Хадж православного. становление

         Молодые лейтенанты стояли перед строем батальона, поеживаясь под любопытными взглядами будущих   сослуживцев.   Сентябрь в Фергане не был похож на осенний месяц, новички не успевали вытирать пот из-под козырьков фуражек.

         Дзюба попал в одну роту с Москалевым. Гена был не плохим человеком, но педантизм и придирчивость портили о нём впечатление. Остальных однокашников раскидали по всей дивизии. Родионов попал в тот же полк, но другой батальон. Кофман, и это не удивительно, в комендантскую роту. Еврей - он и в армии еврей!   Гришу Кофмана в курсантской среде любили за веселый, общительный характер и безобидный нрав, а еще за умение рассказывать анекдоты про евреев.

Комбат,  майор  с волевым лицом, в хорошо подогнанной форме, обвел взглядом прибывших, заложил руки за спину.
- Художники, певцы, танцоры, музыканты – есть?
Вышли двое из бывшей братской «пятой» роты, всегда отличавшейся в художественной самодеятельности.
            - Вам, «Напра-Во»! - скомандовал комбат. - В штаб дивизии, к начальнику политотдела… Шагом - Марш!
Недоуменно пожимая плечами, лейтенанты удалились.

- Эти мне не нужны, - повернулся комбат к строю, - остальные, согласно объявленных назначений, встать в свои взвода.
Дзюба подошел к своему ротному - старшему лейтенанту Акимову, представился. Ротный, небольшого роста  крепыш,  приветливо протянул руку.

        - Назначаешься на первый взвод первой роты. Становись рядом со мной.- кивнул ротный на своё плечо.

         После «развода», Акимов привел роту в казарму, распорядился о подготовке к занятиям, пригласил Дзюбу и Москалева в канцелярию.
- Давайте знакомиться. Дзюбу я помню по училищу, тебя нет.
Василий заметил, как покоробило Москалева обращение Акимова на «ты» и слегка усмехнулся. Акимов тоже заметил и мгновенно сориентировался.
- Извините, - взглянул он на офицера, - …армейские будни. Расскажите коротко о себе.

         Выслушав, Акимов коротко расспросил о том, как закончили «бурсу», как добирались. Затем рассказал каждому, что представляют собой их взвода. Рота была на хорошем счету.
Из пяти, по штату, офицеров было только двое - он, да командир третьего взвода Люлин. Парень работящий, но любитель женских общежитий. По слухам, там его ценили гораздо выше, чем на службе. Двумя другими взводами командовали сержанты срочной службы.

-   Где жить будете?
-   Пока не знаю, чемоданы стоят у дежурного по полку.
— Вот вам адрес общежития, идите, устраивайтесь, я позвоню коменданту.
- У меня в Фергане дальние родственники, я пока у них остановлюсь, - поднялся Москалев.
- Вам легче. Устраивайтесь – встретимся вечером.

        Вечером рота построилась в казарме, Акимов представил солдатам прибывших офицеров. Василий познакомился с сержантами. Коротко выслушал каждого, потом прошёл вдоль шеренг солдат – заметил как некоторые с усмешкой посматривали на нового командира – «молодой»!

- Товарищ командир! - Дзюба обернулся. К ротному подошел старшина – «солидного выгляда» -  прапорщик с округлым, красноватым лицом.
- Там у комбата опять скандал с «Начпо».  Страшно ругаются.
-  Это  из-за тех, двоих, - усмехнулся Акимов. -  Ох, и доиграется наш комбат. – Он не  в  ладах с начальником политотдела - тот постоянно забирает офицеров: художников - стенды рисовать, музыкантов - художественную самодеятельность «поднимать»... Офицеров в ротах не хватает, занятия проводить некому, а тут политотдел  «с танцами». Идёмте-ка выручать комбата - когда появимся мы,  «Начпо» быстро закруглится.

       В  помещении  штаба  батальона  была слышна  громкая ругань.
- Разрешите, товарищ полковник? -  не дожидаясь ответа, вошел  в кабинет, приложив руку к козырьку, обратился к комбату.
- Товарищ майор, офицерский состав первой роты по Вашему приказанию...
-  А я разрешения не давал, - зло оборвал Акимова полковник, - покиньте кабинет.
- Ко мне пришли люди согласно моего приказу. Только я могу отменить распоряжение, - громко выделяя каждое слово, отчеканил Велин.

       Они стояли друг против друга, начальник политотдела не находил слов. Акимов не уходил.
-   Так Вам не нужны офицеры?
-   Офицеры нужны, танцоры, нет!
-   Это, ко всему, талантливые люди.
-   Вот и место им среди талантов, а не на полигоне.
- Тогда больше ни хрена не получишь, а за сегодняшний номер, на парткомиссию тебя вытащу, там и поговорим.
- Мне нужно совещание проводить, товарищ полковник. Кстати – двое, из прибывших, женаты, им нужны квартиры. Обращаюсь с просьбой к политотделу.
         «Начпо» долгим безмолвным взглядом смерил Велина, как крокодил жертву, примериваясь как лучше проглотить.
- Смотрю, совсем распоясался! – процедил полковник и, кивнув офицерам, вышел.

         Велин достал сигареты, затянулся, бросив - «курите», отошёл к окну. Акимов и Москалев закурили, Велин вопросительно взглянул на Дзюбу.

-  Спасибо, я лучше водочки.
Напряжение у Велина не спадало, отрешенно спросил.
-  Что, часто пьете?
-  Не-е, не часто.  Только по утрам.
Велин, за ним остальные, наконец заулыбались.  Комбат повернулся к Дзюбе.
-  Смотрю, не из трусливых, а я поначалу «не въехал». Садитесь, спасатели, покурим, поговорим, раз пришли.

        Выслушав каждого, Комбат поинтересовался как устроились, коротко сказал о планах на завтрашний день, отпустил офицеров «по домам».
Дзюба с Москалевым  забрали  вещи у дежурного, нагруженные чемоданами, разошлись по своим адресам.

        Общежитие представляло собой длинное, одноэтажное здание. У входа - комната дежурной, она же комендант, она же уборщица, «баба Вера» - женщина лет пятидесяти, приветливая, с добрым глазами.

       - У нас по четыре-пять человек в комнатах, так  что комфорта особого не будет.

        Дзюба выбрал место в углу, стал устраиваться - застелил постель, лег поверх одеяла, спохватившись, разделся до трусов. В комнате, в отличие от улицы, было приятно прохладно. Прикрыл глаза, пытаясь задремать.
«Служба началась со скандала», - думал он. – «Если комбат в таких отношениях с руководством дивизии - нам тоже будет не сладко».

        -  С прибытием на  землю древней Ферганы! – прозвучал весёлый голос. – у кровати стоял офицер, тянул руку. - Тютьков Юра, зампотех автороты  комендатуры.
-  Дзюба Василий, взводный у Акимова.
-  К Валере попал - это повезло.  Хороший мужик. А комбат Велин?
Дзюба кивнул.
- И Велин хороший мужик.
- Наверное…. только политотдел о нем другого мнения, сегодня нагляделся.
- А кого политотдел любит!? Никого. Им по должности любить нас  положено, а они не любят. Они только для того, чтобы воспитывать и перевоспитывать. Любить сами не умеют и другим не дают.
 
         Тютьков присел на кровать к Дзюбе.

        - Из твоей роты, Серегу Люлина, за «любовь» хотят в «младшие лейтенанты» пожаловать. Для них любовь только по программе КПСС. Мы, холостяки, для них – наказание божие, головная боль и вообще – «нелюди». Но, попробуй женись – думаешь, они тебя полюбят и квартиру дадут?! Хрена лысого! - закончил он непонятным ботаническим.

         -  Но всё же есть и порядочные...
- Это в политотделе-то!? Ну, ты сказал! Туда, как по заказу, подбираются стукачи и «сукачи», - продолжил Тютьков теперь чем-то непонятным зоологическим. - Я от двух отделов держусь подальше: «политического» и «Особого». И тебе рекомендую.

         - Ладно, хватит трепаться, идём обедать, угощу чучварой. Любишь чучвару?
-   Не ел.
- Ел-ел, только не знал, что пельмени «чучварой» называются. Идём в город, познакомлю с местами, пригодными для приёма пищи.

         После обеда Тютьков ушёл на службу. Дзюба прошелся по городу. Улицы засажены чинарами, которые давали достаточно тени, можно было ходить «по холодку». Вдоль тротуаров - арыки, в которых медленно текла вода. Город низкорослый, выжженный солнцем, но зелёный. На базаре все завалено горами арбузов, дынь, винограда. Выбрав арбуз побольше, вернулся в общежитие. В комнате обнаружил нового соседа – старшего лейтенанта лет тридцати.

         -  Юдин Павел,  техник самолета. Разведен,  перевелся  из Запорожской дивизии  сразу, после развода. Совет - сразу не женись.
-  Пока не собираюсь. - Дзюба разрезал арбуз. - Прошу.
Павел  вынул  из  портфеля  бутылку,   поставил  на  стол, кивнул.
-  Не могу, в восемнадцать построение у комбата.
- Так это еще четыре часа… выветрится. Тем более после арбуза. Арбуз кушать – водку портить. Никогда не опьянеешь. А, в общем, ты прав, первый день можно и потерпеть.

Налил себе полный стакан, выдохнул в сторону, выпил залпом, взял дольку арбуза.
- У меня рабочий день закончился. Вставать в три  ночи. Сейчас выпил,  вы тут хоть на головах ходите. а это вам, на троих.
-  Да на троих нам мало будет.
-  Как это мало - тут триста грамм, разведете водой - шестьсот, вам как раз.
-  Так это ты спирт так…!? - изумился Дзюба.

        Павел усмехнулся, сплюнул арбузную косточку.
- Привычка - вторая натура. Не дрейфь, потом научу.

         Он улегся, натянув простыню по самые глаза. - Ну, а я тут, как говорят в авиации, «пошел по малому кругу».

        - А по большому кругу - это как?
        - Потом увидишь, всё поймешь, когда в свой полк с утра придёшь, вопросов сейчас не задавай и поскорее в часть шагай.
-  Маяковский!
        По глубокому дыханию Василий понял, что Юдин уже не слышит.

**

Дзюба пришел в казарму на час раньше, осмотрел все комнаты. В кладовой столкнулся со старшиной.
- Меня, товарищ лейтенант, все зовут по отчеству - Андреичем. И вы так зовите. Значит так - вам нужно сдать свои аттестаты: продовольственный, вещевой и на оружие. Но главное - вещевой. Там братия - сплошное ворье. Дом,  этого зав склада - полоная чаша… одними простынями всю Россию застелить можно, а мыла… всех негров отмоешь… до бела. Вы человек холостой, берите всё,  вам всё пригодится.

-  Спасибо за совет, а с чего начать?
-  Сейчас идите, получите пистолет. Наш комбат требует, чтобы на занятиях все были с оружием. Военный человек должен быть всегда вооружен и опасен.
-   А как у нас комбат?
-  По мне - лучше  не  бывает.  Он у нас недавно, чуть больше года.  «Подполковника» скоро получит.

-  Судя по сегодняшнему скандалу – звание ему не скоро будет.
- Э-э, наш комбат не так прост. Его лично сам Командующий знает. Они об него зубы сломают.

Ровно в шесть все офицеры были в кабинете комбата. Велин оглядел собравшихся.
- Завтра у батальона  тактическая подготовка. Обстановку максимально приближайте к боевой. Патронов, средств имитации не жалеть, взрывпакеты бросайте прямо под нос. Оборона – так оборона. Пусть копают окопы «под артобстрелом».

Оглядел офицеров, усмехнулся.

- Офицерам - быть в полной экипировке и потом не говорите, что противогазы у старшины закрыты. Офицер – такой же смертный, только водки пьёт больше. Но от отравляющих веществ она не спасёт. Я верно говорю, Кондырев?

- Так точно, товарищ майор, - поднялся здоровенный старший лейтенант. — Это потому, что водку придумал хороший русский человек, а отравляющие вещества, немец, наш противник.

- Все правильно понимаете, водку придумал Менделеев, а вот только вы  водку  пьете  до тех пор, пока она не превращается  в отравляющее вещество.

- Господи, неужели этот химик и водку  изобрел? А,  что же тогда пил Иван Грозный?
- Вы, Кондырев, не только не знаете, что пьёте, но тому хуже - истории  не знаете.
- Несмотря на это, я люблю свою Родину, а вам верю на слово. Химик — значит химик.

Улыбаясь, офицеры вышли, задержались в «курилке». Дзюба зашел к старшине.

- Андреич, я пойду в общагу, буду вливаться в коллектив. «Зам» у меня  толковый?
- Сержант Гусенков, товарищ лейтенант,  всё подготовит, не беспокойтесь. Сообразительный.  Ну,  а вы, там… берегите здоровье.
- Хорошо, я меру знаю. - усмехнулся Дзюба.

**
В общежитие попал в девять вечера. В комнате на койках сидели трое сумрачных офицеров, на своей кровати спал Юдин. В комнате сидело ещё трое офицеров. Поздоровался,   подошел к своей  кровати, из чемодана достал   водку, закуску.

Мрачного вида старший лейтенант поднялся, подсел к столу, молча распечатал бутылку, разлил по стаканам и после этого, представился.
- Ульянёнок Миша, замкомроты. - Поднял стакан, оглядел всех, остановился взглядом на Василии, густым басом произнес

- За хороших, всё понимающих, людей. С прибытием тебя Василий, в славную, сто пятую дивизию ВДВ. С новосельем!

Тут же разлили по второй. 
- За нашу Советскую Армию, - выдал тост Кондырев, - и Военно-Морской Флот! - добавил Ульяненок.
Опрокинули. Василий достал вторую бутылку.
- А  что я вам говорил!? - оживился Тютьков. - Хорошего человека видно сразу! – улыбался Василию.

Так же молча разлил по стаканам.
- Третий тост по традиции, за лучшую половину - за баб!
- За женщин! - поправил Люлин, - за них, любимых.
- Ты расскажи о себе. Только коротко, по-военному. - закусывая, предложил Кондырев.

       -  Двадцать четыре, родился во Владивостоке, призывался из Чернигова,  учился в Рязани, не женат, не привлекался, не был.  Вроде бы всё.
- Замечательная трудовая биография. Предлагаю выпить за нового члена нашего споенного, коллектива. За тебя Вася, успехов тебе! - провозгласил тост Ульяненок.

         Закончились тосты глубоко за полночь, вышли на улицу. После жаркого дня и «принятого на грудь», вечерняя прохлада приятно освежила лицо.
-  И-и-а - И-и-а!!! -  проревел  кто-то в темноте  так, что Дзюба отшатнулся. Присутствующие расхохотались.
-  Не пугайся Вася, это наш «Рашидик» хлеба просит. - Ульяненок шагнул в темноту, и вскоре послышались чавкающие звуки.
-   Ну, ты и жрёшь! Так всё ЦК обожрёшь.
- «ЦК»,  Вася, - объяснял Ульянёнок, - это не то, что ты подумал. Это центральная котельная, она тут, рядом. А Рашидик – это не Генеральный секретарь Узбекской КПСС, а показная модель нашего строя. 
 -  А «Рашидик»-то в ЦК что делает?
-  На нём ездит Генеральный кочегар ЦК. Тут, брат, всё как в жизни - Генеральный ездит на всех, «Рашидик» орёт на всех.
- То-то, гляжу, отдельные личности Особого отдела шарахаются.
-  Т-с-с! Тихо! Кто тут, без разрешения, запрещенные слова произносит?
-   Это Вася, ему простительно, он еще не в курсе.

         Когда допили и закусили, Ульянёнок продолжил.
- Даже в своем кругу нужно очень осторожно высказываться по любым вопросам нашей жизни. Особенно по политике.
-  Ты, Миша, не пей, с кем попало, целее будешь. В «Особом» уже успел побывать.
- И что – там ругали?
-  Не то слово, Вася.  Меня там пороли! И за что?  За свободу и демократию.
Точнее – за анекдот.
- А точнее…
-  Ну слушай: приехал к нам в Союз американец и пришёл на завод с работягами пообщаться. Вот он и говорит нашему слесарю - «у нас в Америке полная свобода и демократия. Например, я могу плюнуть на портрет нашего американского Президента и за это, мне ничего не будет». 
Взял и плюнул на …..
Наш слесарь говорит – «Подумаешь, ерунда. Я тоже могу плюнуть на портрет вашего Президента и мне ничего не будет», - и тоже плюнул.

        Ульянёнок оценил хохот.
-   И что?
- Что-что!?  Три часа писал объяснительную в Особом отделе и три часа в политотделе. Теперь моя судьба очень туманна.

**

           Утром выпили по пятьдесят грамм, плотно позавтракали в офицерской столовой и разошлись по своим частям. Дзюба  пришёл в казарму, когда его взвод получал оружие.

- Ваше оружие - обратился он к стоявшему рядом солдату.

Солдат пожал плечами, снял с плеча оружие и, взяв автомат за ствол, протянул взводному. Дзюба посмотрел на протянутый автомат, но не взял его, заложил руки за спину.
-  Вы что солдат даете?
-  Вы же просили...
-  Я   просил «Ваше оружие». Это команда, солдат, а не просьба.
Подошёл к сержанту.

- Ваше оружие.
        - Боевой, не заряженный, семьдесят один двадцать пять, - отчеканил сержант, четко сбросил автомат с плеча, подал, держа его за цевье в вытянутой руке.
«Куда ни шло» - подумал Дзюба. – в «учёбке» научили. - Бегло осмотрел автомат, вернул сержанту. Подошёл к следующему солдату.
- Боевой, не заряженный... - учел он пример сержанта и протянул оружие командиру.

Дзюба взял автомат, отвернувшись от строя, передернул затвор, щёлкнул курком. Повернувшись, метнул автомат солдату – автомат в вертикальном положении летел к солдату… Тот, судорожно взмахнув руками, попытался поймать оружие, промахнулся, шарахнулся, увертываясь от автомата, толкнул стоявших рядом. Строй солдат, бряцая оружием и разбрасывая снаряжение, по принципу домино завалился на пол,. Образовалась свалка, по казарме покатился хохот.

Дзюба стоял в позе Наполеона под Москвой. Солдаты, чертыхаясь, поднимались, разбирали оружие. Подошел  Акимов.
-  Что тут у тебя?
-  Отрабатываем строевые приемы с оружием.

Акимов  оглядел  «кучу-малу»  и,  видимо,  оставшись доволен, бросил.
- Ты командир первого взвода, а значит мой не штатный заместитель. Выводи и строй роту перед казармой.

Дзюба кивнул и, повернувшись к солдатам твердым голосом, нажимая на ударения, подал команду.
-  Р-р-р-ота!   Постр-р-р-оение перед казармой! Выходи строиться!
В голосе прозвучало столько металла, что, не успев пошутить по поводу «молодого», солдаты бросились  к  выходу.

Подошёл лейтенант Люлин, присоединился Москалев, обменялись рукопожатиями.
- Наконец-то я заживу по-человечески. Жизни не было! «Через день - на ремень». Ни в кино, ни в музей...

-  Это что,  музеи теперь  в женские общаги перенесли? -  заинтересовался  Акимов.
-  Так точно, товарищ командир, новости культуры, так сказать. Спасибо, хоть вы «смену» выбили, теперь будет время для культурного досуга. Ну, мы в строй, а то ваш «зам» круто берёт.

         Акимов коротко дал указания и повел роту на занятия. Дзюба шёл во главе взвода, ощущая за спиной мощный, размеренный шаг роты.
«Опять в строю», - подумалось ему, - «но теперь на шее двадцать «гавриков». Верно сказал Акимов - служба началась». На «молодого»  с любопытством поглядывали солдаты.

          На тактическом поле достали сапёрные лопатки, - вырыть одиночные окопы полного профиля… и это в туркестанской земле, наполовину похожей на бетон! Меж матерящихся солдат прохаживался замкомвзвода Гусенков и также, матерясь, подгонял нерадивых. Взвод Дзюбы занял оборону первым. Вернулись в казармы, Дзюба собрал взвод в «ленинской комнате».

- Мне  приятно, что вы отличились на занятиях. Это заслуга сержантов – научили.
Солдаты расслабились, сидели развалившись.

Дзюба грохнул кулаком по столу так, что слетел и шлепнулся на пол лежавший журнал. Кто-то  присвистнул, уши поднялись торчком.
 
- Я хочу, чтобы вы были всегда готовы к любым действиям, всегда были «на взводе», как будто вам пружину в задницу вставили.
Послышались смешки. Дзюба вторично грохнул кулаком, затихли.

- Десантник должен быть дерзким, нахальным, самостоятельным и инициативным. Хочу, чтобы вы были лучше всех в полку. Во всём!  Чтобы вы быстрее взрослели и, вернувшись  домой, выглядели  настоящими  мужиками. Огонь должен гореть в глазах!

В «ленкомнате» царила мёртвая тишина.  Притихли, слушали «взводного» внимательно и «старики» и «молодые».

- С завтрашнего дня будем заниматься по специальной программе. Все, как в расписании, только всё будет «бегом», со стрельбой и драками, с метанием ножей и песнями.

В казарме за дверью «ленкомнаты» задержался комбат Велин с Акимовым.
- У этого служба пойдёт. – улыбнулся Влин. – через год будет тебе замена.

**

В общежитии был один Юдин. Дзюба разделся до трусов, пошел в душ. Горячей воды не было, но в такой жаре она была не нужна - холодной она была в меру. Вернулся в комнату
-  Время одиннадцать, где все?
-  Кто где,  Вася. Кто - в ресторане… кто у баб. Часам к двум ночи соберутся. Выпьем?
-  Погоди сейчас конспект занятий с солдатами на завтра напишу.
- Ты, парень, даешь! Первый день на службе - конспекты писать? Тебе ещё пол года в обстановку врастать.
- Что в нее врастать - уже четыре года в  обстановке.  Не переживай, я шустрый.
 
Достал тетрадь, офицерскую линейку, быстро накидал конспект занятий, отложил ручку.
-  Готово, разливай.
-  Давно налито, уже выдохлось.

           Чокнулись,  Дзюба залпом опрокинул стакан и… задохнулся. Схватив со стола графин с водой, стал жадно запивать. Отдышавшись, вытер слезы, взглянул на Юдина.

-  Слушай, ты кроме спирта что-нибудь пьёшь? Всю глотку спалил.
- Не спалил, а продезинфицировал. Привыкнешь. Ну, будем спать?
-   Так наши среди ночи  завалятся - какой сон?
-   Хлебни ещё - спать будешь как младенец.
-  Мне и этого хватит. Как ты говорил – «пошёл по малому кругу».
-  Точно, я уже захожу на «первый разворот».

**

Утром проснулся рано. Припомнил прадеда: «в котором часу ты выпил, во столько твой мозг и уснул».  Однако мозг чувствовал себя не совсем хорошо, в горле першило.

Поднялся, обвел взглядом комнату. На соседней кровати, где спал  Кондырев, из-под простыни торчало две головы – взлохмаченная Кондырева и миловидная, женская, с короткой  прической. С минуту Дзюба разглядывал это «явление». Остальные спокойно спали.

- В правилах общежития вроде такого пункта нет, - хмыкнул Дзюба.
 
Взяв полотенце, вышел в коридор, направился в душевую, оставив там полотенце, вышел и лёгким бегом направился вдоль улицы. Вернувшись, принял душ.
В коридоре встретил «бабу Веру».

- Вася, там у вас девка в комнате. Знаю - не твоих рук дело. Я   пойду за молоком, пока меня нет - выставляйте эту, бесстыжую.

В комнате все было по-прежнему, только девушка, свернувшись калачиком под простыней, уже лежала в его, Дзюбиной постели. Дзюба долго разглядывал маленькое розовое ушко с простенькими серьгами, потряс её за плечо. Она сладко потянулась, но глаз не открыла, продолжала спать.

Василий подошёл к Кондыреву,  попытался  растолкать  его - тот мычал и отбрыкивался. Дзюба взял графин и полил на торчащие вихры. Кондырев моментально поднялся.
-  Чо,   «тревога»?
-  Это кто такая? – указал на девушку.
Кондырев тупо посмотрел на девушку, потом на Дзюбу.
-   Не знаю! А,  чо ты меня спрашиваешь - она в твоей постели.
-   Как не знаешь? Она с тобой в одной кровати лежала. Пока я на зарядке был, ко мне перебралась.
-   Ну, не знаю я, кто это!

-  Не шуми Вася, это я привел девушку, - Ульяненок сел на своей кровати. - Кольки не было, ее туда и положил. Он приперся  как  всегда  «на рогах»,   ни черта  не помнит.

-    Так я,  что  спал с ней?
-    В полном смысле этого хорошего слова.
-  Ну, вы мужики даете!  Выпроваживай её, Миша, на службу пора.
-  Ты, Вася,  иди, мне не скоро, а постель приберу.
-  Меня баба Вера просила ее выпроводить, пока она в магазине
-  Золотой души человек,  баба Вера. Придётся будить даму.

- Я  и сама встану. От вашего гвалта мертвые поднимутся. – поднялась девушка.

       Девушка сбросила простынь, встала, приподнялась на носках, потянулась всем телом, тряхнула волосами.  Стройная девичья фигура проглядывала через нижнюю рубашку. Прошла перед онемевшими мужиками  через комнату, сняла со спинки стула  легкое платье, накинула его, сунула ноги в туфли и повернулась к Дзюбе.

-  Ого, да среди вас не только пьяницы. Это я в твоей постели ночевала?
-  И в моей тоже, - буркнул Дзюба.
-  Не злись, потом может гордиться будешь, что в твоей постели была знаменитость. Ну, мальчики, пока. Ну и вонища тут у вас! Меньше пейте - здоровее будете, а то от вас никакого толку. До встречи!
И вышла.

       Кондырев нервно закурил, Юдин улыбался, хмыкал себе под нос. Дзюба натянул форму, набросил одеяло на кровать, подхватил планшет и выскочил на  улицу - сами разбирайтесь с  бабой Верой.

-  Ну, ты Миша и подложил свинью!
- Прямо свинью. Был бы трезвый, по-другому бы сказал. Пей меньше. Что теперь о тебе женщины будут думать?
-   Это уж точно! Другой раз не пропущу. Так кто это был?
- Из музыкального училища. Талантливая деваха. Засиделись в ресторане. А она  комнату снимает  на массиве. «Автобусы не ходят, метро закрыто, в такси не содют». Пешком - страшно…
-   А в мужской общаге не страшно!
-   Так ты же настоящий офицер и джентльмен.
-   Братцы, вы хоть никому не рассказывайте - умру от позора!
-  Не переживай.  Даже если и расскажу – никто не поверит.

Акимов был в наряде - Василий погнал роту на стрельбище. Три часа внимательно занимался с каждым своим солдатом. Нужных навыков, автоматизма в работе не было,  ошибок при прицеливании - пруд пруди.  Многие боятся самого звука выстрела. Отличных результатов ждать не приходилось.

-  В целом мы всегда отстреливались на «четверку».
- В целом - не устраивает. Индивидуально каждый должен стрелять на «отлично». Тут не высшая математика, тренироваться нужно больше. От этого зависит жизнь.
-  Вроде вокруг мирные будни!
-  А готовиться нужно к войне.
Солдаты, ухмыляясь, пожали плечами – пугаете командир!
- Сейчас ещё попугаю. – Огрызнулся Дзюба = «Вспышка справа!»

**

Через два час, взвод Дзюбы, с тренировкам по ОМП, выжатый как лимон остановился у казармы. Солдаты валились на землю, достав фляги, жадно глотали воду. Гимнастерки пропотели насквозь, хоть выжимай. Внезапно прозвучала команда – «Смирно». Дзюба оглянулся – подходил начальник штаба батальона майор Селезнёв. Дзюба представился доложил.

Капитан оглядел взвод - солдаты выглядели жалко.

- Я  думал, вы водные преграды преодолевали. Не слишком круто?
-   Люди должны быть обучены! – спокойно отреагировал Дзюба.
-   Не спорю. Желаю успеха… не перестарайся, взводный.
- А мне он нравится, - заметил Гусенков, - хватит сопли жевать, может людьми станем.
Капитан кивнул, ушёл в штаб.

         Велин  сидел в кабинете  в  мрачном расположении духа - выволочка в политотделе за инцидент с «танцорами» и «выговор для начала» открывали не радужные перспективы. Вошел начальник штаба Селезнёв.
-   Вижу не вовремя, но всё равно - рассказывай.
- Ничего интересного - прилюдно выпороли. Они, наверху, всегда договорятся,  им комбат - не должность - с Москвой каждый день общаются.

-  Не скажи!  Звено  рота-батальон - основа полка. Ну и до инспекторской проверки они тебя пальцем не тронут. Да и комполка за тебя.  Завалим инспекторскую - тогда пощады не жди.

-  Не завалим. Ротные у нас - что надо.  Лейтенанты молодые пришли, тоже  не из слабых…
- Я тут Дзюбу наблюдал с взводом - это зрелище! Не знаю,  что там за тема по «ОМП» была, но на бойцах сухого места нет.
-  Я же тебе говорил, что у этого дела пойдут.
-  Не перестарался бы...
- А мы с тобой на что?  Мне бы таких «дзюб» в батальон побольше - никакой политотдел не страшен, - усмехнулся, - не говоря уже о противнике. Дзюбе не мешать  - чувствую, что из него  толковый командир получится.

        Подошёл ротный Акимов, улыбнулся - ему  все больше нравился этот молодой взводный, который на третий день пребывания уже во всем ориентируется.

- Вот, что значит  «рота полного состава».  Пойду, удивлю жену. Последние полгода раньше одиннадцати домой  не приходил. До завтра.
Дзюба козырнул, повернулся к взводу.

- Что за унылые лица? Где звонкое «Я»!? – Ротный вошёл -  со стула нужно подскакивать, словно тебе булавку в задницу всадили. Поднимите плечи, расправьте грудь. И глаза… глаза должны гореть, как будто ты голую бабу увидел! Вот тогда  ты десантник! Понятно!?

  Глаза у солдат повеселели.
-  Ну!?
-  Так точно!!! - проорало двадцать глоток.
- Делу нужно отдаваться полностью, как женщине. Понятно?
-  Так точно!!!
В дверь заглянул старшина, оглядел лен комнату.
- Вижу, всё налаживается. Вы уж идите домой, Василий Васильевич, я тут побуду на «отбое». Вам тоже надо отдохнуть.

**

В общаге не спали.
- Ну, наконец-то! Мы чуть слюной не захлебнулись! - Ульяненок ткнул пальцем в стоявшую на столе бутылку. - Водки мало, потому без тебя не начинали.

Открыли «братскую могилу» - кильку в томате, по общему убеждению, лучшую закуску под водку. «Вздрогнули»,  зажевали.

-    Что нового на фронтах?
- Ты, Вася, опасный конкурент, - дожевывал Ульяненок кильку.
-   Мы же в разных батальонах.

- Да плевать я хотел на твой батальон. Наташку помнишь, что спала  в твоей постели? В воскресенье, мы все  приглашены на коллективный день рождения, а без тебя, Вася, велено не приходить.

-  Это не страшно… в смысле опыт у меня достаточный.
- Вот я и говорю – конкурент. В общем заявляю: в воскресенье, в двадцать часов, всем сменить белье, подготовить желудки, до синевы побриться. Идём в  культпоход в музобщагу, до утра. Ты Саня, как самый интеллигентный, купишь девушкам пару бутылок одеколона.  Ты,  Серега,  как самый хозяйственный – просто пару бутылок. Если вопросов нет – «общий отбой».

Женское общежитие встретило офицеров тонким запахом духов, аккуратными занавесками на окнах и волнующим верещанием обитательниц. Подарки тут же были рассмотрены и по достоинству оценены. Следы благодарности остались на щеках лейтенантов. Стол накрыли с женской аккуратностью, сами девушки «благоухали и цвели всеми цветами радуги» -  текстильная  промышленность  была в расцвете.  Обычные платья перемежались с национальными.

- Вот она, дружба народов! - толкнул Дзюбу Ульяненок - После таких интернациональных, дружеских вечеров могут появиться «дети разных народов». Взгляни-ка на девушку.
 
        Ульяненок кивнул в сторону кухни. Большое блюдо с пловом грациозно несла  девушка-узбечка, лет восемнадцати.

    - Бог ты мой! Неужели такие красавицы бывают!? - восхитился Дзюба. - Да, Миша,  какая у неё прекрасная кожа, фигура. А ноги! Ей Богу, не устою!   

        - Национальные кадры! Не торопись, уже  может быть занято.
-  Отобьем!
-  Ради чего. На вечер любой другой хватит.  А  местные  девки хотят обязательно за тебя выйти замуж. Не женишься – «зарэжут».
-  Нэ  зарэжут,  убэжим.
-  Смотри, я  предупредил.

         Василий пристально наблюдал за девушкой и, ощутив его внимание, она покраснела, опустила глаза. Застолье было в разгаре, Дзюба подсел к ней.
-   Меня зовут Василием.
- Амина, - представилась девушка и еще ниже опустила голову.

        - Василий, без разрешения к девушкам не приставай, - пригрозила пальцем Наташа, - и потом,  я первая на тебя глаз положила. Идем танцевать Вася, -  она подхватила Дзюбу под руку.

        Прижавшись к нему всем телом так, что у Дзюбы внутри всё зашевелилось, она прошептала на ухо. - Вася,  Амина не занята, но  не увлекайся. Её родители пасут, шагу не дадут ступить. Не дай Бог чего - и Амины не увидишь, и проблемы наживешь.

       - Все меня пугают, а я уже вышел из подросткового возраста. – улыбнулся Дзюба, проводил Наташу к месту за столом.

         Амина изредка бросала взгляды на танцующих. На следующий танец Дзюба взял её за руку. Девушка  безропотно  проследовала в  круг. Обняв ее талию,  Василий  вдруг ощутил, как она напряглась.  Слегка притянув девушку к себе, заглянул в глаза. Она тут же спрятала их под густыми ресницами.

        - Ты божественно красива, Амина! Не могу глаз оторвать. С тобой можно  встретится  в другой обстановке?
Девушка молчала. Попытки Василия теснее прижать ее к себе встречали слабое, но стойкое сопротивление.

        - Вася, мне не удобно перед девочками, - прошептала она с очаровательным акцентом.
-   Почему?
-   На тебя все  смотрят.
-  Это тебе только кажется. Смотри - все танцуют, веселятся,  им не до нас.
-  Это тебе так кажется. Они все смотрят на нас.  Я   сердцем  вижу.

        Когда танец закончился, Василий  провёл  Амину на место  и  сел рядом. Девушка слушала его, не поднимая головы.
- Ты не хочешь говорить со мной.  Наверное, мне лучше уйти.
- Нет, Вася.  Мне очень хочется разговаривать с тобой,  но мне не удобно перед девочками.
-  Что неудобно?
-  Не знаю,  просто  неудобно.
- Хорошо Амина, Я  буду вести себя иначе.  Как будто мы с тобой  просто хорошие друзья.

Несмотря на  это, «хороший друг» весь вечер не отходил от  Амины.  Разошлись далеко  за полночь.

- Вася,  кот ты мартовский! Я  глазом не успел моргнуть -  самую красивую девку отхватил, - Кондырев обнял Дзюбу за плечи.

- Смотри  Вася, не наживи хлопот!  С местными кадрами нужно или жениться, или вообще не начинать.  С нашими проще: подарил бутылку одеколона, прокатил на трамвае, прижал в углу - она твоя. И ответственности никакой. Понял? Ты что - жениться надумал?

-  Таких планов нет. Просто девушка хороша. 
- Тогда лучше выброси все из головы, оставь девку в покое. Других баб хватит. Я  не из ревности,  из соображений безопасности.
-  Совет принят!

**

              Продолжение следует.