РазмышленияоНВГоголе

Далеко не все книги вызывают желание узнать подробности характера их автора и обстоятельства его жизни.
Судьба писателей иногда складывается так тяжело или трагически, что возникает естественный вопрос: за что она так их бьёт?
Конечно,  Бог наказывает не только тех, кого любит.
       Но благодарность  писателю за наслаждение его книгами и сочувствие  ему могут быть такими,   что судьба его кажется не божеским наказанием, а местью дьявола.
Кто-то пытается найти этому доказательства.
А кто-то  помолится за упокой души писателя, и в своей душе объявит полное прощение всему, что может выглядеть его виной или ошибкой.
Личность Н.В.Гоголя ассоциируется с героем  повести «Шинель»    уже  с тех слов, где родившийся младенец Башмачкин заплакал, сделав «такую гримасу, как будто предчувствовал, что  будет титулярный советник».
Но про Гоголя  нельзя сказать, что Россия осталась без него, как будто, его в ней никогда и не было.
Хотя, возможно, среди   любителей читать  его книги большинство ценят их, прежде всего или  только за «весёлость».
 
 «Причина той весёлости, которую заметили в первых сочинениях моих, показавшихся в печати, заключалась в некоторой душевной потребности. На меня находили припадки тоски…. Чтобы развлекать самого себя, я придумывал себе всё смешное, что только мог выдумать» - так Н.Гоголь объяснял себе мотив «весёлости» первых своих сочинений.
        Но есть ещё один мотив, в котором он тоже признавался себе в письме Шевырёву:
«Слова твои о том, как чорта выставить дураком, совершенно попали в такт с моими мыслями. Уже с давних пор только о том и хлопочу, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чортом».
          До некоторых пор «хлопоты» эти представляли собой забавные пересказы с импровизациями на тему народных поверий о нечистой силе.
Подробности описания её  в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», и в «Вие»  не мешали читателям  посмеяться над «чортом», потому что подробности эти были не на много  страшнее самых страшных мест из известных народных сказок.
Даже смерть семинариста Хомы не портила общего впечатления от «Вия», которое оставляло после себя, всё-таки, больше удовольствие от прочтения, чем  огорчение печальным финалом повести.
           В «Страшной мести» чертовщина выглядит уже не комичной, и не  с претензией попугать, а с долей настоящего  страха перед некоторыми  народными  поверьями.
Страшно подумать, что школьников обязывали учить наизусть  из неё отрывок о Днепре при тихой погоде…
          Покойников Гоголь, по его признанию,  боялся с детства. Возможно, пытаясь победить этот детский страх, он так часто и своеобразно обращался к теме потусторонних сил.
               В самом начале процесса высмеивания «чорта» писатель, похоже, не замечал  проблемы отделения человека от бесов, живущих в нём.
Возможно,   была уверенность или надежда, что смехом изгонять бесов из человека можно успешней, чем постом и молитвой.
Да и сюжеты сказок, в которых черти то в карты проигрывали, то иначе бывали обмануты мужиком или солдатом, вдохновляли не только не бояться чертей, а не упускать случая над ними посмеяться.
Потом Гоголь стал задумываться, над чем он смеётся.
«… „Ревизор“ сыгран, и у меня на душе так смутно, так странно… Моё создание мне показалось противно, дико и как будто вовсе не моё… Я устал и душою, и телом. … мне опротивела моя пьеса… Тоска, тоска!»
Тоска  то проходила, то  возвращалась. А в последний год жизни писателя уже и близкие ему  люди стали её принимать за сумасшествие.
В «Старосветских помещиках» писатель, освободившись  от задачи высмеивания «чорта», кажется, сам наслаждается тишиной души и освобождением от злого духа, «возбуждающего мир».
Поющие двери и гляняный пол в доме,  портрет герцогини, «запачканный мухами», радушие и гостеприимство «бесхитростных душ» описаны с таким теплом, что  у читателя не может не появиться мысли: в этой истории старосветских помещиков писатель более, чем где либо ещё, предстаёт тем, что он есть на самом деле в  глубине своей души.
           Известно, что Гоголь был большой любитель вкусно и много поесть. Не скрывает он и в этой истории, что «объедался страшным образом», …хотя ему это «было очень вредно».
Но это было лишь  добрым  «посмеиванием» над собой и хозяином, который тоже был не прочь вкусно поесть.
История смерти хозяйки дома описана с подробностями, но в ней нет страха перед смертью, а есть только искреннее сочувствие Афанасию Ивановичу и восхищение силой привязанности близких людей: «такая долгая, такая жаркая печаль!» 
Описание чувств Афанасия Ивановича после смерти его жены поражает и силой слова Гоголя, и чуткостью его души: «Чувства эти бывают похожи на то, когда видим перед собой без ноги человека, которого всегда знали здоровым».   
Несколько раз Гоголь описывает слёзы Афанасия Ивановича, и описывает их так, будто сам горько плакал о потере близкого и любимого человека.

Началом конца жизни Н.Гоголя можно считать написание им «Избранных мест из переписки с друзьями».
«Размышления о литургии…» представляют собой очень странный плагиат  из нескольких книг, изданных задолго до написания Гоголем его «размышлений», например, из книги  «Новая Скрижаль…».
Странный  этот плагиат, в первую очередь, тем, что  писатель даже не пытался скрыть свои заимствования, а просто повторял даже интонации  чужой книги.
Конечно, от Гоголя ждали чего-то не менее великого, чем его первые книги.
Были все основания ждать в новой книге и «весёлости».
Разочарования от несбывшихся ожиданий  обрушились на Гоголя со всех сторон.
Подозрения в сумасшествии не скрывали даже те, от кого писатель надеялся получить сочувствие.
Реакция общественного мнения на «Избранные места…»  была ударом для Гоголя: «Почти в глаза автору стали говорить, что он сошёл с ума… Это жестоко… Это несправедливо….»
Правда, Гоголь счёл нужным признать, что «под влиянием страха смерти своей»  он  перешёл в тон ему несвойственный.
Может быть, от собственной хронической тоски показалось Гоголю, что «тоскою уже загорелась земля»?
Может быть, слишком сильно «повлияло» на него чтение из Библии о последнем времени, и, перестав посмеиваться над чертовщиной народных поверий, возомнил  он себя способным  узнавать дьявола во всех его обличиях?

Д. Мережковский, анализируя этот кризис Гоголя, писал: «Он сделал худшее, что мог сделать в своем положении: не только усомнился в правоте своей, но и высказал свое сомнение; а вид сомнения в подобных умственных травлях возбуждает такую же ярость в нападающих, как в гончих вид крови на затравленном звере».
Духовный кризис и (или) психологический срыв  доказывают впечатления Гоголя от посещения им «святых мест» в Иерусалиме:
«У самого Св. Гроба мои молитвы даже не в силах были вырваться из груди моей, не только возлететь, и никогда еще так ощутительно не виделась мне моя бесчувственность, черствость, деревянность…»
Чуда просветления не случилось и от причастия «Святых тайн» на гробе Господнем.
Судя по всему, вину за это Гоголь взял на себя. А искупить её пытался под руководством своего духовника о.Матфея.
Несколько человек из близких знакомых Гоголя подозревали  о. Матфея в склонении писателя к духовному самоубийству. Отречься от Пушкина Гоголь отказался с извинениями, а от рукописи  «Мёртвых душ»  отрёкся.
Обстоятельства последних дней жизни анализировали многие современники Гоголя.
Мережковский обвинил Гоголя в том, что он отрёкся от Духа, который был дан ему Богом для написания великих книг, а дух дьявольский принял за Дух Божий, и сжёг рукописи, подчиняясь ему под благовидным предлогом смирения и признания своей вины.
Есть и другие мнения, более или менее правдоподобные.
Но есть один факт, удивительность и важность которого никто не может  опровергнуть.
          В рассказе «Записки сумасшедшего» не трудно заметить некоторые совпадения жизни главного героя с биографией его автора. Например, и тот и другой с отвращением вспоминают свою службу в «депортаменте». Оба мечтали «завести репутацию».
К тому времени, когда герой рассказа открыл, что мозг человека находится не в голове, а женщина влюблена в чёрта, он ещё мог ходить «инкогнито по Невскому проспекту».
А когда «испанские депутаты» привезли его в «испанию»… - тут уже требуется цитировать: «Боже, что они делают со мною! Они льют мне на голову холодную воду!...Что я сделал им?... За что они мучат меня?
…Матушка, спаси твоего бедного сына!.. Посмотри, как мучат они его!.. Ему нет места на свете! его гонят!.. Матушка, пожалей о своем бедном дитятке».

Примерно через 15 лет после написания этого рассказа, в  квартире, где сейчас располагается музей  Н.В.Гоголя, консилиум врачей постановил с принуждением спасать Гоголя от его болезни: больного  посадили в тёплую ванну и начали  «холодное обливание головы».
Больной  повторял: „Не надо!», но к нему относились как к сумасшедшему.

- Трудно не подумать о том, как изощрённо дьявол припомнил Гоголю его намерение посмеяться над ним.
Может даже так случиться, что некоторые люди поверят в его существование.
И вспомнят слова Гоголя о том, что «Дьявол выступил уже без маски в мир», с дерзким бесстыдством смеясь  нам в лицо.

В комнате дома-музея Гоголя на Никитском бульваре на стене висит «говорящий» портрет Николая 1, с которого он шутливо и похвально отзывается о пьесе «Ревизор»… Возможно, эта шутливость уместна в комнате, которая помнит последнее дыхание писателя.
А возможно, что это дьявол так продолжает свои насмешки над писателем, потому что для него, как и для многих  властных  людей, естественно и привычно под видом  шутливости скрывать свои подлинные чувства.