1. В плохом климате

   - Мда-а-а... - протянул Липацкий, вытягивая ногу из холодной жижи и снова бросая ее в чавкающую массу.
   - Что не так? - откликнулся Дядя Андрей.
   Сам он кажется с удовольствием и важно, возможно представляя себя ледоколом, рассекал размокший грязный снег, и изображал полное безразличие  к обдававшим его грязными брызгами злорадным извозчикам.
   - Жалко... - продолжал Липацкий, - что сходить с ума и умирать наши сограждане вынуждены в сыром и холодном климате, в полной бытовой неустроенности, в грязи...
   - Что же мешает не сходить с ума? - спросил Дядя Андрей, продолжая рассекать.
   - Ну может мы себе и можем это позволить - усмехнулся Липацкий, - наши высокие цели, наша тайная работа, которую мы ведем, не покладая рук... Но что остается остальным миллионам?
   - Наслаждаться! - ответил Дядя Андрей, - да, смотреть на все эти чудеса природы, никуда не торопиться, смотреть из окна, на то как восходит и заходит солнце, день сменяет ночь, на длинные синие тени на снегу...
   - Но на что же они будут тогда, простите, жить, если они будут только смотреть?
   - Я вам отвечу, Липацкий. Я вам сейчас отвечу. - Дядя Андрей остановился и задумался, глядя в небо и обхватив пальцами подбородок.
   - Понимаете, Липацкий, - начал он - впереди у человечества блестящее будущее, скоро все за нас будут делать машины. Достаточно будет поставить, простите, одного дурака вроде вас или меня, чтобы он тянул за рычаг, и работа, которую сейчас делают тысячи людей, будет сделана за то же время машинами. Представляете сколько высвободится человеческих сил?!
   - Представляю - вздохнул Липацкий, - но не имея применения, чем эти освобожденные трудящиеся будут жить? Кто и за что им будет платить? Чем они будут заниматься?
   - Ну нет, вы не понимаете, они будут тратить гораздо меньше времени на работу, а создавать больше, и оплата соответственно тоже возрастет. Они не будут сходить с ума и умирать от тяжелой работы и безденежья, они будут жить и радоваться, нас-ла-ждать-ся.
   - Наслаждаться - задумчиво проговорил Липацкий.
   - Ну да, ездить на курорты...
   - В Баден-Баден?
   - Ну допустим.
   - Но он же не вместит всех желающих?
   - Ну построят еще курортов, тысячи курортов! Даже здесь - вот посреди этого снежного месива.
   - Ха-ха! - как-то странно засмеялся Липацкий и прыгнул в размякший сугроб - вот здесь?
   - Да!
   - Или вот здесь? - и он стал прыгать по сугробам, падая, вставая и снова прыгая.
   - Оставьте это, Липацкий, не сходите с ума, нам надо идти!
   Но он не останавливался и уже довольно далеко ускакал от Дяди Андрея.
   - Черт вас побери, я ухожу!
   И в этот момент Липацкого подбросила в воздух какая-то неведомая сила, и послышался странный хлопок. Нога Липацкого, теряя на лету калошу, отделилась от него и отлетела прочь, а он, кувыркнувшись в воздухе, в облаке взлетевших из снега вверх комков грязи и брызг воды, упал бесформенной массой в сугроб.
   - Андрей, помоги! - истошно закричал он.
   - Я бы рад... - сказал Дядя Андрей, колеблясь, - но, видимо, вы забрели на минное поле... Будет гораздо хуже, если я тоже подорвусь. Кроме этого я не умею оказывать первую помощь, от меня будет мало толку... И... Нас ждали у Варвары Васильевны в половине пятого, теперь уж мы и так опаздываем. Мне лучше идти, она может начать волноваться.
   И он, пятясь, и все еще поглядывая на ползавшего в снегу Липацкого, двинулся дальше. Липацкий издавал страшные звуки и громко стонал, но его голос становился все тише, и, когда Дядя Андрей отошел от места происшествия сажен на десять, вовсе стих и растворился в криках и ржании ехавшего, торгующего и дерущегося города.