Поезд вечности

Существует теория, согласно которой человек после смерти возвращается обратно на Землю в то же время, в то же место, в том же облике, чтобы прожить ту же самую жизнь. И так он повторяет и повторяет один и тот же путь до тех пор, пока не сможет найти способ вырваться из этого круга…

Он сидел за столом и как обычно стучал по клавиатуре. Рядом мерно тикали настольные часы, за окном уже стемнело. Мысли шли как-то лениво, обычно он всегда садился писать ближе к ночи, воображение разгуливалось, идеи шли сами собой. Но в этот вечер мозг разленился. Отведя взгляд уставших покрасневших глаз от светящегося монитора, он для разминки поводил им по комнате, а остановил на картине Николая Рериха «Заморские гости», висящей возле рабочего места. В очередной раз она произвела то же необычное впечатление, что и при первой встрече. Что-то сказочное и живое было в ней, казалось, ладья, обвешенная цветастыми щитами, вот-вот тронется с места и поплывет прямо по обоям. Улыбнувшись, он снова принялся за роман.
За окном промелькнул свет. Достаточно яркий, чтобы озарить полутемную комнату, но не настолько, чтобы привлечь внимание. Видимо, автомобиль проехал. Прошло где-то полчаса, кое-что было написано, хотя оставалось легкое ощущение незаконченного дела. Внезапно в голове возникло чувство, будто это уже происходило: комната, картина, томик сочинений Платона на полке рядом с монитором, даже текст, который был только что набит.
Вдали с грохотом пронеслась электричка, в десяти минутах ходьбы находилась станция и он уже давно привык к этому стуку, ставшему неотъемлемой частью жизни. Однако этот шум именно в этот момент тоже показался ему до боли знакомым. Такое бывает, словно ты уже переживал те или иные события как будто во сне. Все в точности повторяется, и ты говоришь себе: «Эй, а ведь это уже было!», даже если и не было. Ничего необычного. Но в тот вечер все казалось особенно ярким и отчетливым, каждое движение будто повторяло уже станцованный танец.
Он встал из-за стола, протер лицо, помассировал пальцами глаза. Ноги сами понесли его в прихожую, где висело большое, до пола зеркало. Он остановился и всмотрелся в свое отражение. Из комнаты снова ударил свет, вроде того, что появлялся раньше, ярко очертив силуэт человека перед зеркалом и точно отбросив след на стекло. Ему вдруг почудилось, что позади своего отражения он видит еще одного себя, и еще, и еще. Бесконечная цепь из двойников, глядящая в зеркало. В этот момент он ощутил собственный взгляд на спине. Встряхнув головой, вернулся к столу, усмехаясь про себя.
Будильник умиротворяюще тикал, отсчитывая время, которое, как ему показалось, ничего не значило, за окном громыхала электричка. Из-за магистрали донесся ее тоскливый протяжный гудок. Поезд уносил в неведомые края незнакомых людей. Лениво выкатилась из-за тучи луна.
«В который уже раз», - подумал он. Эта мысль на удивление глубоко засела в сознании.
В который раз он находился в этой комнате, стоя у окна и глядя через двор, улицу, дорогу на железнодорожные пути? В которой уже жизни. Что, если он проживал все это из раза в раз, даже не подозревая, что толчется на месте, что что-то не позволяет ему идти дальше, создавая только иллюзию движения? Он сел на стул перед компьютером, откинувшись на подвижную спинку, взгляд упал на книгу сочинений Платона. В самом конце своего «Государства» эллинский мудрец описывал, как некий солдат по имени Эр, убитый на войне, странствовал в загробном мире, как происходит повторное рождение всякой жизни в новой форме и как он был отправлен обратно на Землю, дабы передать неразумным людям, что видел и слышал. Душа выбирала новое тело, новое место… Но вдруг все не так, не совсем так или не для всех. Что если иные из нас, кто чего-то недопонял, не сделал правильно вынуждены возвращаться в один и тот же «класс», оставаться «на второй год»? А затем на третий и на четвертый…
Ему вдруг представилось, что прямо сейчас, параллельно с ним, сидящим у компьютера и ждущего свою уставшую музу, сидит где-нибудь Платон, в тысячный раз описывая веретено Ананки и Аякса, разочаровавшегося в жизни человека и выбравшего жизнь льва. Снова, снова и снова…
«Да нет», - отмахнулся он, - «Платон, уж верно, не застрял бы в такой петле, ему многое было открыто и ведомо. То ли дело мы, горемычные».
И все-таки обидно было осознавать, что, прожив длинную (хотя может быть и не очень), многообразную жизнь, придется потом снова наступать на те же грабли, испытывать те же страхи и обиды. Разве что запомнить как-то, записать, а потом передать себе, чтобы хоть немного изменить однообразную картину… Глядишь, все пойдет по-другому.
«Вот это уже точно чушь», - укорил он сам себя.
«Заморские гости» все бороздили бумажные воды, Рерих когда-то и где-то писал их прямо в этот момент, он-то знал про возвращение, наверняка знал. На горизонте опять загудела электричка, странный свет снова заполнил на секунду полутемную комнату, словно массируя мозг и вызывая странные мысли. Ему вдруг вспомнилась цитата из одной книги, как раз посвященной перерождениям, в том числе им. Он устремил взгляд на темное холодное стекло, за которым тянулась вереница светящихся окон летящей электрички, и задумался.

«Мы находимся в поезде и поезд куда-то едет. Все, что мы можем сделать, так это проводить время там по-разному – делать что-то полезное или тратить его совершенно без пользы».