Фиаско научного мировоззрения

Почему наука бурно развилась именно в лоне западноевропейского христианства, а порождённая ею научно-техническая цивилизация охватила всё человечество? Как наука из инструмента эмпирического и рационалистического познания материального мира превратилась в мировоззрение, отрицающее все иные формы постижения реальности как ложные? Описываются различные идеологии, претендующие на научность – от интеллектуальных концепций до радикальных «идеоманий». Научно-техническая цивилизация, принеся человечеству невиданные материальные блага, грозит его существованию – от экологической катастрофы до разрушения самого человеческого вида. Выход в новые измерения познания («за гранью науки»), не отрицая научного подхода, позволит глубже и адекватнее увидеть различные стороны сущего – от психологии и учения о сознании до космологии. В итоге предлагается образ бытия, основанный на христианском Благовестии.

Наука, величайшее достижение человечества, одарила его невиданными благами. Но плата за эти сокровища оказалась чрезмерной: ослепительные достижения застили взор, человек научно-технической цивилизации разучен видеть смысл бытия и высшее назначение жизни. Жизненно важны ответы на ряд вопросов.
До сих пор не вполне осознано, почему наука из эффективного инструментария познания материальной природы превратилась в единственно верное мировоззрение, исключающее другие формы как «ненаучные» и определяющее представления о мироздании. Каковы последствия этого для человечества? Почему апофеоз натуралистических достижений привёл к невиданному разрушению самой натуры – природы, а величайшие технические успехи чреваты гибельными последствиями? Как господство натуралистической науки сделало человека чрезмерно зависимым от «второй природы» – искусственной среды?
Вместе с тем, есть основания полагать, что современная наука сама выходит за пределы натуралистического универсума и «нащупывает» иные измерения реальности. «Мироздание перестаёт быть понимаемым с точки зрения редукционизма, физикализма, актуализма, позитивизма, механистического рационализма, случайности. Слово “идеализм” перестаёт быть ругательным. “Сама наука вынуждена признавать, – пишет А.В. Иванов, – фундаментальность идеальных начал бытия. К этому её подводит потребность в глубокой философской интерпретации своих основополагающих понятий: “аттрактора” в синергетике, вакуума в физике, “целевой детерминации” в биологических науках, “информации” в целом ряде современных научных дисциплин” … Во всё более индивидуализированном познании массово преодолевается противопоставление души и тела, идёт неосознанный прорыв ко многим мировоззренческим моделям, в том числе альтернативным и полярным устоявшимся. Миры в них окутываются тайнами. Не жизнерадостными загадками из школьной науки, а непостижимыми онтологическими безднами, предлагающими каждому свои синкретические решения, свою философию спасения… Вопросы о тайнах, началах и целях нашего мира волнуют нас не только из любознательности. В зависимости от даваемых на них ответов, получаем не только различную картину мироздания, но и по-разному видим мир. Или мы хаотическая песчинка на краю бездушной Вселенной среди её множества обитаемых миров, или всё мироздание вращается для нас. От этих представлений выстраивается не только мораль, но и само счастье человечества» (Ю.Н. Голубчиков).
Западная цивилизация использовала мощь научно-технического прогресса для силового завоевания и цивилизационной унификации мира, подавив иные познавательные традиции. В итоге, научно-техническая цивилизация подвела человечество к порогу самоуничтожения. Очевидны гибельные тенденции: экологическая перегрузка планеты, угроза «ядерной зимы», растущая пропасть между «золотым миллиардом» и остальным человечеством, духовный кризис, порождающий суицидальные тенденции и мировой терроризм.
Человечество, как всякий организм, сопротивляется угрозе гибели. Выход познания за пределы натуралистического универсума, обретение иных измерений реальности может оказаться ключом к самосохранению. Встаёт вопрос о признании форм познания, отличных от научных, о синтезе различных традиций познавательной деятельности. Некоторые из этих форм погребены под покровом времени, катастроф и современных заблуждений. Расширение познания диктуется не только познавательным интересом, но и всеми угрозами существованию человечества.
Ограничение познания сферой науки (сциентизм) не имеет разумных оснований и гибельно. Существуют изначальные и принципиальные ограничители научного познания. За пределами нескольких столетий существования современной науки остался многовековой опыт человечества в разнообразных формах, ныне забытых или табуированных. Актуальная задача – вернуть в оборот этот опыт.
Наука по предмету ограничена изучением материального космоса, тогда как в течение тысячелетий познанию были известны иные измерения реальности: духовные, магические, инфернальные. Необходимо раздвинуть познавательный интерес за эти пределы. Наука ограничена методологией эмпиризма и рационализма, в то время как тысячелетиями существуют практики религиозные, богословские, мистические, интуитивные. Задача – освободить познание от эмпирико-рационалистических шор.
Таким образом, научный универсум является частичным по отношению как к материальному космосу в целом, так и к универсуму общечеловеческого познания. Познание призвано к универсальному знанию. Более того, множество артефактов свидетельствуют, что современная цивилизация – не единственная на Земле. Невозможность современной наукой объяснить эти артефакты указывает на существование в иных исторических эонах принципиально иных форм познания и технологий. Изучение этих свидетельств безмерно расширит современное познание.
Генезис науки как мировоззрения
В дохристианском мире познание природы было частью сакральной культуры. Мир и его явления представлялись высшей реальностью, созерцание которой вызывало благоговение, сдерживавшее манипулирование природными силами.
В древних цивилизациях накапливались конкретные знания для ритуалов и практической жизни. Знание считалось даром богов, основывалось на вере в связь небесных светил и человеческих судеб. Оно было эзотерическим, но рационалистическим по методам. В Египте, Шумере, Вавилоне разрабатывались математика и астрономия. Научные знания Древнего Востока не были систематизированы, представляя набор алгоритмов.
В Древней Греции (VII-VI вв. до н.э.) сложился комплекс научных знаний. Целью системной и рациональной греческой науки стало постижение истины из чистого интереса к ней. Возникли новые формы: систематическое доказательство, рациональное обоснование, логическая дедукция, идеализация. Наука формировалась как доказательное знание. Однако малый интерес к практическому применению блокировал формирование экспериментального естествознания.
По мнению К. Леви-Стросса, мифологическое мышление обладает не менее стройной, но иной логикой, чем наука, даёт человеку необходимое чувство комфортности в мире, ибо опирается не только на разум, но и на чувства, интуицию, сверхчувственные озарения. Отделение знаний о природе от религиозной мифологии названо путём «от мифа к логосу». Данная натуралистическая концепция не вполне адекватна, ибо основана на вере в существование лишь натуралистической реальности.
Древние философы пытались систематизировать знание. Платон синтезировал взгляды предшественников. Космос представлял собой порядок, сродный разуму, что делало возможным его рациональный анализ. Упорядоченность – следствие Высшего Разума, наделившего природу целью. Родство надмирового и человеческого разума делало космос доступным восприятию. Познание требовало развития разума, интуиции, опыта, нравственности. Итогом становилось духовное освобождение. Эта программа позже послужила формированию основ естествознания.
Аристотель утверждал четыре причины сущего: материю, форму, действующую причину и цель. Космос целостен, естественен, имеет причины в себе самом. Мир двойственен: имеет неизменную духовную основу и подвижную эмпирическую видимость. Предметом науки являются вещи умопостигаемые. Аристотель систематизировал огромные знания, а его логика оказала большое влияние: истинные посылки при правильном логическом анализе порождают истинные следствия. Однако истинность посылок определялась субъективным мнением, а разум и логика постепенно стали считаться генераторами истин сами по себе.
Формирующаяся наука Нового времени заимствовала важные положения Аристотеля, но часто в усечённом виде. Учёные, считавшие себя его последователями, утверждали, что он объяснил действительность без упоминания Бога. Действительно, в «Физике» он описывал законы материального мира, но в «Метафизике» писал: «Первая суть бытия не имеет материи, ибо она есть полная осуществлённость… Божественное объемлет всю природу… Бог есть вечное, наилучшее живое существо». Рационализм Аристотеля отвергал платоновское познание через откровение, что ограничивало рамки познания физическим миром. Представление о полностью рациональном человеческом разуме отрицало эмоциональное, интуитивное, духовное познание.
Таким образом, элементы научного познания существовали во многих цивилизациях, но только в западноевропейской произошла научная революция, приведшая к невиданному прогрессу. Научно-техническая цивилизация могла сформироваться лишь в христианском человечестве, которое десакрализировало языческое отношение к природе, низведя её от сонма богов к творению Божию. Христианское Откровение предоставило человеку новые отношения с космосом: человек – образ и подобие Божие, венец творения, продолжатель Божьего дела. Для христианина природа – тварь, стенающая через человека к Богу о преображении: «Тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего её, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим. 8:18-23). Человеку делегированы Богом демиургические полномочия.
Однако адекватно распорядиться этим откровением не позволили особенности менталитета западноевропейского человека. Со временем он стал ощущать себя независимым от природы, затем её властелином, гипертрофируя представление о себе как малом творце. Переход от теоцентризма к антропоцентризму в эпоху Возрождения породил титанизм – ощущение всесилия человека, стремление перестроить мироздание. Человек всё больше ощущал себя творцом самого себя, не нуждающимся в Творце. Вместо христианского преображения природы западные народы перешли к её агрессивному завоеванию.
Так в исторической реализации западноевропейское христианство впало в упоение могуществом (Возрождение), забвение роли сотворца (Просвещение) и, наконец, отвержение Бога (атеизм). Мнимое могущество обернулось пленом у природных инстинктов и порабощением победителя порабощённой натурой.
Ложная установка вплеталась в истинные побуждения. «Начиная с эпохи схоластики на Западе полностью преобладают представления о тварном мире, как совершенно отъединённом от Бога и замкнутом в своей природе. Тем самым разум, познающий мир, и деятельность человека в мире оказываются непричастными к отношениям человека с Богом, отсекаются от сферы религиозного. Так совершилась автономизация, “секуляризация” человеческого разума и всех форм деятельности человека в мире. Она уже не могла не привести к кризисным последствиям. Если Земля не преображается, она обезображивается» (Оливье Клеман).
В конце Средних веков христианский подход стимулировал познавательную активность. Постепенно оформилась традиция со своей инерцией. Человек осознавал себя устроителем космического порядка, что подвигло к позиции отстранённого наблюдателя, задающегося вопросом: какова природа сама по себе.
Наука изначально складывалась как инструмент познания и освоения природы. Учёные-христиане первого этапа осознавали ограниченность науки областью физического мира, сохраняя представление о религиозном источнике истины. Научная традиция не стремилась познавать сущность, а пыталась отобразить законосообразность явлений. Истину видели в богословии и философии. Создатели научной картины мира (Ньютон, Декарт, Лейбниц, Паскаль) были богословами и философами. Это дуалистическое мировоззрение наиболее полно выразил Ньютон, считавший главными своими трудами богословские трактаты.
Со временем научный арсенал стремительно расширялся. Новые поколения учёных смотрели на мироздание через призму научной традиции. Учёный мог оставаться верующим в частной жизни, но на научные изыскания христианское понимание распространялось всё меньше. Колоссальный рост научного знания стал вытеснять религиозные представления, которые ограничивались нравственностью и бытом. Наука стала формулировать собственный взгляд на мир, претендуя стать параллельным теологии и философии путём к истине. Идеологическим обоснованием стал деизм: Бог сотворил мир, который движется по заведённым Им законам, как часы. Наука должна познавать эти механистические законы, будучи чуждой мистики.
Фрэнсис Бэкон (1561-1626) считал, что наука предназначена умножать могущество людей, обеспечивать богатую жизнь. Он сформулировал цель автономного научного подхода: «Мы не заботимся о таких умозрительных и вместе с тем бесполезных вещах… Мы решили испытать, не можем ли мы положить более прочное основание действительному могуществу и величию человеческому и расширить его границы». Цель – не познание начал бытия (бесполезных с утилитарной точки зрения), а расширение человеческого могущества: Знание – Сила.
Методологический параллелизм расщеплял сознание учёных, которые переставали быть христианами за исследовательским столом, ибо в их методологии отсутствовало христианское отношение к миру. Всё более забывался призыв об освящении и преображении тварного мира. Природа превращалась в самодвижущийся механизм, который можно подчинить. Так было положено начало естественнонаучного взгляда. У Аристотеля наука объединяла физику и метафизику; в Европе понятие «наука» свелось к «естествознанию».
Новые поколения видели природу «объективно», отказавшись от «догм» христианской онтологии и руководствуясь практической целесообразностью. Возобладал потребительский подход: природа интересна как ресурс для могущества человека. По мере секуляризации интерес к материи стал преобладать над духовными интересами.
«Лозунг Бэкона был… требованием к только лишь зарождавшимся наукам, программой их использования, предусматривающую строгие рамки их включения в общественную жизнь» (В.Н. Тростников). Это было требование титанического своеволия и потребительства, которые можно было реализовать в мире без Бога. «В XV-XVI веках в Европе начало резко усиливаться новое мировосприятие… центральным пунктом которого было представление о вселенной… как о механизме или автомате… Это и была глубинная идеология Ренессанса… С тех пор европейцы уже не могли с ней расстаться… эта идеология… определила требования к нарождающемуся естествознанию» (В.Н. Тростников).
Наука руководствовалась тем, что вступить во владение миром можно через решение технических задач. Она учила видеть «перед собой не лицо Бога, а протяженную субстанцию – неисчерпаемый склад сырья и орудий» (С.С. Аверинцев). Устранение Бога и души превращало природу в мёртвый объект для использования. Но в таком мировоззрении и человек воспринимался как часть массы, подчинённой механистическим законам. Отсюда «животное – автомат» (Декарт), «человек – машина» (Ламетри), а процессы в живом существе – «такие же механические, как и в часах» (Лейбниц).
Классическая наука оформилась в XVI-XVIII веках (Галилей, Ньютон, Линней). Постепенно она стала претендовать на систематизацию «объективных» знаний, полагая иные формы познания (религия, искусство, философия) необъективными, а затем иллюзорными. Позже наука декларировала: не познаваемое ею – не существует. Научная деятельность ограничена натуралистическим универсумом и верой, что только он и реален.
Научная революция синтезировала предшествующие традиции. Сложились постулаты науки:
1. Существует «объективная» реальность – природа, независимая от человека. Помимо неё ничего нет.
2. Законы природы неизменны во времени и пространстве.
3. Ощущения человека – отражение (более или менее адекватное) этой реальности. (Не осознаётся, что ощущения могут отражать и иные реальности).
4. Феномены природы отражают рациональность и закон, действующие независимо от нашего знания.
5. Экспериментальный метод основан на воспроизводимости.
6. Законы природы познаваемы разумом, соответствуют законам мышления, «умо-зрительны». Природа устроена по математическим принципам.
7. Свойства сложного целого полностью определяются свойствами его частей (редукционизм).
8. Всё существующее – результат эволюции от простого к сложному, происходящей под действием безцелевых законов-автоматов (эволюционизм).
Сформировалась методология:
• Наблюдение за «эмпирически данными» фактами (которые изначально искусственны).
• Сбор, измерение, классификация фактов.
• Критический анализ, синтез, обобщение.
• Декларирование причинно-следственных связей.
• Выдвижение теоретических гипотез.
• Эксперимент для подтверждения или опровержения гипотез.
• Формулирование теорий или законов.
• Редукционистское объяснение сложного через простое.
• Прогнозирование следствий.
• Проверка прогнозов «критическим экспериментом».
Далее европейская наука породила научно-технический прогресс. «Переломным моментом было изобретение в конце XVIII века первых фабричных станков… оно обозначило рождение новой парадигмы… Тот факт, что это произошло в Англии, где… господствовала Реформация… говорит о многом… Реформация сняла все ограничители… исчезновение которых… запустило новую объективную реальность, называемую научно-технический прогресс» (Александр Дубровский).
Новые поколения учёных воспитывались в лоне науки уже как нового мировоззрения, подавлявшего метафизический взгляд. Усиливающаяся секуляризация и абсолютизация частичного находили оправдание. К XIX веку сформировался позитивизм, утверждавший реальность лишь материального мира. Христианство стало восприниматься как источник суеверий. Рост атеизма в эпоху Просвещения привёл к отказу от религиозного миропонимания. Потребность в новой картине мира удовлетворила бурно развивающаяся наука – так она превратилась в мировоззрение. С XIX века наука претендует быть единственно истинным мировоззрением. К его концу сформировался сциентизм, требующий строить все науки по образцу физики и математики, объявляя философию и богословие бессмысленными. Сциентизм утверждает, что «научное знание» тождественно «истинному знанию».
Неоклассическая наука (с конца XIX века) сформировалась в условиях кризиса классической рациональности: теория эволюции Дарвина, теория относительности, принцип неопределённости, теория Большого Взрыва и др. Переход от механической к квантово-релятивистской картине мира изменил онтологические принципы физики.
Псевдонаучность научной картины мира
Научная деятельность основана на ментальности эмпиризма и рационализма. «Рационализм был подсказан программой создания универсального алгоритма вычисления истины Лейбница. Но Лейбниц разработал учение о монадах – восходящей последовательности неделимых духовных единиц, каждая из которых управляет определённым фрагментом видимого мира. Однако монадологией Лейбница пренебрегли, а идею чисто логического познания… приняли за абсолютно верную» (В.Н. Тростников). Уже на этапе изучения «фактов» используются неотрефлексированные абстракции. Факты являются «научными» (теоретически нагруженными), отбираются под углом господствующих взглядов.
«Научные истины» – это сменяющие друг друга теории, частично объясняющие ограниченный сегмент явлений. Теории не выводятся напрямую из опыта, а конструируются рационально. Естествознание – спектр моделей, строящихся на опыте, во многом сформированном научной традицией. Теории окончательно не доказываются; эксперименты лишь показывают, какая теория лучше других на данный момент. Несмотря на уверенность учёных в универсальности науки, новые теории опровергают старые. Этот критический вывод был осознан лишь к середине XX века.
Мировоззренческие основания науки покоятся на культуре мышления, изначально не соответствующей принципам научной методологии. Постулаты науки не верифицированы ни эмпирически, ни логически; это аксиомы, принимаемые на веру. Источник этой «научной веры» не осознаётся. Научное мышление пронизано натуралистическим мифотворчеством.
«Мы должны признать первый парадокс в развитии науки: творческая составляющая – процесс выдвижения новых гипотез – не обладает какими-то особыми чертами, присущими только науке… мы не можем его отличить от мифотворчества… Гипотезы не могут быть верифицируемы – они могут быть только не фальсифицируемы; это второй парадокс науки» (В.В. Налимов). Все гипотезы рано или поздно заменяются новыми, то есть фальсифицируются: «Критерием, отделяющим научные концепции от ненаучных, скорее надо признать их способность к саморазвитию, т.е. к самоуничтожению… Рост науки – это не столько накопление знаний, сколько непрестанная переоценка накопленного, – созидание новых гипотез, опровергающих предыдущие » (В.В. Налимов).
В шутке Эйнштейна есть доля правды: «Теория — это когда все известно, но ничего не работает. Практика — это когда все работает, но никто не знает почему. Мы же объединяем теорию и практику: ничего не работает… и никто не знает почему!».
В современной теоретической науке постулатов становится больше, а здравого смысла меньше. Пол Фейерабенд доказывает, что «Разные гипотезы сосуществуют друг с другом… дискуссии между сторонниками разных точек зрения бесплодны, ибо каждый остаётся при своём мнении. Мнение это произрастает из имманентной исследователю мировоззренческой парадигмы. Именно исходя из неё, он “строит” свою теорию, а затем “подгоняет” под неё факты».
«Структурализм легковесен, декларативен… Вычурные и претенциозные писания структуралистов… представляют собой словесную игру… Авторы перегружают свои произведения заумной терминологией, которая оглушает читателя и не даёт ему возможности вникнуть в существо дела» (В.Н. Тростников).
Инерция ограниченного познания приводит к внутреннему кризису: наука дробится на малопроницаемые сферы, дух «профессионализма» удаляется от бескорыстного поиска истины. «На поддержание воображаемых узкоспециализированных миров – со своими социокультурными нормами, правилами и дискурсивными образцами расходуется титаническая энергия. Она идёт на заслоны для пришельцев со стороны, дискредитацию фактов, не согласующихся с логически выстроенными системами… Когда-то науку заселяли подвижники и романтики. Затем в неё пришли прагматики… Вместо поиска истины – поиски титулов, вместо раскрытия тайн мироздания – тонкое соблюдение “тайн мадридского двора”» (Ю.Н. Голубчиков).
«Становится все более очевидным, что сама наука имеет черты замкнутой и нетерпимой псевдорелигиозной конфессии. Научная “парадигма”… приводит к отказу принимать во внимание те факты, которым в пределах этой парадигмы не находится места. Именно этим самоограничением достигается практическая эффективность науки, но тем самым снижается её претензия на универсальность и объективность» (Л.Л. Регельсон, И. Хварцкия). Поэтому с середины XX века не сделано ни одного фундаментального открытия, все успехи – в области технологий.
Отбор научных постулатов мотивирован потребительской установкой общества, историческими аффектами, коллективным бессознательным. К научному мышлению во многом применима характеристика мифологического сознания: оно воспринимает фантазмы за реальность, неспособно провести различие между естественным и сверхъестественным, безразлично к противоречию, в нём превалируют метафоричность и эмоциональность.
Учёным предстоит согласиться, что современная наука не отражает физическую реальность, а представляет непрерывную смену математически описываемых концептуальных моделей, большинство из которых не имеет экспериментального подтверждения. «Наука – это особая разновидность Игры. Игра ведётся по особым правилам… Правила в своей основе остаются неизменными вот уже около 300 лет. В процессе этой Игры создаются хитроумные и всё усложняющиеся теоретические построения, которым сами игроки, кажется, не очень верят… Одно из главных правил… состоит в том, чтобы играть так, чтобы Игра никогда не становилась скучной… Парадигма есть некое интеллектуальное поле – размытое поле аксиом, определяющих, что есть научное в науке» (В.В. Налимов).
Наука всегда двигалась социальной мотивацией, в том числе корпоративной. Нередко правыми оказываются не те, чьи теории доказательнее, а те, кого приемлет инерция традиции или научной «моды». В конечном итоге, «научным» объявляется то, что признаёт научное сообщество. Мейнстрим определяется потребительской установкой общества. Многие открытия пробивались десятилетиями, а сколько так и не пробились? «В социальном измерении наука гораздо тоталитарней христианства и философии… Наука – это прежде всего сообщество со своими практиками, социальный институт» (А.Г. Сергеев).
Таким образом, объективистский пафос науки покоится на субъективных основаниях – натуралистических мифах. При этом её практическая эффективность в освоении природы не исключает, что за узкой полосой освоенного находится 1) бесконечно непознанная материальная вселенная и 2) ряд иноприродных реальностей, воздействующих на неё.
Периферийно касаясь за-натуралистических измерений, учёный мир тут же объявляет их материей. Так, «тёмная материя» не испускает и не поглощает электромагнитное излучение, то есть принципиально ненаблюдаема. Отсутствует основополагающий признак материи. Научно необоснованно называть материей ненаблюдаемую реальность, проявляющую себя лишь через гравитацию. Допустить влияние духовной субстанции не позволяет ограниченность сознания учёных научной мифологией, расширяющей понятие материи за пределы натуралистического универсума.
Современная наука фиксирует взаимодействие приборов с некими явлениями, описываемыми лишь математически. Что больше отражают эти абстракции – воздействие техники на объекты или проецирование установки экспериментаторов, – критически не осознаётся. «Привнеся инструмент познания, техника оградила исследователя от природы, сузила сектор его обзора… То, что оказалось за пределами датчиков и статистики, стало выпадать из поля зрения так называемой фундаментальной науки» (Ю.Н. Голубчиков).
О мифологичности основополагающих понятий. Вакуум не содержит регистрируемых частиц, но участвует в физических процессах. При определённых условиях в нём «из ничего» появляются частицы. Это не означает, что вакуум «содержит» их. В метафизическом рассмотрении вакуум – физический аналог первообразной сферы, потенциальности всего, духовной первообразности как ничто, которое есть предпосылка всякого нечто. Это реальность нереальности в этом мире, начало, из которого исходит сама реальность. В других планах мы сталкиваемся с этим ничто-во-всём более непосредственно: духи, мысль, творческие состояния.
Многие крупные учёные убеждены, что возможно познавать только материальное: «Все достижения современной мировой науки базируются на материалистическом видении мира… Ничего иного в современной науке просто нет» (Из Открытого письма десяти академиков). Более того, «Религии это, в значительной мере, собрание древних сказок… Мне лично совершенно непонятно, как такое огромное количество людей может… верить в эти сказки» (академик В.Л. Гинзбург). Академику невдомёк, что практически все творческие гении человечества верили в «эти сказки». Также ему недоступно противоположное мнение: «Уничтожение или прекращение одной какой-либо деятельности человеческого сознания сказывается угнетающим образом на другой. Прекращение деятельности в области искусства, религии, философии… не может не отразиться подавляющим образом на науке» (В.И. Вернадский).
Первые каменные орудия были революционно эффективны. Но если бы перволюди сводили миропонимание к функциям орудий, цивилизация не сложилась бы. С самого начала люди обустраивали жизнь, ориентируясь на духовные сверхценности. Не может быть иллюзией измерение бытия, на котором покоится вся человеческая культура.
Ограничившие сознание материалистическим измерением не способны обнаружить ненатуралистическое. Приборы по природе своей не могут заглянуть за пределы натуралистического универсума. Но кто доказал, что это единственное измерение бытия? Наука не может этого доказать, ибо ограничена им по своей природе. Не научно утверждать: то, что не может наблюдать наука, – не существует. Наука не способна по сути отрицать то, что вне её наблюдения в принципе. Сто пятьдесят лет назад наука утверждала совершенно иную картину мира как истинную. Через пятьдесят-сто лет многие сегодняшние «фундаментальные истины» будут выглядеть ложными. Эта динамика не осознаётся учёными, ибо наука из инструмента познания превратилась в ложное мировоззрение – одну из форм идеологической мании.