Звёздный путь валькирии Революции Ч. 21 Террор

Предыдущая Ч.20 "Орёл и Голубка" - http://proza.ru/2026/01/25/1388


                Ч.21 "Красный террор"


На флоте назревал новый скандал, и Коллонтай опасалась, что Дыбенко ввяжется и в него.

Балтийским флотом командовал тогда кадровый морской офицер Алексей Щастный. которого молва и газетчики возвели в адмиральский чин, упразднённый большевиками.

Ещё до того, как в Гатчине начался суд над Дыбенко, Щастный совершил один из великих подвигов за всю истории Русского военного флота.

Пробившись сквозь льды, он вывел из осаждённого немцами Гельсингфорса (Хельсинки) и привёл в Кронштадт почти весь Балтийский флот: 200 боевых кораблей, линкоров, крейсеров, эсминцев, тральщиков и подводных лодок.

Не осталось ни одного достоверного свидетельства, чем именно Щастный (или его героический поступок) пришёлся Троцкому не по душе. Известно лишь, что его вызвали в Кремль и арестовали в кабинете Троцкого на глазах у ординарца.

Дело передали в Верховный трибунал Республики, куда всё тот же Крыленко (доверенное лицо Ленина) на правах "общественного обвинителя" вызвал Троцкого в качестве единственного свидетеля.

От ТАКОГО свидетеля доказательств не требовалось, вполне достаточно было его заявления, что Щастный готовил переворот. Предрешённый приговор был приведён в исполнение в ту же ночь.

Волна протеста прокатилась по России, особенно возмущались в военной среде. Вернувшись в Москву, Коллонтай получила письмо от Дыбенко - вместе с вырезкой из орловской газеты, где был опубликован коллективный протест против расстрела Щастного.

Среди подписавших протест она нашла и своё имя. Дыбенко в письме объяснял, что знает Шуру как принципиального противника смертной казни и как человека, который "с удовольствием ударит по Троцкому". Оттого и поставил самовольно её подпись...

Её возмущению не было предела! Не по поводу расстрела кадрового флотского офицера, спасшего Балтийский флот, а по поводу того, что в протесте была её фамилия!

Отзвуки возмущения сохранились в строках её дневника:" Как Павел посмел считать меня карманной женой?! Забыл, что у меня есть своё громкое имя, что я - Коллонтай?!" И подальше от реакции Кремля укатила в Петроград, даже не отчитавшись о своей агитационной поездке в ЦК.

Ей выпали три недели уединения, причём, в условиях, о которых она никогда и не смела мечтать:" Я не знала, что Царское Село так полно красоты и поэзии!"

Имея возможность выбора, она устроилась в покоях Екатерины Великой. Жена Луначарског, Анна, напротив, облюбовала комнаты детей последнего царя, и принимала посетителей в кресле, где императрица выслушала известие об отречении мужа и о своём аресте - вместе с детьми.

По вечерам с половины Луначарской доносились весёлые голоса и полупьяные песни - там любили собираться "революционные" художники и артисты, которым особенно благоволил её муж, нарком просвещения.

Из Москвы пришла весть об убийстве германского посла Мирбаха левымми эсерами и о мятеже, который должен был последовать за этим убийством. Но не политическая сторона происшедшего потрясла её, а а личное участие в акции близкого друга, Савушки Александровича. Того самого, который утешал её во время ареста Павла и удерживал от роковых ошибок.

Будучи заместителем Дзержинского, председателя ВЧК по борьбе с контрреволюцией, он был душой и мотором заговора. Дзержинский сам арестовал своего заместителя и потребовал его немедленного расстрела.

Коллонтай по телефону связалась по спецсвязи с Дзержинским, пытаясь рассказать ему биографию заслуженного революционера Алексанровича, которую, видимо, он знал не хуже её: "Лучше вам, Александра Михайловна, не вмешиваться в эту историю, - сухо сказал Дзержинский. - Мы уже вынесли приговор, Александрович расстрелян".

Всю ночь Коллонтай провела в метаниях: "Нет больше с нами нашего Савушки. Ведь он хотел своим выстрелом разбудить немецкий пролетариат от пассивности и развязать революцию в Германии!... Сколько же будет жертв ради нашего великого дела!"

В ожидании вызова Свердлова Коллонтай вернулась в Царское Село и написала статью "Памяти товарища Александровича". Статью никто не напечатал.

За последующие три четверти века будут написаны тысячи строк, чтобы объяснить, кто первым начал террор, белые или красные. Не всё ли равно, если смотреть на это с высоты наших сегодняшних знаний о прошлом?

От крови равно пьянеют и те, кто первые, и те, кто вторые. Никто не имеет права на оправдательный приговор истории. Но вина большевиков усугублена ещё тем, что они подводили под массовую резню  философский фундамент и умствовали у подножия виселиц насчёт объективной закономерности социально полезных убийств.

Совсем не случайно советские историки вели счёт красному террору с начала сентября 1918 года, утверждая, что то был ответ советской власти на ранение Ленина, убийство Урицкого и Володарского. Но меньше чем через две недели после убийства немецкого посла Ленин лично дал приказ уничтожить царя и его семью.

Летом того же года Дзержинский начал беспощадный террор против "монархистов и изменников". Ленин же, отправляя в Пензу наркома внутренних дел Украины Евгению Бош, отличавшуюся даже среди коммунистов особой жестокостью, напутствовал: "Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов, белогвардейцев, сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города."

Максим Горький в своей газете "Новая жизнь" писал, что страна переживает "дни безумия, ужаса, победы глупости и вульгарности". После чего Ленин дал указание закрыть газету.

Итоги не заставили себя ждать. 5 сентября 1918 года Совнарком принял постановление "О красном терроре". В обсуждении участвовало 43 человека, не только наркомы, но и некоторые их заместители.

После долгих дебатов все проголосовали за предложение Дзержинского, в том числе и Шляпников. 18 из них сами станут жертвами принятого ими решения, 12 обречённых
не доживут до того, как он начнётся.

Классовых врагов предписывалось ссылать в места лишения свободы, а "уличённых или заподозренных в контрреволюционной деятельности" расстреливать.

В течение августа-сентября 1918 года было репрессировано 31489 человек, из них расстреляно 6185, причём 4068 в качестве заложников.

Смешные "детские цифры" - в сравнении с тем, что наступит потом...
У Коллонтай в дневнике: "Стреляют всех походя, и правых, и виноватых... Конца жертвам на алтарь революции пока не видно."

 


Продолжение следует.