Трещина между мирами

  Со временем, с опытом всё чаще начинаю видеть ту космическую разницу между событием и нашим пониманием, толкованием этого события. Где бы это ни происходило: хоть в мире людей, хоть в мире природы. Что бы там ни случалось, но мы всегда были и будем бесконечно далеки от сути и главных смыслов происходящего. И о том, что это значит, из чего что получится - это вообще   не наши вопросы и не наши темы.  А  жаль.
  Я жил в Чернигове.   Удивительном, уютном, обаятельном и мистическом древнем русском городе, по какому-то недоразумению   вдруг   ставшем "украинским". В этом городе я работал художником-реставратором в отделе фондов Черниговского историко-архитектурного музея-заповедника, и за  всё  время  своей работы  ни единой молекулы украинства в наших фондах мне найти не удалось.
Но я не об этом.
Просто эта паскудная политика вмешалась в сюжет событий как-то слишком прямо, в лобовую и практически по внутренностям.

   Когда исторические памятники архитектуры начали передавать церкви, надобность в реставраторах, как и в научных сотрудниках, отпала. Я ушел в бизнес, там обрел массу свободного времени и  возможность хоть каждый день проводить за городом. Что я, собственно, и делал.
   Я изъездил и исходил все окрестности Чернигова в округе примерно на 50-60 километров так, что знал эти окрестности почти как собственную квартиру.
Но отношение  к этим  природным  местам, почему-то,  получалось теплее, чем  к  местам в собственной квартире.
   Где-то после первого оранжевого майдана (2004 год) в моих окрестностях начался  очень  нехороший слом. Фермеры начали распахивать всё, что только можно. Выжигать, корчевать и выпиливать все заросли, кусты и рощи. И это придавало моим местам всё более и более печальный фон, тон  и настроение
. С каждым годом становилось всё больше горельников, распаханных заливных лугов, а грунтовые воды просто начали уходить на недосягаемые глубины.
Это всё происходило настолько быстро, жёстко и выпукло, что в промежутке 5-7 лет в окрестных сёлах и деревнях,  вдруг,  просто   опустели колодцы. И вода в деревнях стала только привозной. А это... это для деревни конец.
Но и это не всё. С фермеров сняли все ограничения на использование химии, и те обрадовались! Тысячи дохлых птиц осенью валялись по полям. Но кому до этого есть дело? Никому.  Украина ведь  шла в Европу!
А почему они так беспощадно начали относиться к своей земле? Думаю, где-то в   самых  верхах знали, что после "выполнения задания" эти земли вернутся в Россию. Но чтобы Россия не особо радовалась, был приказ эту землю, природу и   экологию убить в ноль. По всем показателям. И процесс пошёл.

   Однажды весной в лесочке, окружённом полями, я увидел мухоловку-пеструшку с открытым клювом. Такое бывает, когда птицам жарко, а они не могут восстановить температурный баланс - нет воды. И до меня дошло. Ещё пару лет назад рядом с этим лесом было озерцо. Но когда его последний раз сожгли, вода оттуда ушла. И теперь до ближайшей воды лететь не ближний свет. А тут надо мотаться деток выкармливать...
  Решение пришло само.
  Этот лес был километрах в двадцати от города, а это в моём случае - ерунда. Выкопал яму, забетонировал края, чтобы вода сразу не уходила в землю, и раза 2-3 в неделю начал привозить туда воду. Так родилась моя лесная Лужа. И жила эта Лужа несколько лет до самого моего отъезда.


  Очень быстро вокруг Лужи родился в лесочке целый "Центр мира" - мира лесного, птичьего, звериного и всех остальных живых существ, которые жили поблизости. Туда не только приходили, прилетали, приползали попить воды, искупаться, себя показать, других посмотреть... Я туда натаскал целую гору веток, и эта гора стала идеальным убежищем-пряталкой не только для больных и пострадавших, но и просто для молодняка, птенцов-слётков-сеголеток. Потом я туда добавил кормушку, которая была полна в любое время  дня  и  во все времена года, и жизнь пошла!
  А  когда случился майдан 2013-2014 года, я понял, что отсюда надо уезжать. Да, нужно было бросать всё, что любимо, важно, дорого, бросать и уезжать. Ибо то, что происходило в стране, просто кричало, что здесь будет ад.
Перед отъездом я долго мотался по своим "окрестностям". Прощался с местами, прощался глубоко, искренне и навсегда. Потому что знал - я их больше не увижу. Потому что не вернусь. Ибо возвращаться будет некуда.

   Лужа была моим самым главным и самым любимым местом.
   Не знаю, сколько времени я провёл возле неё и с нею, но это было лучшее время. На своей Луже я сделал тысячи фотографий птиц, которые прилетали попить воды, искупаться,  других животных, которые знали и любили мою Лужу. То есть, Лужа стала чем-то самодостаточным, живым и одушевлённым. И прощаться с ней я приехал в самую последнюю очередь.

   Я знал, что больше её не увижу и что она перестанет существовать очень быстро. Знал, что бросаю своих лесных друзей, которым воды и еды больше никто не привезёт. И что какое-то время все, кто мою Лужу знал, будут сюда приходить, приползать, прилетать... потом перестанут.
На душе было больно, тяжело и противно.
Всё это месиво из боли, вины и горечи как-то перегрузило мозги так, что тело отяжелело, обвисло, и я чувствовал себя каким-то предателем.


  Приехавши на Лужу, как всегда, уселся на бугорок под деревьями и просто сидел, смотрел на всё сразу, ничего не выделяя, не замечая и не останавливая внимания ни на чём. Море нехороших чувств ныли изнутри и пробивали насквозь. Было как-то слишком тяжело и неправильно.
  Предосенний лес притих, и даже птицы, прилетающие на лужу, вели себя как-то тихо и молча. Было ощущение, что им тоже не хорошо и им понятно моё состояние.

   Неожиданно воздух над лесом и Лужей качнулся, зашатался, как под чьими-то крыльями, по земле проплыла тень, как от самолёта, и вижу, на ольху, которая росла напротив, опускается не здешняя, невероятно огромная птица.
Я провёл на этой луже несколько лет. Самые большие птицы, которые тут были - это канюки. Иногда бывали вороны. А тут вдруг прибыл сам Орлан-Белохвост. Птица, которой я в этих краях вообще никогда не видел и даже не знал, что они тут есть.
Все мои настроения смешались, спутались и слетели. По многолетней привычке фотоохотника первое, что я сделал - это начал фотографировать Орлана.
Он уселся и сидел почти рядом - на ближайшей ольхе, через открытое пространство над Лужей. Он прекрасно видел меня, видел, как я в него прицеливаюсь объективом, слышал, как щёлкает фотоаппарат, но не пугался, не волновался, не улетал. Он устраивался поудобнее, смотрел на меня, и было ощущение, что он сюда прилетел надолго и по делу. И что не улетит, пока всё не сделает.

   Когда я сделал несколько десятков снимков (это были первые снимки Орлана   в этой местности), и фотоохотник во мне  насытившись, поутих,  я понял, что Орлан прилетел прощаться. Со мной. С миром, который вокруг себя создала моя лесная Лужа. И вообще, со всем, что было. Потому что пришло время перемен, и дальше всё будет иначе. И он это знал.

   Я отложил фотоаппарат в сторону и молча принял эту странную ситуацию. Прощание. Лужа. Орлан. Я знал, что с Лужи уходить нельзя, пока не улетит Орлан. Он руководил процессом прощания и был тут главным. И поэтому он  знал, когда прощание состоялось и пора уходить.

   Мыслей не было. Никаких. Вообще. Внутри было тихо, как в трещине между мирами. Когда старый мир уже исчез, а новый ещё не появился, а есть только Наблюдающий за переходом. И до меня дошло. Прощание и должно быть именно таким. Как смерть старого и рождение нового. И тут важно правильно пройти этот переход.

   Орлан выглядел очень старым, и его нехарактерно светлый окрас сильно напоминал седину. А спокойствие и медлительность царя птиц делали его поведение мистическим и завораживающим. Сколько он сидел? Не представляю. Десять минут? Двадцать? Полчаса? Не знаю. Но когда пришло время, он распахнул свои двухметровые крылья и ушёл в небо.
   Почему-то подумалось, что когда придёт время, мы тоже точно так же уйдём в небо. А пока... пока впереди была новая местность, новые дела, новый мир и новая Жизнь.
   Я поднялся и понял. Страница перевёрнута. Навсегда. И нет больше моей Лесной Лужи. Нет прежних дел и нет прежней жизни. Пришло время делать что-то другое. Большое и новое. Но в таком же глубоком контакте, близости и родстве с Местностью. Иначе нельзя. Потому что иначе будет и неправильно, и не нужно. Никому.

  Фото  моё.  На фото тот, о ком этот текст.