Невольная месть

               
Милка обычно приходила к девяти часам. Для меня нормально, так и договаривались.
После ужина я два часа писал. Теперь час активного и приятного отдыха с ней, затем душ и снова за рукопись пока уже спать не потянет. Но за пару минут до девяти в голову пришла интересная мысль, которую нужно обязательно вставить в диалог героев. Однако перевести мысль в письменную форму – работа ещё та! Быстро набросал несколько узловых словесных сочетаний. Потом вспомню! Раздался звонок в дверь.
Милка появлялась (после моего звонка) 2-3 раза в месяц по четвергам уже около года. Хотелось бы и почаще, но работал я не депутатом и даже не гаишником. Сочинял рассказики в журналы. Впрочем, одну книгу повестей уже выпустили, но роялти за первые месяцы продаж моего «шедевра» хватило, чтобы оплатить девушке её ласки только за два вечера. Так что приходилось не только работать, но и брать переводы в свободное от… долго перечислять все свои заботы… время. Подобное наслаждение такой сексапильной девушкой – единственная финансовая роскошь, которую я себе мог позволить. Оставшиеся деньги уходили на еду и квартиру. А всё остальное у меня было.
Милка, зайдя в коридор, улыбнулась и дружески чмокнула меня в щёку.

- Привет, гений!
- Привет, красавица!
- Я сразу разуюсь, хорошо? От высоких каблуков уже ноги болят. Если они потребуются тебе для стимуляции я их надену. Но у меня к тебе сначала серьёзный разговор.

Она увидела заранее приготовленную мною для неё ассигнацию, лежащую на тумбочке. Открыла ящичек тумбочки и смахнула деньги в него.

- Это как понимать? – спросил я.
- Я же сказала: у нас будет с тобой серьёзный разговор.
- У меня свои диалоги в голове крутятся день и ночь не переставая. И сейчас мой «ванечка», наплевав на эти диалоги, мечтает только об одном: проникнуть в твою «машеньку» и показать ей, где раки зимуют.
- Секс будет по плану, не переживай. Я тебя вроде ещё ни разу не разочаровала. Пойди навстречу моей просьбе. Поговорим в комнате?

Я сел на диван, чтобы лишний раз полюбоваться фигурой Милки, которая, закинув ногу на ногу, села напротив в старое родительское кресло, сиденье которого сразу провалилось почти до пола.

- Разговор для меня на самом деле серьёзный, так что забудь пока про деньги, про время и про секс. Насколько помню претензий у тебя ко мне никогда по этим поводам не возникало. Я не ошибаюсь?
- Нет. И после твоего ухода я прихожу в себя и вспоминаю оставленный текст только приняв холодный душ.
- Вот и хорошо, что быстро переключаешься на творчество. Значит я тебе не в тягость.
- Слушай, давай ближе к делу и к телу.
- Ты прав. Я накопила деньги на то, чтобы проучиться на платном отделении экономического факультета последние два года. Стану бакалавром. Но при начавшемся повышении цен появилась неуверенность. Плюс бабка за комнату в коммуналке уже намекнула на повышение своей расценки с нового года. Других расходов у меня нет: шмоток надолго хватит. Но боюсь, что накопленные деньги вылетят за год. И ты был прав, когда говорил, что при моей работе можно легко нарваться на такую болезнь или такую инвалидность, что дешевле будет сразу похоронить. Мой ангел-хранитель меня уже полтора года оберегает. Но… Сам понимаешь.
- Ещё ближе к делу.
- Я тебе точно нравлюсь или ты, удовлетворившись, демонстрируешь своё хорошее воспитание?
- Я в тебя практически влюблён. Прозвучит цинично, но я как-то даже ляпнул: боюсь, что ты можешь бросить свою блудливую работу. А вместе с ней, разумеется, и меня.
- Об этом у меня и разговор. Вариант такой. Только не перебивай, дослушай до конца. Ты живёшь один и ни разу не заикнулся о женитьбе на ком-нибудь. По этой причине предлагаю следующее. Я переезжаю к тебе. Спать – это самое главное для тебя – будем так, как ты захочешь. Могу всегда с тобой, могу периодически здесь на диване. Деньги за квартиру я тебе платить не буду, тем более что до сих пор прописана в Реутове у тётки. Расплачиваюсь сексом и хозработами, которых у тебя, впрочем, не так уж много. Плюс пожарить картошку или сварить суп. Но ты гарантируешь не выгонять меня минимум год. Если не надоем тебе и притрёмся друг к другу, проживу с удовольствием два года. Мне нужны от тебя только два страховых обещания. Первое. Ты можешь по-настоящему влюбиться в какую-нибудь студентку. Это самый неприятный для меня вариант. Необходимость второй страховки такая. Одно дело пару раз в месяц, и совсем другое – вот она я. Каждый день и всю ночь перед тобой и без права отказаться. Могу быстро надоесть. Что скажешь?
- Красивая девушка, да ещё с твоим опытом надоесть не может. Но чего-то ты не договариваешь? Ты как-то упоминала своего сутенёра, который тобой распоряжается.
- Расплатилась с ним. Этот вопрос закрыт.
- Ещё мне странно, что моя старая двушка вдруг оказалась самым подходящим место для такой неотразимой девицы.
- Как психолог этот момент ты заметил верно. Отвечаю откровенно: мне больше всего нравишься именно ты и именно твоя квартира. Чем нравишься ты, я сейчас говорить не буду. А квартира у тебя для меня идеальная. Всегда тихо. До универа три остановки на метро. Телек не смотришь. Соседей не слышно и не видно. Я как-то спросила тебя про друзей, ты ответил, что не любишь приводить никого домой. Все эпизодические встречи у вас в местном кафетерии. Удивилась, но мне это понравилось. Ты на редкость тактичен и не груб. С проституткой ведёшь себя как с приличной девушкой. Мне придётся много заниматься. Там, где я живу, утром тихо, могу после ночи отоспаться. Но после обеда, а часто и ночью часов до двух-трёх – песни и гулянки. Я там просто не смогу заниматься и высыпаться. А это важно для меня.  Наверняка я чего-то главного не знаю о тебе, тогда скажи сам.
- Ты ошарашила меня. Дай подумать мне о моих недостатках. Согласись, одно дело провести с тобой час. Другое – всю остальную часть суток. И так – два года. Я не люблю лишних разговоров. Не люблю, когда мне мешают. Если жить вместе, то тебе придётся почти всё время быть в этой комнате, а я буду сидеть в своём кабинете. И ещё я люблю тишину, а ты любишь музыку.
- Для музыки существуют наушники. Про телек я даже не заикаюсь. Мне самой будет не до веселья. Ничем другим ты меня не удивил.
- Это мелочи, Милка. Серьёзные нестыковки у нас могут появиться со временем.
- Согласна. Посему начинаем постепенно. Бабка содрала с меня деньги включая сентябрь. Август я большую часть дня могу проводить у себя, а вечерами приходить к тебе. Утром ты отправляешься в своё Издательство, а я в читальный зал или к себе. Обещаю, если мы с тобой сейчас договоримся, никаких других встреч с мужчинами у меня не будет. Я знаю, как надо одеться и как себя вести, чтобы на меня особенного внимания не обращали. В читальном зале я уже как родная. Хорошо бы выходные проводить у тебя. Если к сентябрю тебе моя «машенька» надоест, так мне и заявишь. Никаких обид. Найду и другие варианты, не пропаду. Что скажешь?
- Очень неожиданное предложение, но я согласен полностью. И начинаем с сегодняшнего дня. Можешь остаться у меня до утра?
- Если джентльмен предлагает переночевать в его будуаре, любая девушка будет только рада…

Редкая супружеская пара прожила первые два года совместной жизни без ссор и конфликтов. А у нас с Милкой получилось. Жили душа в душу. По некоторым её ответам я понимал, что у неё свои далеко идущие планы. Раскрывала она их неохотно. На моё предложение «расписаться» ответила: «Сначала закончу универ, потом устроюсь на хорошую работу, а тогда и решим: когда жениться, когда ребёночка родить». Поэтому я подобную тему больше не поднимал.
Повторю: жили мы с ней хорошо, любили и понимали друг друга с полуслова.
Но финал нашего сожительства оказался и неожиданным, и почти убийственным для меня. Буквально через месяц после того, как Милка закончила институт она устроилась на работу в бухгалтерию при большом предприятии «полузакрытого» типа. И как-то вечером произнесла давно забытую мною сакраментальную фразу:

- Костя, у меня к тебе серьёзный разговор. Садись на диван, а я опробую наше новое кресло. Начну без предисловий. Ты спокойный и разумный мужчина. Ты ни разу не ударил меня и даже не замахнулся за всё это время. В тихом омуте, правда, черти водятся. Но я и чертей твоих приму, коли придётся. Если после того, что я тебе сейчас скажу, ты задушишь меня, сопротивляться не буду. Но ты на это не пойдёшь. Нам обоим придётся пережить этот тяжёлый разговор, а потом ещё продолжить свои жизни. Итак. Я с этого дня, с этого вечера буду жить у Глотова. У Евгения Глотова, сына гендиректора всего того комплекса, куда я устроилась на работу. Вопрос уже решён, обсуждать нам с тобой нечего. Поэтому можешь меня избить, чтобы у самого не было неприятностей из-за убийства. Но ударить не за мой уход, а только за то, что последний месяц, клянусь не раньше, я несколько раз переспала с ним. А все два наших с тобой года ни разу тебе не изменила. Но с этим мажором… Впрочем, сознаюсь, замысел такой у меня был. Хочешь услышать причину моего решения?
- Разумеется.
- То время, которое мы так хорошо прожили с тобой, стоят того, чтобы мы расстались вполне интеллигентно. О твоей любви ко мне не говорю. Я о ней знаю и ценю её. А вот о своей скажу. Мне вообще редко кто нравился. После моей сотни клиентов это чувство, видимо, атрофировалось. Но тебя по-своему любила и люблю. Вот только любовь у меня эгоистичная и рассудочная. Мне выгоднее (противное словно, но верное) с тем, с нелюбимым, с которым жизнь будет неимоверно интересной, насыщена путешествиями и приключениями. Во всяком случае, я надеюсь на это. На курсы повышения квалификации по экономике в Оксфорде он обо мне уже договорился. У них в Англии есть квартира, туда вместе с ним и поеду. Ты скажешь, что через полгода, я могу вернуться к тебе со старым рюкзачком за спиной и синяком под глазом. Может быть. Но я хочу… как лучше выразиться? – взять отгул, оторваться и отгулять за год своей рабской проституции и пусть спокойной, но скучноватой жизни с тобой. Сам вспомни! Один раз за два года мы с тобой «гульнули» в Турции и всё. Да, были театры, ходили в кино, но не помню, чтобы у нас было какое-то особенное веселье. Ну, может быть только на Новый год.

Я молча смотрел на Милку и впервые в жизни не мог подобрать нужных слов. Бывшая, теперь уже бывшая любовница поняла моё состояние, так как знала меня лучше, чем я её.

- Прости меня, Костя! Я сейчас уйду. Свои вещи я сложила в чемодан и большую сумку. За ними кто-то должен приехать позже… Ничего не ответишь? Хоть обзови меня как-нибудь только не молчи…

Наконец я пришёл в себя.

- Дай бог, чтобы всё у тебя сложилось так, как запланировала. А как уж у тебя сложится на самом деле, думаю, и Господь не ведает. Лишь бы ты через пару месяцев действительно не вернулась ко мне хоть и загорелая, но с тем же самым чемоданом.
- Если я за эти месяцы побываю на Мальдивах, посмотрю страны Европы, то ни о чём не буду жалеть.
- О нашей разлуке тоже?
- Я почему-то уверена, что ты дождёшься меня.
- Вот это вряд ли. Как только узнаю, что ты уехала заграницу, женюсь. Жить снова одиноким бобылем уже не хочу. Отвык.
- На ком?
- Неужели я настолько жалок и уродлив, что ни одна девушка не согласится выйти за меня замуж?
- Да, ты прав. Что ж, если я зависну в той сладкой жизни, то сама буду виновата. Ты становишься известным писателем. Какая-нибудь тщеславная и смазливая сучка всегда найдётся. Но мы с тобой остаёмся друзьями?
- Разумеется.

Общих друзей у нас Милкой за время «семейной» жизни так и не появилось. Она сначала пропадала в универе. Устроившись на работу в «полузакрытое учреждение», быстро растворилась в многотысячном коллективе комплекса заводских зданий. Даже несколько знакомых мне на лицо проституток, которые раньше "работали" с Милкой, ничего не слышали о ней.
Получается, что действительно уехала со «своим» в Англию. Наши СМИ, которые всегда охотно расписывали «богатые свадьбы» миллиардеров, фамилию Евгения Глотова через полгода упомянули: он женился на дочке издательского магната. Но имя его невесты оказалось отнюдь не Милана.
Решил, что Милка не пропадёт. Любовник купит ей где-нибудь квартирку и будет по необходимости встречаться с ней. И подарками не обидит. Многие из её бывшего круга так живут и очень довольны…

Через год очередная рукопись моего романа была готова и одобрена. Помимо выданного заранее аванса обещали гонорар и неплохие роялти. Передали макет рукописи в типографию и всё застопорилось. Нужной бумаги нет, не тот материал для обложки, не хватает сотрудников и т.п.

- Константин Владимирович, уважаемый, шестнадцать экземпляров мы для вас можем напечатать так, как вы хотите: жёсткая обложка, цветные иллюстрации, ляссе и так далее. Но не тридцать и не пятьдесят тысяч. На такие тиражи денег у нас нет. Ищите богатых спонсоров. Или подождите. Иногда появляются приятные финансовые неожиданности. Хотя с вашей доплатой было бы вернее и наверняка.

Хуже всего, что я в ожидании не только гонорара, но и будущей славы, приобрёл в кредит корейский седан. Проклинал себя на чём свет стоит, но…
Роман мой с горем пополам издали только через полгода и не с таким шикарным дизайном, на который я рассчитывал. Успокаивал себя тем, что я не Пелевин и не Борис Акунин. Писать продолжал, т.к. фабула нового «шедевра» роилась в голове уже давно, а пока нет готовой рукописи и беспокоиться об издании нечего. Времена шли полувоенные, всех во всём ограничивали.
Однажды я возвращался со дня рождения друга. Засиживаться не любил, т.к. после десяти вечера разговоры приобретали малопродуктивный и пьяный характер. А своё творческое время я всегда ценил.
Ехали по той улице в Замоскворечье, где впервые встретил Милку. И сейчас здесь стояла растянувшаяся вдоль шоссе группа девушек. Прошло с того дня уже года четыре, если не пять. Какая она сейчас? Где она сейчас? В какой стране Южной Европы живёт? И с кем?

Вдруг я увидел её!
Прильнул к окну машины.
Волосы перекрасила в огненно-рыжий цвет. Лицо такое же. Курила, прислонившись к столбу и скрестив ноги. Одежда соответствующая. Ноги, «прикрытые» обрезанными по самый пах брючками, показались буквально родными. Узнать её не составило труда.
Видение длилось не больше двух-трёх секунд. Вид был столь же соблазнителен, как и раньше. Неожиданно начавшаяся тахикардия с такой силой ударила в голову, что пришлось откинуться на спинку сиденья и закрыть глаза.
И ворвалась нелепая мысль: взять и остановиться! И снять эту «девушку» на пару часов. Один час точно бы ушёл на разговоры: как она жила эти полтора года, как устроилась сейчас и… вообще…
Но внезапная встреча с «блудной дочерью» да ещё в таком месте скорее всего закончилась бы её отказом. Хотела бы увидеться сама бы давно объявилась. Неужели ей не интересно поговорить со мной и рассказать о себе?
Но таксист уже свернул в сторону Таганки.
Значит «не интересно».

С Милкой я привык жить по определённому режиму. Возникший в «тексте пробел» - внезапный её уход - выбивал меня из колеи. Заменять «пробел» периодическими вызовами её подруг я не хотел. На подобном образе жизни следовало поставить точку.
Но что мне «писать в тексте» дальше после точки.
Будучи воинствующим атеистом, я всё-таки решил на всякий случай (говорят же, что мысль материальна) произнести про себя мольбу к… Сам не знаю к кому. Прозвучала она таким образом:

«Господи, если тебя нет, то и бог с тобой. Жить так и так буду. Но если ты есть, то помоги мне. Я слабовольный мужик, но больших грехов за мной нет. В общем, почти хороший человек. Подскажи, как мне жить дальше? Пошли мне какой-нибудь знак. Пойму его, молодец. Не пойму, сам виноват».

Дал Всевышнему на решение своей проблемы одну неделю. Дедлайн - следующая пятница.
А пока есть чем самому заняться. Третий роман писался неплохо. Главное не уйти в сторону от намеченной фабулы. В диалогах много зависит от настроения. А какое оно у меня сейчас? Такое, что я без особого труда на двадцати-тридцати страницах смог бы придумать тот или иной вид смерти всем свои главным героям. Мне плохо, пусть и они не радуются. Но нельзя поддаваться настроению. Лишь бы никаких ЧП в моей жизни больше не происходило.
Привычка жить одному тоже не пропала. Изменятся только ночи, которые теперь буду проводить в одиночестве. Но если вечером посидеть над рукописью подольше, то так устанешь, что кроме сна ничего больше не захочешь.
Впрочем, надо разнообразнее структурировать свою неделю. Бассейн – оставлю один раз, но посещать фитнес клуб стану три вечера в неделю.
А эти выходные следует посвятить «очищающей» уборке квартиры. Позову соседку Серафиму. Из-за Милки в последние месяцы к ней не обращался. А убираться можно по-разному. После Серафимы обе мои комнатушки, кухня и санузел блестели как в пятизвёздочном отеле. Потом уже сам всё постираю, разложу всю одежду и бельё по полкам. И с понедельника начну жить по новому режиму.
Серафима – моя соседка по подъездной площадке. Товарного лифта в нашем доме не было, а у её дочки парализованы ноги. Перемещалась только с помощью коляски, которая в пассажирский лифт не вмещалась. Пару раз в неделю, впрочем, всё зависело от погоды, она обращалась ко мне с просьбой спуститься с дочкой в лифте, взяв её на руки. Первой спускалась сама Серафима с коляской, которая каким-то образом ловко складывалась. И ждала меня у подъезда, уже приведя её в нужную для езды форму. В их квартире я брал на руки Дашу, которая ждала меня в своём коридоре – килограмм сорок живого веса. Заходил с ней в лифт, спускался по лестнице подъезда и усаживал её в приготовленную коляску.

- Спасибо вам большое, Костик, - тихо благодарила Даша. - Обратно попросим кого-нибудь из соседей, когда с работы начнут возвращаться. Только в крайнем случае  вам позвоню.
- Ради бога, Дашуня, звони. Мне это на пользу. Решил больше заниматься физической нагрузкой. Мне надо бы на девятый этаж тебя заносить по лестнице. Тебе-то всё равно. А мне вместо гимнастики. Так что, может, дольше проживу благодаря тебе.
- Дай Бог вам счастливую жизнь и долгую жизнь. Я всегда за вас молюсь вечерами.
- Зря. Я неверующий. Он мне вряд ли поможет. Соберётесь назад, звони. Я всё время дома.
- Хорошо. Если никто не подвернётся, вам позвоню.
- Серафима, у меня к вам просьба, с которой давно не обращался. Уборку бы хорошую у меня в квартире провести. Поделим, как раньше, кому что делать. Сможете завтра с утреца?
- Смогу. Вы один будете?
- Я теперь долго один буду. Может, до конца жизни.
- Не говорите так, не к добру. А я к десяти часам подойду завтра, нормально?
- Договорились.
О деньгах у нас разговор никогда не возникал. Я последние семь или уже восемь лет носил её дочку на руках, когда она собиралась на прогулку. Не помню, чтобы отказывал, даже когда Милка жила у меня. Дело на пять минут. А Серафима мне взаимообразно эпизодически помогала с уборкой квартиры. А когда простужался, даже варила для меня куриный бульон.
Не в этот день, а в среду, под настроение я действительно на улице взял Дашу на руки и пешком потопал на девятый этаж.

- Не торопитесь, - прошептала она. – И меньше устанете и мне хорошо.
- А тебе-то чего хорошего? В коляске удобнее сидеть, чем у меня на руках.
- Мне у вас больше нравится. – На площадке между пятым и шестым этажом сказала: - Давайте остановимся. Вы чаще дышать стали. И я ещё хотела, чтобы вы это увидели, пока никого рядом нет.
- Чем ты хочешь меня удивить?
- Перед подоконником опустите мои ноги. А за шею я ещё буду держаться.

Я наклонился и медленно вынул руки из-под её коленей. Даша, прижавшись к моей шее, наступила на пол и сказала:

- Теперь совсем меня отпустите. Но за плечи поддерживайте на всякий случай.
- Ты можешь стоять?
- Вот сейчас и увидите.

Уцепилась руками за края подоконника, выпрямила спину, подняла голову, повернулась ко мне.

- Видите, я уже могу стоять. Ходить ещё нельзя, но так простоять могу минут десять. И ступнями шевелю. Видите?
- Вижу. У тебя явный прогресс. Поздравляю. А почему всё так таинственно?
- Врачи говорят ещё рано стоять, но у меня уже получается. Мне, наверное, мой ангел помогает?
- Ну если заговорила об ангелах, пора брать тебя на руки.
- Когда просыпаюсь ночью, то специально встаю на ноги и так стою, держась за спинку кровати… А когда лежу, могу ноги раздвигать и сама слегка сгибать их в коленях.
- Понял. Ты – молодчина. Лечебная гимнастика – эффективный метод… Вот мы и пришли на свой этаж. А почему нет коляски?
- У мамы иногда плохо получается её складывать. Там не очень удачная конструкция. А вы уже устали держать меня на руках?
- Не то, чтобы устал, просто не ясно, почему лифт стоит. Давай зайдём ко мне, там подождём. Теперь это несложно сделать. Я тебя ставлю на ноги. Стоишь? Не упадёшь?.. Молодца! – Я быстро открыл ключом свою дверь. - Теперь снова беру тебя на руки и заходим ко мне. Дверь закрывать не будем. Серафима сообразит, где мы находимся. Давай сядем на диване. Позвони сама ей. Что там стряслось?

Серафима появилась минуты через две:

- Старая коляска, стерва, не хотела складываться!

Оказывается, существует большая разница, о которой и спорить нечего. Одно дело - десять секунд держать на руках в лифте молчащую Дашу. И совсем другое – не торопясь поднимать её на девятый этаж на руках, прижимая к себе. Да ещё с минутной, а иногда и дольше остановкой на пятом этаже. Одно дело - молчать десять секунд, услышав в конце тихое «Спасибо». И совсем другое – стоять с ней на площадке пятого этажа и смотреть на улицу. Даша прислонялась к моей груди спиной: «На всякий случай, чтобы назад не упала». И мы обменивались какими-нибудь пустыми соображениями: о погоде или о строящемся во дворе здании.
И на десятый раз во время такой остановки «на отдых» Даша вдруг заговорила. Смотрела в окно, но обращалась ко мне, сразу перейдя на «ты».

- Ты с девятого класса носишь меня на руках. Шестой год подряд. Знаешь сколько раз это было? Почти тысячу. Я сначала считала, потом сбилась. Начал носить девчонку, а сейчас мне уже двадцать первый год, на второй курс перешла. А осталась такой же, какой и была. В анатомической смысле, понимаешь? Ты даже представить себе не можешь, как я влюбилась в тебя за это время! Не только привыкла, но именно влюбилась, как в мужчину. Гинеколог сказала, что рожать мне пока нельзя, но все остальные женские функции я могу выполнять как любая другая девушка. Ты понимаешь, о чём я? И мне больше некому сказать об этом, так как ты самый близкий для меня мужчина. Совсем не обязательно на мне жениться. Главное, пока не начала уверенно ходить, не забеременеть. Я хотела бы жить с тобой, Костик. Вернее - спать с тобой. Хотя бы несколько раз попробовать, что это такое. Не понравится тебе, не будем больше. Ничего страшного не случится. Останемся друзьями.
- Не ожидал такой исповеди и такого предложения. Как ты себе это представляешь? И как среагирует Серафима?
- Я совершеннолетняя женщина. В этом отношении я сама могу решать, как мне поступать. Да, я ещё частично завишу от матери. И от тебя. Но ещё год, может, полгода и я чувствую, что смогу потихоньку ходить. Пусть с клюшкой, пусть с чьей-то помощью. Мы вроде и не дружили с тобой, как все. Но так сложилось, что для меня не оказалось ближе мужчины, чем ты. Удивишься, но мне, например, не стыдно было бы раздеться перед тобой. Потому что ты не только друг и помощник. Я давно влюбилась в тебя. Кстати, я похожа на тех девушек, которые тебе нравятся. Я видела, какая девушка жила у тебе последнее время. Я тоже худая, как она, и тоже брюнетка. Я, конечно, мало что понимаю в сексе. Только то, что видела в коротких порновидео. А насколько они близки к реальности, не знаю. Не у матери же спрашивать? Кстати, против тебя она уж возражать не будет, так как хорошо знает тебя и помнит твоих родителей.
- Ты мне тоже нравишься, хотя никогда не представлял тебя в роли любовницы. Всегда воспринимал тебя, как школьницу, а себя раньше в роли педофила. Но я тебя хорошо понял. Мне ведь тоже когда-то было двадцать лет, тоже с ума сходил. Некоторые случаи и сейчас стыдно вспомнить. Давай прикинем, когда можем встречаться. Договариваемся так. Во-первых, только у меня. Твоя мать после обеда уже дома.
- Уже нет. Это раньше она прибегала меня покормить обедом. Сейчас я без неё с этим справляюсь. Уходит в восемь утра, приходит к шести. Все выходные, конечно, со мной проводит.
- Во-вторых, не всё сразу, не оставаясь у меня на ночь. Выбирай день и время. Какие дни и числа у тебя счастливые? Проведём пробный сеанс, а дальше тебе самой всё ясно станет – продолжать или нет.
- Давай во вторник. В три часа. Только зайди за мной сам. Это не каприз. Чтобы дотянуться до твоего звонка, надо будет вставать с коляски. Не дай бог ноги от волнения не выдержат…

Наши первые любовные встречи, здесь я уже хочу отметить свой опыт и аккуратность, прошли для Даши отлично. А я своё полное удовольствие ещё успею наверстать с ней. Я видел, что Даша всегда остаётся не только довольной, но выглядит почти счастливой. Мне даже завидно становилось. Наконец где-то после десятой встречи Дашуня прошептала:

- Как же мне хорошо с тобой. Хотелось бы остаться с тобой навсегда… Но ты не пугайся. Мы уже договорились о наших условиях. Решение о продолжении свиданий за тобой. А сейчас отнеси меня, пожалуйста, в душ. Только далеко не отходи. Я последний раз там чуть не упала, когда вставала с ванной табуреточки…

Серафиме исполнилось 55 лет. Отметили сие событие. Но она, ничего не имея против наших с Дашей отношений, сникала на глазах. Теперь во многом Даша обходилась или с моей помощью, или уже справлялась без помощи матери. Нарушение привычного многолетнего стереотипа, хоть и предоставляла Серафиме массу свободного времени, но в то же время оставляла одну в квартире. У неё начались сначала гипертонические кризы, потом предынсультные состояние, в связи с которым мы вызывали машину «Скорой помощи». Однажды такой приступ повторился в более тяжёлой форме. Не сразу заметили его, так Даша ночевала у меня, а Серафима не смогла даже позвонить нам по мобильнику. Приехавшая на следующий день «Скорая» сразу отвезла её в больницу. Там же она на третий день и скончалась.

После похорон, которые обошлись весьма недёшево, Даша решила сдавать свою квартиру. У неё кроме пособия по инвалидности никаких доходов не было. Стипендию заочникам на юридическом факультете не платили. Разумеется, я был против. Хотя миллионами не располагал, но регулярно поступали роялти с проданных книг, шла зарплата за переводы и гонорары за статьи в журнал. На двоих вполне хватало. Но Даша проявила настойчивость, мотивируя тем, что месячная плата за аренду её двушки превышала мой официальный оклад переводчика.
Даша уже потихоньку могла ходить по комнатам, опираясь на клюшку. И чем лучше она начинала двигаться, тем увереннее становилась в своих решениях. Гулять мы выходили без коляски, хотя гулянье ограничивалось в основном сиденьем на скамейке в ближайшем скверике. Но и это было большим достижением по сравнению с тем, что было ещё год назад. Мне польстила её аргументация этого феномена. Даша как-то объяснила своё заметное улучшение такими словами: «Как мы начали с тобой спать, так в меня после каждой встречи словно новые силы вливались». И однажды даже добавила: «Вливались, как мне кажется, в буквальном смысле этого слова».
Но б;льшую роль сыграли самомассаж и курс лечебной гимнастики, которой она занималась дважды в день все последние годы.
Даша обзвонила подруг. Вскоре нашлась пожилая пара, родители одной её знакомой сокурсницы. Последняя выходила уже второй раз замуж, но проживала с родителями в традиционной двушке с проходной комнатой. Жить в такой тесноте молодожёнам не хотелось. Быстро сговорились об оплате. Своя мебель родителям не нужна, так как их вполне устраивали две кровати (Серафимы и Даши), которые стояли в разных комнатах. Я им рассказал, где и как лучше заказывать продукты. Девятый этаж их тоже не смущал, так как, к моему удивлению, гулять они выходили редко. Дочка их регулярно навещала, телевизор работал с утра до ночи, тонометр для измерения друг у друга артериального давления у них работал исправно. А больше они ни в чём не нуждались. Впрочем, раза два в неделю совершали прогулку до ближайшей булочной и обратно.
Жизнь продолжалась. Я стал намекать Даше, что и нам пора пожениться и жить «по-семейному официально». Она поставила только одно условие: «Как смогу подняться по ступенькам ЗАГСА без клюшки, тогда пойдём и распишемся».

Однажды я обнаружил в почтовом ящике письмо от Милы. Вот уж чего не ожидал. И отправлено, разумеется, не с Канарских островов, а из Люблино. Она не хотела рассказывать мне о своём прошлом при встрече лично. Дальше шли такие строки: «Написать об этом не так стыдно. Я поднялась по «карьерной лестнице». Теперь я не проститутка и даже не содержанка (впрочем, это относительное утверждение), а хозяйка элитного борделя. Мне надо забрать у тебя свою сумку. Если помнишь, чемодан после моего ухода забрали, а сумку с бельём оставили. А в нём на дне много всяких сексуальных игрушек, которые мне необходимы. Если, конечно, ты её не выбросил. Я несколько раз меняла телефоны и твой номер не могу найти. Мой телефон 916-175-2278. Позвони сам, когда мне удобнее зайти к тебе».
Я позвонил и сообщил свои свободные вечера, чтобы встреча прошла в присутствии Даши. Милка пришла «На минуту за сумкой», но, увидев Дашу, согласилась «попить чаю», так как, видимо, захотела лучше узнать и рассмотреть её.
Лифт временно отключили на несколько часов. А к чаю надо было купить какой-нибудь тортик. Мне спускаться и подниматься пешком только на пользу. Сказал:
- Посидите минут пятнадцать без меня. Магазинчик рядом с нашим домом расположен. Сейчас вернусь.
- Хорошо. Мы немного ещё поболтаем, - ответила Мила.

Всё остальное пересказываю со слов Даши.

- Она не скрыла своего удивления, когда поняла, что у нас серьёзные отношения, так как я намекнула на будущую свадьбу. После чего стала сразу собираться. Наверняка поразилась, что ты выбрал такую не модную, да ещё с больными ногами девушку. Взяла сумку и направилась к двери. Ремонт лифта не закончили. Она вышла. Я остановилась в дверях.
Но прежде, чем сделать первый шаг вниз по лестнице, Милка обернулась ко мне и с ехидством произнесла: «Ладно. Живи с моим бывшим. Хотя ты не стоишь его. Ему всегда нравились дефектные девки: если не проститутки, то на крайняк хромоногие уродины». И презрительно улыбнулась. Я не сдержалась и замахнулась на неё клюшкой. Милка подставила под удар сумку, но потеряла равновесие и повалилась навзничь вниз по лестничному пролёту. Сумка с вещами оказалась сверху и, видимо, усилила удары тела о ступеньки. Падая, она билась затылком и спиной пока не оказалась на площадке между этажами. Спускаться я не стала, ты знаешь, мне это очень трудно сделать. И ждала тебя.

 Не прошло и минуты, как лифт заработал и появился я с тортом в руках. Вошёл в квартиру и спросил, где Мила.

- Взяла сумку и ушла. – ответила Даша.
- Думаю, это даже лучше, - решил я.

Только через несколько минут заметил, что лицо у Даши испуганное. Она заплакала и рассказала мне, что случилось. Я быстро спустился на площадку между этажами, где лежала моя бывшая любовница. Лицо не повреждено. Крови нигде нет. Лежала на спине, с сумкой на груди. Пощупал на руке пульс – бьётся.
Вернулся назад, взял смартфон.

- Надо вызвать «Скорую помощь». Она живая. Оставлять там её нельзя.
- Если позвонишь, - не очень уверенно попросила Даша, - представляешь, чем всё это может для меня кончиться? Неумышленное причинение тяжких повреждений. Это статья 118-я. Там большой штраф и арест.
- Ты её не била и не толкала. Она оступилась и упала сама. Если скажет, что толкнула, ответишь, что просто не в силах это сделать. Все беседы со следователем, если таковые состоятся, проводишь только сидя в коляске. Кстати, в нашем отделе полиции нет пандуса для въезда на коляске. Значит, если тебя будут допрашивать, то у нас дома. Я буду рядом. Так что ничего не бойся. Милка сама во всём виновата.

«Скорая» приехала через полчаса и увезла Милу, которая оставалась без сознания. Из полиции к нам никто не приходил. Мне пришлось сделать несколько звонков, чтобы узнать, куда конкретно её госпитализировали. Пошёл навестить. Лечащему врачу сказал, что я её бывший знакомый, а родных у неё в Москве нет. Но Мила находилась в реанимационном отделении, куда меня не пустили.
Предварительный диагноз у врача я всё-таки узнать смог. Насколько запомнил, звучал он так: «Тяжёлое сотрясение головного мозга III степени с ретроградной амнезией. Переломы и травмы позвонков поясничного сегмента позвоночника. Возможен частичный разрыв спинного мозга». Ходить в ближайшее время она точно не сможет. Хотя лечить её будут в специализированном центре, который десять лет назад только строился.
Я хорошо помнил, что мне рассказывала Серафима о травме Даши: ушиба головы у неё не было и память она не теряла. Но оперировали её в областной больнице, а не в специализированном столичном центре. Она отдыхала в каникулы у бабушки в Пензе, когда с ней эта травма произошла.

- Получается, что я ей невольно отомстила? – грустно заметила Даша.

Полностью я успокоился, когда в ближайшую неделю к нам никто не приходил из полиции. Может Милка действительно не вспомнила, где и как упала. Хотя вряд ли. Наверняка потом ей сказали, в каком доме и где именно её обнаружили.
Неужели у неё ещё сохранились какие-то чувства ко мне, и она не хотела рассказывать все подробности?
Через неделю, попросив у её доктора выписать мне пропуск, я снова навестил Милу.
Внешне она не очень изменилась, но я видел только её лицо и грустные глаза.
Невольная месть Даши за нанесённую обиду оказалась слишком жестокой.
Наш разговор был короткий:

- Ты действительно забыла, что с тобой произошло?
- Не сразу, но вспомнила... Но вспомнила также и свою самую большую глупость в жизни. Не надо было уходить от тебя и погнаться за красивой жизнью. Я мечтала о другой, но получила то, что и должна была в конечном итоге заслужить. Не приходи ко мне больше, Костик. Уже запланировали ещё какие-то две серьёзные операции. Вряд ли на меня будет приятно смотреть. А я хочу, чтобы ты помнил меня прежней. Если потребуется, я сама тебе позвоню. Меня навещают мои девочки. Передай своей Дашуне, что в происшедшем виновата я. Пусть не переживает. Она ещё не решается признаться тебе, что уже забеременела. Надеется, что это простая задержка и всё «рассосётся». Наивная. Купи ей сам несколько тестов на беременность. Ей же и попросить об этом сейчас некого. А девчонка нормальная. Тебе с ней будет легко жить… 

01-02, 2026