Безвременный финал

День рождения графа Пересельского заканчивается неожиданной трагедией. Его товарищ полковник Платов желает выяснить, кто в этом виноват.

Безвременный финал

***
День рождения в этом году граф Андрей Павлович Пересельский даже для своего ветренного характера и незаурядного самомнения праздновал особенно пышно, невзирая на тревожные знамения, всё чаще проявляющиеся в стране на фоне нависающей угрозы войны и растущего недовольства народа. Приглашены были все без исключения друзья из разных губерний и городов, все знакомые, почти знакомые и даже соперники с недругами, чтобы было кому завидовать. Ведь не все его сверстники сохранили такую резвость и столь приумножили состояние. Дом сверкал роскошью и весь был усыпан цветами, хотя граф их не особенно жаловал, напоминая какую-то оранжерею.
– Жена настояла, она очень уж цветы любит, слишком, я бы сказал, – изящно крутанув побелённый временем «гусарский» ус, пояснил Андрей Павлович своему старому товарищу, коренастому седовласому полковнику Дмитрию Платову, встретив того лично в прихожей, потеснив даже камердинера, изо всех сил пытающегося принять шинель из рук полковника. – Вечно её тянет на всякую чепуху.
– Врождённый артистизм, – хмыкнул Платов. – Не стоит так строго его воспринимать.
– М-да. А вы, Дмитрий Василич, как я слышал повадили за море да по Европам ходить? Скучно в Москве? Война как-никак возможна, – продолжал граф, пока они шли в шумную светлую гостиную.
– Война, – многозначительно повторил Платов, пригладив седую бакенбарду на широкой челюсти. – Я, батюшка, уже не так ловко орудую саблей, да и голос подсел, команды отдавать. Морской же или горный воздух лёгкие чистит. В Европу, правда, пожалуй, больше ни ногой. Хотя бы уже побывал много где. А вы, зато, как я погляжу, всё не унимаетесь, – шутливо прибавил он, увидав за длинным столом, накрытом, как на царском пиру, нескольких дам – известных графских любовниц.
– Просто жест вежливости, – лукаво усмехнулся моложавый Пересельский, хотя с товарищем они были примерно одного возраста.
Полковник только покачал добродушно головой. Тут как раз в зале показалась молодая супруга Андрея Павловича, Мария Васильевна с горшком фиолетовых цветов, похожих не то на тюльпаны, не то на большие колокольчики, держа его почти на вытянутых руках в длинных белых перчатках.
– Вы бы, голубушка, слугам это поручили, – мягко заметил Платов. – Перчатки так перепачкаете.
– Ничего, Дмитрий Ильич, я лучше сама, – отозвалась Мария. – Слуги попортят такую красоту, а это хуже пары перчаток.
– Вам виднее, Машенька, – улыбнулся полковник. – А что за цветок, кажется, я встречал такие в Венгрии или Польше…
– Колхикум, Дмитрий Ильич, – важно произнесла графская жена, поклонилась и продолжила свой поход.
– Ишь! Колхикум! – расхохотался Пересельский. – Она запомнить имя нашего кучера не может, а тут.
– Да-а, – протянул Платов. – Я бы, пожалуй, этакое слово не запомнил. Хотя, звучит знакомо.
– Да ты проходи, проходи, Дмитрий, не скромничай! – поторопил друга граф, замахав к столу, а сам поторопился встречать ещё одного приятеля.

***
Платов, пройдя в обеденную комнату и приблизившись к столу, даже немного растерялся от блеска приборов, света люстр, шумного общества, от которого успел поотвыкнуть. Тут был весь бомонд Москвы, в том числе некоторые личности, которых Дмитрий Ильич не ждал видеть в гостях у графа Пересельского. В их числе приметил он Аркадия Фохта, родом из немцев, служивших ещё едва ли не при Петре Первом. С Фохтом у Андрея Павловича как-то всегда не ладилось, можно было сказать, что они соперничали с тех пор, как вместе учились в офицерской академии. И однажды поссорились так крепко, что дело дошло до дуэли, которой чудом удалось избежать. Последний раз граф Андрей вовсе увёл из-под носа Фохта солидную медаль, поговаривали, что не честным образом. Стреляться не стали, но отношения протухли вконец. Так же присутствовал в собрании профессор естественных наук Вениамин Стобеус. Человек тихий и не склонный к вражде, и, казалось бы, что за молния могла пролететь между ним и Пересельским? Дело в том, что граф отбил у него Машу, при том, что сам бегал на сторону при первом случае. Поглядывая на мелькающую по залу с цветами в руках несостоявшуюся любовь, страдалец Стобеус то и дело тяжко вздыхал, шепча что-то себе в рыжие усы с проседью.
– Что-то вы там ворчите, дорогой мой? – подсаживаясь на свободное место меж Фохта и Стобеуса, поинтересовался полковник у первого – тот тоже бормотал какие-то «заклятья». – Вы же знали, к кому идёте в гости. Могли бы дома остаться.
– Чтобы этот пижон считал себя победителем?! – заухмылялся тот. – Ну уж нет! Даже бедолага Стобеус приехал и граф Рыкачёв! Вон он, на том конце. Я не упущу момента посмотреть, как этот старый дурак, опростоволосится перед всей столицей и свитой своих наложниц.
При этом кивнул он на стайку дам, деливших в прошлом или настоящем ложе с седым ловеласом.
– С чего вдруг такая уверенность, что мой знакомец должен опростоволоситься? – хмыкнул скептически Платов.
– А как бывает иначе?! Или не случались вы, сударь, на вечере в доме Романовских в том месяце, когда этот горный сатир перебрал игристого?!
В этот момент, словно ведущий актёр на представлении, торжественно вошёл сам виновник сего собрания в окружении ещё с десятка важных персон из разных самых областей общественной жизни. Шествовал он прямо как царь, навесив на шею золотой хронометр на цепочке, только что подаренный ему, вероятно, пузатым банкиром Пыжёвым. Под руку с ним шла статная дама, с который он перекидывался словечками, как влюблённый лицеист.
– Ох уж, ты, Андрей Палыч! – усмехнулся в усы Платов.

***
Все расселись на свои места, Маша сама поднесла супругу большую тарелку с золочёной каймой, щедро наполненную каким-то изысканным салатом с румяным куриным филе, перепелиными яйцами, всеми, казалось, сортами капусты, лепестками роз и нежно-фиолетовых цветов. Фохт аж сморщился и покачал головой.
– То же мне, гурман, – буркнул он, но Дмитрий Ильич старался на него внимания уже не обращать, дабы не портить себе вечер.
Ужин проходил под музыку в исполнении нанятого оркестра, слуги бегали вокруг стола бесконечным круговоротом, забирая пустые тарелки и ставя полные. Когда же подали вино и напитки покрепче, посыпались тосты за здравие Андрея Павловича. И каждый из присутствующих прямо-таки старался перескакать предыдущего оратора. Только Фохт с язвительной физиономий произнёс:
– Не подавился бифштексом – и то хорошо!
Гости, впрочем, восприняли его ремарку шуткой, дружно захохотав. Сам граф в этот момент ликовал, видя, как корёжит его давнего визави. Повеселев от хмеля, гости вышли в бальную залу особняка, что находилась по соседству с гостиной. Оркестр переместился за ними, заняв место на невысокой сцене. Все пустились в пляс. Андрей Павлович сперва лихо отплясывал полонез, будто был не граф, а польский крестьянин, со своей супругой, затем принялся менять дам, и с каждым новым танцем у него появлялась новая партнёрша. Платов же, поводив круги с мадам Адамович, быстро запыхался и присел на стуле возле стены перевести дух, да полюбоваться на других.
И так он увлёкся гипнотическими вращениями танцев, что не сразу понял, с чего вдруг начался переполох. Сперва испуганно вскрикнула некая дама в розовом платье, затем загудели шмелями взволнованные мужские голоса, кто-то позвал врача. Вскочив со стула, Дмитрий Ильич бросился к толпе, собравшейся вокруг, как выяснилось, именинника. Граф стоял, согнувшись пополам, его рвало.
– Да перебрал винца, затем щеголять начал. Большое ли дело? – встряхнув кружевным платком и демонстративно высморкавшись, брякнул Фохт. – Вам, дамы и господа, определённо стоило побывать на вечере у Романовских.
– Андрей Палыч, батюшка, что это с вами? – подхватив под руку друга, спросил полковник.
В ответ раздалось урчание живота, побледневший Пересельский замахал руками и, растолкав окружающих, бросился куда-то бежать. Вся компания вывалила за ним в обеденную комнату, застав того на полу. Воздух заполнил неприятный запах, граф, очевидно, не поспев до уборной, опорожнился в штаны.
– Ну, я всё понимаю, – заворчал молчаливый Стобеус, – только это уже чересчур!
– Вы что не видите – он же мёртв! – завопила Мария Васильевна, поднеся руки к лицу, но в последний миг безвольно опустила их, сжав пальцы в кулаки.
Наступило страшное молчание. Гости переглядывались, словно подозревали друг друга, но не решаясь высказать своих подозрений в лицо. Платов гаркнул, чтобы мальчишку из прислуги немедля отправили за полицейскими. Среди приглашённых нашёлся-таки врач, который осмотрел жертву, только ничего уж поделать, кроме как констатировать смерть, он уже не смог.
– Отравился-с, – приподняв голову и поправив очки, проговорил он тихим голосом.
– Да уж, посидели, – проворчал Фохт, собираясь уйти, но Платов перегородил ему дорогу.
– Извините, уважаемый Аркадий Семёнович, но вам придётся задержаться.
Маша разрыдалась и, сорвав перчатки, бросила их на пол и принялась топтать в бессилии.

***
– С какой такой стати вы меня в чём-то уличаете, полковник?! – негодовал Фохт. – Очень мне было надо травить этого хлыща! Хотел бы я с ним расправиться, сделал бы это на дуэли! Уж мы бы придумали, как её организовать, не сомневайтесь.
– Может, что несвежее съел? – робко предположил Пыжёв, перебирая толстыми пальцами по животу.
– И сразу околел? Как-то слабо верится, – потирая подбородок, произнёс Дмитрий Ильич. – Господин Стобеус, что бы вы на это заметили?
– Я?! – воскликнул профессор, как будто его уже признали убийцей. – Уже не думаете ли вы, господин Платов, что это я отравил графа?! Зачем мне было этоделать? Да и как бы я с этим справился? Мы ведь сидели рядом.
– А кто знает, когда отрава попала в его организм? И чем вообще его отравили? Если виновный сознается сейчас, возможно, закон будет к нему более благосклонен. Я знаю, что у вас, как и других некоторых присутствующих были обиды на графа. А вы ещё знаток химии и прочих наук.
– Да, он бы мог, – мрачным тоном заметил Фохт, поблёскивая глазами, на лице, ставшем похожим на череп.
– А может вы бы могли, а?! – завёлся Стобеус. – А теперь на меня свалить вину пытаетесь. Я уже давно смирился с тем, что Машенька вышла за графа! А вот у вас память злая и крепкая!
– Но-но, – Фохт грозно зыркнул на профессора, от чего тот съёжился.
– Как можно устраивать склоки возле мертвеца? – простонала раскрасневшаяся Маша. – Я не могу тут больше находиться!
– Идите, голубушка, – отозвался Платов. – Полиция уже прибыла, кажется.
В прихожей действительно послышались грубые голоса и топот сапог. Мальчик-посыльный вбежал в залу, чуть не столкнувшись с Марией Васильевной, вслед за ним прошагал сам полицмейстер, бывший знакомым графа. Увидав того лежащим на полу под простынёй, он сорвал головной убор, сжав его в кулаке, и растерянным взглядом осмотрел гостей.
– Наконец, компетентные органы! – вскинул руки Фохт. – Надеюсь, вы-то сможете разобраться в случившемся, не кидаясь необоснованными обвинениями?
– Что с графом стряслось?! – вдруг посуровев, вопросил полицмейстер. Его люди уже заполонили зал и начал допрашивать гостей и не успевшую покинуть помещение Машу, заливающуюся слезами.
– Отравлен, – холодно ответил Платов.
– Отравился, – не упустил шанса заметить Стобеус, хотя ему, пожалуй, в данных обстоятельствах стоило бы помалкивать.
– Как же так, Андрей Павлович? – покачал головой полицмейстер. – Таким ещё был молодцом, несмотря на годы. Какой трагичный безвременный финал.
– Безвре… Без… – принялся повторять Платов. – Как вы сказали?
– Безвременный финал! – в сердцах воскликнул полицмейстер.
– Колхикум, – вдруг проговорил полковник, задумавшись. Тут словно бы на него озарение свалилось, как вспышка в мозгу. – Это ведь безвременник на латыни! Я ведь помню, что слышал это слово раньше!
– Так он смертельно ядовит от корешков до самых лепестков! – пискнул Стобеус. – И симптомы… Но как?..
Тут перед глазами Платова встали цветы в горшке, Маша в перчатках, нёсшая его на расстоянии от себя, фиолетовые лепестки, обильно порезанные в салат и что подала его опять-таки супруга Пересельского.
– Машенька, – замогильным голосом проговорил Дмитрий Ильич, обернувшись. – Извольте объясниться.
Мария Васильевна уже поняла всё, и также что ей не вырваться из окружения полицейских. Утерев наигранные слёзы (хотя исполнила драму отменно) и трясясь более от злости, чем от страха, она выпалила:
– Мне нечего объяснять! Вы, вероятно, знакомы с этим бесстыдником лучше меня! Терпеть его неприкрытые гулянья, пренебрежение и то, что мне приходилось для него делать я больше не собиралась ни дня! Я – не игрушка для старого козла! Его состояние могло бы стать хорошей компенсацией, а достойного мужа в сравнении с… ним найти будет легче лёгкого! Теперь же, впрочем, всё это не важно. Хотя бы этот чёрт получил, что заслужил…
– Я больше, чем уверен, что можно было решить этот вопрос иначе, – с грустью выдохнул полковник. – Ежели граф вас обижал, вы могли бы искать помощи у меня, а не ломать себе жизнь. Уж не знаю, как вы собирались всё это скрывать… Да теперь уж не воротишь ничего. И верно, какой вышел трагический и безвременный финал.