверное!”

Закипел чайник. Наливая чай, девушка услышала телефонный звонок, но звонили опять не ей.
-   Катя, я возьму, - услышала голос матери.
-   Хорошо... Ма-ам, тебе чай заварить?
-   Да, конечнор, - раздалось из спальни, но кому адресовались эти слова, понять было трудно.

Нарезав колбасы и сыра, Катя стала делать бутерброды, предварительно намазывая кусочки черного хлеба маслом.
Завязывая пояс халата, в кухню вошла мать.

-   Мама, ты что такая? Плохой сон приснился?
-   Нет, дочь, у меня все в порядке. А в Москве беда: у одного нашего общего друга сегодня похорроны. Жену убили.
-   Как – убили? Где?
-   Валюшка сказала, что убитых нашли прямо в квартире Левы, в постели.
-   Убитых? Что, и друг твой погиб?
-   Нет, его жена и трое чужих мужчин.
-   А кто они, эти трое мужчин?
-   Не знаю. Валя сказала, что жена у Левы была та еще … “подруга”.
-   Так чего же ее жалеть в таком случае?
-   Леву обвиняют в убийстве, но у него, по словам Вали, железное алиби.
-   Ладно. Разберутся сами… Давай пить чай, а то остынет совсем.

Подвинув матери чашку, Катя вспомнила о звонке.

-   Мам, забыла совсем. Тебе звонил Евгений, заметь, звонил в пять часов утра! Просил разрешения приехать и все объяснить, - видя недоумение матери, девушка пояснила. – Он принял меня за тебя. Ты же знаешь, что наши голоса по телефону очень похожи, и нас часто путают.
-   Приехать? Очень интересно…. – как-то неловко улыбнулась Марина. – Не нужно никаких объяснений. Пусть все остается, как есть.

А в сердце запела тонко натянутая струна.