Звёздный путь валькирии Революции ч 17 Рубеж

Предыдущая ч.16 "Арестантка" - http://proza.ru/2026/01/21/1357



              ЗВЁЗДНЫЙ ПУТЬ ВАЛЬКИРИИ РЕВОЛЮЦИИ Ч.17 РУБЕЖ




В конце сентября 1917 года прошли перевыборы исполкома Петроградского Совета. Его председателем был избран Троцкий. В президиум (постоянно действовавший руководящий орган) от большевиков кроме Троцкого вошло ещё двенадцать человек, в том числе Коллонтай и Шляпников.

Троцкого Коллонтай никогда не любила, при сходстве темпераментов он был полным её антиподом. Высокомерный и знавший себе цену, чуждый всяческих сентиментов, фанатик, чей ум подобен безупречно работающей быстродействующей машине. Он мог принять женщину в революцию при условии, что она теряет всякую женственность и превращается в мужчину.

Коллонтай же и в революции хотела остаться не просто женщиной, а трижды женщиной, сочетающей пылкую страсть со стрельбой во врагов рабочего класса. Томную нежность - с зажигательными речами, призывающими к восстанию.

Такие несоединимости вызывали у Троцкого откровенную брезгливость. К тому же он был убеждён, что Коллонтай наушничает Ленину о его не слишком большом поклонении вождю, и о его собственных притязаниях на "вождизм". Встречаясь с ней и в Париже, и в Нью-Йорке, он не скрывал своей отчуждённости.

Работать вместе с ним было для Коллонтай истинной мукой, но охватившее её новое чувство помогало не замечать эти "мелочи жизни".

И потому, когда она вместе с Троцким вошла в комиссию ЦК, которая должна была расследовать обвинения против Ганецкого и Козловского в денежных махинациях и связях с немцами, два антипода, он и она, вынуждены были терпеть друг друга. Тем более, что они сами были замешаны в этом деле, сами "проверяли" их обоснованность.

Как и следовало ожидать, комиссия признала всех не виновными: Коллонтай страстно ораторствовала на заседании комиссии, Троцкий молчал и безоговорочно подписал протокол.

Наконец, наступил день, который определил судьбы мира на многие десятилетия.
10 октября на квартире у меньшевика Суханова, который уехал из города, собрался ЦК большевиков, чтобы обсудить предложение Ленина о вооружённом восстании.

Опасаясь преследования, двенадцать членов (из 22-х), присутствовавших  в тот день на квартире, явились загримированными. Ленин - под старичка-крестьянина, забредшего в столицу из далёкой деревни.

Ленин всё ещё грезил мировой революцией, утверждая, что стоит  русским большевикам начать, и пожар революции охватит весь мир. Зиновьев и Каменев выступили против захвата власти вооружённым путём, убедительно показав, что за большевиков выступает далеко не большинство населения России, и что восстание может привести к большим жертвам среди мирного населения.

Они оба противопоставили навязанной "диктатуре пролетариата" демократическую, парламентарную республику. С ними схлестнулись сторонники Ленина, Коллонтай, пожалуй, энергичней всех. Её экзальтация, как всегда, заменяла доводы.

Понимала ли она в тот день, какими окажутся последствия для народа, о котором они "якобы" заботились? Впереди были мятежи, массовые расстрелы матросов, крестьян, голод и мор...

На том заседании всё же кто-то из 12 членов ЦК задал вопрос:"Возьмём власть, а что будем с нею делать потом?"

Ответ у Ленина был готов:"Захват власти - цель восстания! Что говорил Наполеон? Надо ввязаться в драку, а там посмотрим".

Десять участников заседания проголосовали за предложение Ленина. Зиновьев и Каменев - против.

Десять человек, решивших судьбу России!

О том, как принятое кучкой заговорщиков решение было осуществлено две недели спустя, хорошо известно. Об этом написаны сотни и тысячи томов.

В эти же дни должен был заседать Второй Всероссийский съезд Советов, на который приехали депутаты со всей России, который должен был утвердить решение ЦК о вооружённом восстании, принятое накануне.

Но жизнь текла мирно, и никто из них не предполагал, что этот съезд совершит переворот, который коренным образом изменит и их жизнь.

Некоторые депутаты, воспользовавшись тем, что оказались в Петрограде, пошли в оперу слушать Шаляпина, он пел в "Дон Карлосе", другие пошли  смотреть великую балерину Карсавину, она в тот вечер впервые танцевала в оперетте.

Ночью был избран однопартийный, исключительно большевистский, Совет Народных Комиссаров, первое советское правительство. Наркомом труда стал Шляпников, в качестве члена коллегии по военным вопросам и морским делам в Совнарком вошёл Павел Дыбенко.

Эти люди, совершенно ничего не понимавшие в вопросах труда и военной доктрины, не имевшие ни достаточного опыта, ни, тем более, инженерных знаний, были призваны распоряжаться судьбами не только России, но и мира.

В эйфории победы, когда Ленин покинул съезд и в одной из прилегающих комнат сочинял свои декреты, Коллонтай дала маху, поддержав предложение Каменева об отмене смертной казни.

Узнав, что съезд принял такое решение, и что Коллонтай голосовала за него, Ленин впал в ярость:" Вы что, думаете можно совершить революцию без расстрелов? Какая глупость! Какая недопустимая слабость! Пацифистская иллюзия мягкотелых интеллигентиков" - бушевал он.

На закрытом узком совещании нескольких наркомов под предводительством Ленина было решено немедленно отрядить верных людей в министерство юстиции, чтобы изъять из хранившегося там следственно-судебного дела все документы, подтверждавшие антигосударственные контакты с немцами Ленина, Коллонтай и других причастных к этому делу большевиков. Дыбенко лично принял участие в этой важнейшей акции.

Как докладывал один из участников акции Иван Залкин, документы германского имперского и шведских банков, через которые из Германии шли деньги русским большевикам, были изъяты. И, скорее всего, уничтожены.
Умели большевики за собой подтирать!

31 октября состав советского правительства был по личному указанию Ленина расширен. В качестве наркома государственного призрения в него вошла и Коллонтай. Которой было поручено любой ценой пробиться в здание "своего" министерства, арестовать всех сотрудников, отказавшихся с ней работать, и забрать ключи от кабинетов и сейфов. Но те оказались пусты.

Второй задачей, поставленной перед ней Лениным, было найти помещение для Дома инвалидов войны. Недолго думая, она решила взять штурмом Александро-Невскую лавру!

Её встретил колокольный звон, созывавший сотни прихожан, попытавшихся воспротивиться силе. Но живые человеческие тела остановить Валькирию революции, разумеется, не могли.

На следующий день во всех церквах Александру Коллонтай предали анафеме. Узнав  об этом, она расхохоталась. Вечером Дыбенко принёс в наркомат огромную бутыль водки, и группа наркомовских сотрудников вместе с сопровождавшими Дыбенко матросами отметили отлучение Коллонтай от церкви дружеской попойкой.

Ещё два дня спустя Коллонтай внесла на заседание Совнаркома проекты двух декретов, вскоре оба они были приняты.

Декрет о гражданском браке, заменявшем собою брак церковный, и декрет о разводе, признававший брак расторгнутым по первому же, не нуждавшемуся ни в каких мотивировках, заявлению одного из супругов.

Вероятно, вспомнив своё замужество и болезненный развод. Так она сама осуществила свою давнюю мечту, вряд ли предполагая, что скоро сама станет жертвой.

Одним махом она уничтожила институт семьи, служивший основой общества, защищавший взаимные обязательства супругов друг перед другом, совместные обязанности перед обществом, детьми.

Дыбенко тем временем вместе со своими матросами остановил на подходе к Петрограду казаков, которых генерал Краснов собирался повести на мятежную столицу.

Дыбенко принял капитуляцию генерала и отпустил его под "честное слово" не воевать против большевиков. Мог ли он тогда знать, сколько крови прольётся от его дальнейших действий, но в тот раз обошлось.

Керенский, поняв, что всё проиграно, переодевшись вначале в женское платье, а затем в матросскую робу, бежал из Гатчинского дворца, где он скрывался.

Всё складывалось для большевиков как нельзя лучше.
Но события развивались стихийно.

Среди членов исполкома назревал разрыв. В знак протеста принимаемых решений ЦИКом из Совнаркома вышли Рыков, Ногин, Милютин, Теодорович и Шляпников. Из ЦК - Зиновьев, Каменев, Рыков, Милютин.

В совместной их декларации было сказано:" Совнарком вступил на путь политического террора, мы уходим в момент победы, потому что такая победа противоречит целям борьбы, которую мы вели".

Ради истины нашлись люди, ужаснувшиеся бездны, которая открывалась этой победой.
Люди, осознавшие подлинную цель своих вчерашних единомышленников и друзей - политических авантюристов, захвативших власть с помощью одураченной ими толпы, у которой они пробудили самые низменные инстинкты.

Однако под нажимом Коллонтай, Шляпников вернулся в правительство, в благодарность от Ленина получив ещё и второй портфель, наркома торговли и промышленности, оставленный несломленными Милютиным и Ногиным.

Никогда потом себе он этого не мог простить. Только ли себе? Или ей тоже?

Отношения Александры с Павлом тем временем дошли до своего пика. Революционная вседозволенность вошла и в высшие эшелоны власти.

Не сразу, но всё же об отношениях Коллонтай с Дыбенко узнали не только близкие, но и вся страна. Парочка была в числе немногих, чьи имена находились на устах у всех.

Молва о пылкой любви Валькирии Революции со ставшим знаменитостью вождём балтийских матросов дошла едва ли не до каждого российского гражданина, а в армейских и флотских кругах обсуждалась практически повсеместно.

Морской офицер Михаил Бурковский, узнав о том, что подруга его детских игр, в которую он некогда был влюблён, сошлась с матросом Дыбенко и эпатирует этим Россию, пустил себе пулю в висок. Он мог пережить все её бесчисленные романы, но то, что дочь дворянина и генерала, участника турецких войн, всю семью которого он чтил, пала так низко - этого вынести он не мог.

Наркому Коллонтай дали наконец трёхкомнатную квартиру, одну из многих, стоявших без призора после бегства от большевиков прежних хозяев.

Здесь, на Серпуховской улице, 13, Коллонтай поселилась с Зоей и сыном Мишей. Когда в дом заявлялся Дыбенко, они деликатно уходили. Но случалось это не часто, у обоих было дел по горло.

Кроме того, знаменитый матрос боялся уронить себя в глазах других матросов, как-никак, он был их вождём. Известна фраза, будто бы сказанная им в ответ на вопрос матроса Ховрина, верно ли, что он их матросскую дружбу променял на женщину. Дыбенко ответил: "Разве это женщина? Это Коллонтай". Но в душе он понимал, что и представить не мог, что ему, малограмотному крестьянскому парню, достанется такая любовь.

Новый 1918 год Коллонтай вместе с Мишей, Зоей, Павлом Дыбенко отмечали с сотрудниками наркомата в одной из служебных комнат. Именно этот исторический рубеж, для все и для себя,  впервые в своей жизни она отмечала с теми, кто был ей всех ближе и дороже.

Теперь, казалось, так будет всегда...




Продолжение следует.