Сонька и сын

       Ниже приведена глава из романа "Тантатива №2"


       «Чай готов» - сказала Сонька.
       Я встал и, нагнувшись, потрепал я сына по голове:
       «Поиграй тут, а мы с мамой чаю попьем»
       Сын на коленях увлеченно жал на кнопки.
       Мы прошли на кухню, и я сел у окна – там, где столько раз сидел. Сонька налила чай и села напротив. Я пригубил. Даже чай не изменился. Я, наконец, разглядел ее. Всё здесь осталось неизменным, кроме нее. Конечно, повзрослела, конечно. Красота ее распустилась, как волшебный цветок, но то была печальная, нерадостная красота. Затаенная горечь в уголках губ и в глазах соседствовала с искрой упрямства живущего по своей совести человека.
       «Как живешь?» - спросил я, не глядя на нее.
       «Нормально. Сейчас на каникулах»
       «Родители как?»
       «Тоже нормально»
       Я искал, о чем спросить и не находил.
       «Ты как?» - спросила она.
       «Тоже нормально. На пятый курс перешел»
       Тут пришел сын и сказал:
       «Сломалась»
       «Иди сюда» - поманил я его.
       Он подошел, я усадил его на колени и поцеловал в затылок. Мягкие тонкие волосы пахли цветами. Господи, давно ли я сам был таким! Я посмотрел на Соньку: лицо ее смягчилось, глаза подернулись искристой влагой.
       «Ну, расскажи, как живешь» - снова поцеловал я его в затылок.
       «Хорошо живу» - вполне разумно ответил сын.
       «Манную кашу любишь?»
       «Манную кашу не люблю» - вздохнул сын.
       «Я тоже. Но кашу, Мишка, надо есть. Сильным будешь»
       «А я и так уже сильный!» - повернул он ко мне лицо, и я поцеловал его в лоб.
       «Ну, ладно, пойдем, посмотрим, что у нас там случилось» - опустил я его на пол.
       «Пойдем!» - с готовностью ухватил он меня за руку.
       «Я сейчас» - сказал я Соньке. Когда вернулся, она сидела с платком в руке.
       «Нажал не на ту кнопку» - сообщил я и, усевшись, выпил сразу полчашки чая.
       «В садик ходит?» - возобновил я разговор.
       «Решили через год отдать. Пусть пока дома посидит»
       «На природе бываете?»
       «Да. И с твоими родителями, и с моими. Ему нравится на даче»
       «У тебя кто-то есть?» - неожиданно для себя спросил я.
       Сонька посуровела и, глядя мне прямо в глаза, ответила:
       «Есть»
       И выдержав паузу, добавила:
       «Сын. Мишка»
       И тут же следом:
       «А у тебя?»
       «Никого»
       «Странно! – усмехнулась Сонька, скрывая усмешкой облегчение. - Неужели в целом Ленинграде никого не нашлось?»
       «Представь себе»
       Снова пришел сын и сказал:
       «Наигрался»
       Я усадил его на колени и уткнулся губами ему в затылок.
       «Парным молоком пахнет… - подняв глаза, улыбнулся я. – Я могу с ним погулять?»
       «Конечно! - вскочила Сонька. – Пойдем, Мишенька, переодеваться! Пойдете с папой гулять!»
       Мы гуляли часа два и говорили вполне по-мужски. Я спрашивал, сын толково и внятно отвечал. Когда мы вернулись и я собрался уходить, Сонька спросила:
       «Может, пообедаешь с нами? Скоро родители придут»
       «Нет, спасибо. Не хочу им на глаза попадаться»
       «Почему?»
       «Потому что всё случилось из-за меня, и они могут на меня злиться»
       «Во всем виновата я, и им не за что на тебя злиться»
       «Еще раз говорю – виноват я! - возвысил я голос. - Не надо было руки распускать! По крайней мере, в школе»
       «Но ты тогда не мог по-другому!»
       «Да, я не мог, а ты могла!»
       «И я не могла! Я сделала то, что должна была сделать»
       «Ты сделала то, о чем тебя никто не просил! – взорвался я. - В тюрьме я бы отсидел год и вышел, а ты приговорила меня к пожизненному!» 
       «Если бы вернуться назад, я бы сделала то же самое!» - смело глядела она мне в глаза. 
       «Неужели так понравилось?» - криво усмехнулся я.
       Ей словно влепили пощечину: лицо пошло красными пятнами, глаза распахнулись, она задохнулась от гнева и, заикаясь, выкрикнула:
       «Ты… ты… мерзавец! Вон отсюда! И не смей больше сюда являться!»
       Я пожал плечами, повернулся и ушел. Придя домой, сказал матери:
       «Такой славный мальчонка!»
       «Понравился? – обрадовалась мать. – Это он еще, наверное, стесняется! Нас-то он уже не стесняется – такие перлы выдает, хоть стой, хоть падай!»
       Весь вечер гневное Сонькино лицо не выходило у меня из головы. Вразумлениям совести я отвечал, что я прав и что сказал именно то, что следовало. В Ленинграде мне долго не давал покоя вопрос: зачем она провела у Царева всю ночь, если то, что он от нее потребовал, можно было сделать за пять минут? Я прикидывал и так и сяк, ставил себя на ее место, перевоплощался в Царева и уверился в одном: эта дура легла с ним по своей воле, ибо в противном случае могла заявить на него, чего она не сделала. Далее только предположения разной степени вероятности, самое правдоподобное из которых выглядело так: когда до нее дошло, что я, узнав об этом, прокляну ее, она смирилась, махнула на всё рукой и осталась по принципу «семь бед - один ответ». А дальше просто поплыла по течению. Этим выводом я как расплавленным сургучом опечатал дело с нашей историей и забросил его на самые верхние и пыльные полки моего внутреннего архива. 
       Новость о моем приезде быстро облетела друзей и знакомых. Мне звонили, предлагали встретиться, мы встречались и, поболтав, расходились. Какие в провинции новости? По сути, те же, что и в Питере, только провинция смотрит в себя, а Питер помимо себя поглядывает наружу. Меня удивило, что скандальную историю четырехлетней давности все старательно замалчивали. Сначала решил, что из деликатности, но потом понял, что мнение на мой счет здесь давно сложилось, и менять его никто не собирался.
       Из Новосибирска приехал Яшка Гилевич, позвонил, и поскольку мне всегда нравилась его беззлобная задиристость, я с удовольствием с ним встретился. С беспорядочными, радостными восклицаний мы дошли до пивного ларька, взяли по кружке пива и отошли в сторонку. Удовлетворив поверхностное любопытство, Яшка сказал:
       «Ты извини, что я тебе тогда про Соньку и Царева ляпнул»
       «Ну что ты, Яша! – хлопнул я его свободной рукой по плечу. – Не ляпнул бы ты, ляпнул кто-нибудь другой. Шила в мешке не утаишь…»
       «Это точно! – улыбнулся Яшка и продолжил: - Да-а, здесь такое творилось! Соньку же еле откачали!»
       «В смысле?»
       «Так она же отравиться пыталась!»
       «Да ты что?!» - вырвалось у меня.
       «А ты разве не знал?»
       «Нет! Мне сказали, что у нее горячка!»
       «Ну, в общем, там всё вместе было… - пустился Яшка в воспоминания. -  Короче, еле откачали. А потом выяснилось, что она в положении, и все сразу подумали на Царева – знали же, что она с ним спала. Конечно, всем стало интересно, как поведет себя Царев, и когда они поженились, все сказали: молодец Царев, честно поступил! Ну, а когда она после родов объявила, что это твой ребенок, тут-то все и прибалдели! И, конечно, разводу никто не удивился. Одни были за Царева, другие за нее, и все против тебя – мол, нашкодил Королёв и сбежал. Кое-кто даже говорил, что ты сам ее под Царева подложил…»
       «Какая чушь!» - раздраженно перебил я.
       «Так ведь народу рот не заткнешь – что думают, то и говорят. Я вот лично считаю Соньку героиней»
       «Героиней? – вспыхнул я. – Ну-ну! Послушай: я же ее после этого спросил, зачем она это сделала. Так знаешь, что она мне ответила? Чтобы я мог учиться в институте! Представляешь, а?! То есть, я - в институт, а она замуж за Царева! Да какой там институт! Конечно врет! Ей просто захотелось переспать с ним, вот и нашла повод!»
       «Ну, это вряд ли…» - попытался возразить Яшка.
       «Да?! Тогда ответь на главный вопрос: зачем ей надо было оставаться у него на всю ночь? Молчишь? А я тебе скажу!»
       И выдержав эффектную паузу, рубанул:
       «Потому что понравилось!»
       Яшка молчал.
       «Ну, чего молчишь?»
       «Не думаю…» - нехотя обронил Яшка.
       «Думай, не думай, а так оно и есть! От тюрьмы она меня, видите ли, отмазала! А зачем тогда побежала за него замуж, а? Правильно – так было задумано! А чтобы всё выглядело натурально, меня, дурочка, пощадили!»
       «Тогда почему она ушла от него?» - спросил Яшка. 
       Я вдруг вспомнил ее трехмесячный бойкот в девятом классе и выпалил:
       «Дурная потому что! Уж я-то знаю!»
       «Что ж, тебе видней…» - сказал Яшка и припал к кружке. 
       «…А главное, ее никто об этом не просил! - не унимался я. - Там ничего еще не было ясно! Можно было и по-другому решить. На худой конец отсидел бы год, и хрен-то с ним, с институтом - живут же люди без высшего образования! В общем, эта дура уж не знаю, как себе, а мне жизнь точно сломала! И этого я ей никогда не прощу!» 
       «То есть, возвращаться к ней ты не собираешься…» - задумчиво обронил Яшка.
       «А ты бы вернулся?»
       «Я бы вернулся. И, кстати, Царев был готов воспитывать твоего сына, а с ним, как ты понимаешь, тоже неласково обошлись»
       «Он это заслужил»
       «Все мы чего-то заслуживаем, – вернулась к Яшке его всезнающая уверенность. - Вот Сонька, например, заслужила право называться королевой духа. Таких как она раньше считали святыми. Из нас никто ее мизинца не стоит, в том числе и ты, и для нее, может, даже хорошо, что она не стала Королёвой. Ты уж извини, что я так откровенно, но такие истории у нас здесь раз в сто лет случаются. В общем, я желаю ей всяческого счастья, а ты живи и не тужи. Время всех лечит, вылечит и тебя. Давай, будь здоров!» - грузно звякнул он своей кружкой о мою. 
       Взбаламученный, как вспененное пиво, я отпил пару глотков и спросил:
       «А где сейчас Царев?»
       «В Новосибирске в автодорожном учится. Здесь я его не вижу. Наверное, на стройке где-нибудь вкалывает. Он ведь после того как Сонька от него ушла, запил, под окнами у нее слонялся, на лавочке спал... Потом вроде ничего, оклемался…»
       Поговорили еще, допили пиво и разошлись. 
       Придя домой, я напустился на мать:
       «Почему мне никто не сказал, что Сонька пыталась отравиться?»
       «Мы решили, что тебе это знать не обязательно» - строго отвечала мать.
       «То есть, как не обязательно?!» - возмутился я.
       «Во-первых, ты сам сказал, что слышать о ней ничего не хочешь. Говорил?»
       «Ну, говорил…» - неохотно признался я.
       «А во-вторых, она сама попросила ничего тебе не говорить»
       «И про ребенка?»
       «И про ребенка тоже…»
       «Ну, вы тут даете…» - в замешательстве пробормотал я.
       «Не думаю, что если бы ты об этом узнал, между вами что-либо изменилось» – заметила мать, и с этим, увы, невозможно было не согласиться.
       Тогда почему эта новость меня так задела? И еще это оскорбительное «нашкодил и сбежал». Выходит, все, кто жал мне здесь руку и улыбался, таковым за глаза меня и считали и, придя домой, небрежно роняли:
       «Сегодня видел Мишку Королёва. Ну, того самого, который нашкодил и сбежал».
       Их бы на мое место, чтобы пожили хоть день в адских муках!