Медиация. Ожидания Минюста без иллюзий

Это непростой разговор стоит начать с цитирования запроса в сети о высказываниях (позиции) Министерства юстиции в лице его руководителя относительно медиации. Читаем:

«Министр юстиции РФ Константин Чуйченко в июне 2025 года на Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ) выступил с инициативой ввести обязательную медиацию при расторжении брака. Он предложил законодательно закрепить эту процедуру, чтобы пары, планирующие развод, проходили медиацию с участием опытного посредника.

По словам Чуйченко, медиатор мог бы «вправить мозги» семейной паре, что потенциально позволило бы сохранить брак. Министр также отметил, что медиация может быть полезна и в других сферах, например, при спорах в садоводческих товариществах, чтобы избежать вынесения конфликтов в государственную юрисдикцию и снизить нагрузку на суды.

Чуйченко подчеркнул, что медиация не нужна для бизнес-споров, так как «бизнесмены сами разберутся», но для семейных дел эта процедура заслуживает поддержки. Он считает, что обязательная медиация поможет уменьшить количество разводов и снизить эмоциональные, нравственные и экономические издержки для государства.

Ранее в сентябре 2024 года «Коммерсантъ» сообщал, что вопрос об обязательной процедуре медиации прорабатывается в Минюсте. В январе 2025 года услугу медиации при разводе начали предлагать в многофункциональных центрах Москвы, причём для граждан с постоянной регистрацией в столице она предоставляется бесплатно».

Какие выводы должно сделать для себя из этих «ориентировок» сообщество медиаторов? Давайте смотреть на вещи трезво и без иллюзий (берем пример с законодателя).

Слова министра юстиции на ПМЭФ — это не просто новость. Это точная и бескомпромиссная диагностика того, как государство в лице ключевого органа видит нашу профессию сегодня. И этот взгляд лишён романтики.

Озвучены две фундаментальные установки:

1. Медиация — это социальный анальгетик. Её цель — «вправить мозги» гражданам (в семейных спорах) и разгрузить суды (в садоводческих товариществах). Её ценность — в утилитарной пользе для правовой системы, а не в глубинной трансформации конфликта. Вы, медиаторы — социальные санитары.

2. Бизнес-медиация — это избыточная роскошь или нонсенс. «Бизнесмены сами разберутся» (в том числе ТПП РФ?). То есть, в сфере, где есть деньги, юристы и ресурсы, в профессиональном посреднике нет системной потребности.

Ниша медиации — там, где стороны слабы, эмоциональны и не могут «разобраться» сами. Корпоративные, финансовые, технологические споры высокой сложности — это не ваша территория. Государство не видит там ценности медиации или не верит в вашу способность эту ценность создать.

Жёстко? Да. Оскорбительно? Возможно. Но это наша отправная точка. По сути — это вызов, брошенный всему профессиональному сообществу. Предложение об «обязательной медиации» разводов, как уже говорилось ранее (http://proza.ru/2026/01/23/2042) стала де-факто «краш-тестом» для сообщества медиаторов.

Теперь, вопрос, который мы должны задать себе, звучит не так, что - «справедливо ли это?», а - «что мы делаем не так, если нас воспринимают именно ТАК?».

Ответ заключается в том, что пока мы сами позиционируем себя как «более дешёвую альтернативу суду при разводах» или «фасилитаторов переговоров о разделе садов и огородов», мы лишь подтверждаем этот взгляд, не более того.

Здесь следует оговориться. Нам важно избежать одной роковой ошибки — воспринимать создание института медиации как «одолжение» или «милость» в отношении граждан.

Это не благотворительность законодателя в наш адрес. Развитие института медиации — это стратегическая необходимость для самого государства и общества, которую Минюст, как орган, отвечающий за правовую систему, просто фиксирует.

Почему это важно понимать?

1. Медиация — это индикатор зрелости гражданского общества. Общество, в котором граждане и бизнес способны договариваться самостоятельно, с помощью профессиональных нейтральных процедур, а не бегут за решением «верховного арбитра» в лице суда, чиновника или «решалы», — это общество с высоким социальным капиталом и взаимным доверием, без чего социальное государство, каковым по Конституции является Россия, немыслимо.

Это прямая противоположность архаичной модели «обидеться и подать в суд» или «найти сильную руку». Государству, которое декларирует курс на суверенитет и устойчивость, такие общественные «мышцы» жизненно необходимы.

2. Это также вопрос геополитической конкурентоспособности. В мире, где главный ресурс — человеческий капитал, а бизнес ведётся в глобальных сетях, способность к сложным переговорам и преодолению культурных разрывов становится критической компетенцией нации.

Развитая экосистема профессиональной медиации, особенно в бизнес-среде, — это инфраструктура для снижения транзакционных издержек и «мягкая сила» для международных проектов. Отказ от неё под лозунгом «бизнесмены сами разберутся» — это добровольное капитулянтство и архаизация экономического ландшафта, которого давно нет.

3. Это вызов цифровой эпохи. В условиях, когда конфликты зарождаются и эскалируют в гибридной (онлайн и оффлайн) реальности, судебная система, по определению формальная и медленная, проигрывает. Медиация, особенно её мета-уровень, — это адаптивный, быстрый и эффективный инструмент для работы с конфликтами нового типа. Без него правовое поле просто не успевает за скоростью социальных и технологических изменений, создавая опасные вакуумы.

Таким образом, вопрос стоит не о том, «нужны ли медиаторы разводящимся и садоводам», а о том, какое общество и экономику мы строим: архаичную, с перегруженными судами и тотальным недоверием, или современную, горизонтально связанную, с развитыми институтами гражданского диалога.

Поэтому, без ложного пафоса, наша проактивная позиция — это не защита корпоративных интересов. Это — отстаивание современного, конкурентного и устойчивого пути развития страны, о котором постоянно говорит наш Президент.

Если мы согласимся с тем, что обязаны лишь «вправлять мозги» и мирить садоводов, мы признаем, что наша экспертиза заключается лишь в том, чтобы успокоить истерику и помочь враждующим «садоводам». Но это путь профессионального самоуничтожения.

Какова альтернатива? Это — проактивная позиция. Нам нужно перестать быть просто «альтернативой суду» и начать быть незаменимым решением для проблем, которые ни суд, ни сами бизнесмены «разобрать» и решить не в состоянии.

1. «Бизнесмены сами разберутся» — это миф о вчерашнем дне. Да, они разберутся с контрактными неустойками. Но они бессильны перед кросскультурным коллапсом, когда сталкиваются не интересы, а сама логика реальности, например: «пунктуальность как уважение» против «гибкость как эффективность».

Это конфликт не расчетов, а глубинных культурных кодов и картин мира. Суд здесь, скорре всего, вынесет решение по формальному поводу, и оно может лишь усугубить раскол. Только грамотно подготовленный медиатор способен построить мост и спасти ситуацию, где, возможно, стоимость сделки, измеряется миллионами. Вот где мы незаменимы.

2. Даже в «семейных спорах» мы должны предлагать не «вправление мозгов», а экзистенциальную навигацию. Что если там, где государство видит банальный «развод», конфликт вызван не бытом, а столкновением жизненных ценностей? Когда в браке сталкиваются не просто люди, а целые вселенные: травма участника боевых действий против картины мира супруга, живущего в мирной реальности; глубокая религиозная идентичность против светского мировоззрения; цифровой образ, созданный на сайте знакомств, против сложной реальной личности.

Повторюсь — это не недоразумение, это столкновение картин мира. Здесь нужно не «помирить», а помочь совершить цивилизованный и осмысленный переход — будь то к новым отношениям в браке или к новой форме конструктивного сосуществования при разводе хотя бы во имя интересов детей. Это работа высочайшего уровня, а не социальная терапия.

3. Нам нужен собственный мощный PR, основанный на сложных кейсах. Перестаньте рассказывать чиновникам, как вы «разгружаете суды». Начинайте показывать и рассказывать (с соблюдением конфиденциальности), как вы спасли сделку от краха из-за культурного разлома или как вы помогли семье не просто «не развестись», а найти язык для диалога между мирами, в которых живут они и их дети. Наша валюта — не количество дел, а разрешенная сложность и сохранённый смысл.

Что делать уже сегодня?

• Перестать обижаться на формулировки. Воспринять их как симптом.
• Инвестировать в сложное. Активно развивать компетенции в области мета-медиации, работы с организационными конфликтами, семейными системами.
• Говорить на языке ценности, а не услуги. Мы не оказываем «услугу по урегулированию спора». Мы производим понимание, восстанавливаем коммуникацию и спасаем социальный капитал.
• Консолидироваться. Создавать профессиональные объединения и инструменты, которые будут продвигать не «процедуру», а высокую экспертизу как стандарт.

Увы, похоже, что пока государство (как минимум в лице министра юстиции) видит в нас социальных техников («сантехников»?). Наша задача — доказать, что мы профессионалы, которые нужны не тогда, когда всё просто, а тогда, когда всё сложно, что мы «архитекторы» коммуникаций там, где другие видят только руины.

Пора перестать ждать, что нас «признают» и допустят к бюджетному финансированию «на содержание». Пора начать демонстрировать то, что представляет собою наша профессия и миссия как мы её понимаем. Если этого не произойдет, то тренд «развития и ожиданий» открыто и без иллюзий обозначен в ранее приведенных высказываниях министра.