Восстановительная медиация в свете мета-медиации

Заявленная в заглавии тема является принципиально важным продолжением и «иллюстрацией» к ранее состоявшемуся подробному разговору – «Почему медиация это не только про право» (http://proza.ru/2025/12/14/517), дополненная идеями из работ ведущего российского эксперта в области восстановительной медиации и правосудия Рустема Максудова.   

Так почему восстановительная медиация выходит за формальные рамки права? Каковы основания для этого утверждения? Самый краткий ответ – из-за её человекоцентричности и антропологической глубины, коренящейся в понимании принципиального различия между конфликтной ситуацией и конфликтом как таковым.

А теперь поговорим об этом подробнее.

На мой взгляд, отправной точкой для дальнейших рассуждений может быть взято высказывание выдающегося дипломата наполеоновских времен Шарля Талейрана: «Война — слишком серьёзное дело, чтобы доверять её военным».

Эта знаменитая максима, переосмысленная применительно к конфликтам, рассматриваемым в рамках восстановительного правосудия и медиации, обретает новое, радикальное наполнение: «Разрешение конфликта — слишком серьёзное и комплексное дело, чтобы доверять его только юристам».

Почему право и юристы недостаточны?
Начнем с того, что в контексте философского осмысления феномена преступления можно выделить два ключевых подхода, представленные Гегелем и Достоевским.

Гегель считал, что наказание преступника — это справедливое возмездие, которое даёт закон. Главным выступает интерес государства как высшей формы объективного духа, воплощение разумной свободы и нравственной идеи.

Достоевский же акцентирует внимание на драме личности, где преступление выступает в роли катализатора духовного кризиса или, в некоторых случаях, духовного возрождения (перерождения) через глубокую внутреннюю трансформацию индивида.

Эти различные подходы отражают фундаментальные философские, экзистенциальные и этические различия в мировоззрениях каждого из мыслителей, позволяя глубже понять многогранность и сложность феномена преступления в человеческой культуре и сознании.

С учетом сказанного классическая юридическая парадигма решает одну задачу: установить, кто прав и кто виноват с точки зрения нормы закона, и назначить за это соответствующее наказание. Её логика — это логика спора с его последствием в виде победы или поражения, возмездия и наказания.

Однако эта парадигма работает лишь с внешней, институциональной стороной конфликтной ситуации — столкновением интерпретаций норм и фактов. Она не приспособлена и даже опасна для работы с конфликтом в его сути — с ожесточенной борьбой личностей, где оппонент превращен во «врага», а его образ блокирует саму возможность понимания.

Если же поставить вопрос не об абстрактном «нарушении закона», а о живом, травмирующем причинении вреда конкретным людям и их отношениям, о состоянии конфликта, где царит враждебность и «клеймение», то этой юридической логики оказывается катастрофически мало.

Как бы парадоксально это ни звучало на первый взгляд, но формальная юридическая «победа» в суде может обернуться стратегическим поражением для всех, кого она коснется: для жертвы, оставшейся наедине со страхом и вопросами о мере справедливости; для обидчика, заклеймённого и отринутого на формальных основаниях; для сообщества, в котором трещина неисцелённого конфликта угрожает его социальному здоровью.

Главная причина этих последствий заключается в том, что право фиксирует законное статус-кво, но не исцеляет раны и не восстанавливает разрушенную социальную ткань. Право не обладает инструментами для «расклеймения» и трансформации конфликта обратно в конфликтную ситуацию, где возможен диалог (на мой взгляд это основная идея Р. Максудова).

В чём же суть восстановительного подхода? Восстановительная медиация предлагает сменить парадигму. Она переносит фокус с вопроса «Кто виноват и как его наказать?» на вопросы «Кому и какой причинён вред? Как этот вред можно загладить? Как восстановить отношения и доверие?».

Но, следуя идеям Рустема Максудова, важно уточнить: её сверхзадача — создать условия для восстановления способности людей понимать друг друга, утраченной в горниле конфликта.

Здесь во главе угла стоят не формальные нормы закона, а потребности и нормативные представления людей. Однако медиатор работает не просто с их декларацией, а с их рефлексивным осознаванием и проблематизацией. Жертва и обидчик, захваченные негативными чувствами и образом врага, часто действуют на автоматизме враждебности.

Задача медиатора — через серию диалогов помочь им осознать основания своих прошлых действий и проектов будущего, услышать (пусть сначала через медиатора) логику другого и тем самым совершить работу «расклеймения».

Этот подход требует принципиально иной роли ведущего процесса. Медиатор в этом случае — это не юрист и не судья, «архитектор преобразующего диалога». Его миссия — создать и удерживать безопасное пространство, где происходит качественный переход:

1. От конфликта (борьбы личностей, враждебности) — к конфликтной ситуации (столкновению нормативных представлений, которое можно обсуждать).

2. От монологов обвинения и мести — к диалогу о последствиях, основанном на взаимопонимании.

3. От разрушительных чувств, выраженных в обвинениях («ты — враг»), — к их выражению в форме «я-сообщений», что является шагом к освобождению от них.

4. От ригидных, часто деструктивных нормативных оснований («его надо наказать», «я должен победить») — к совместному выходу на ценности примирения: понимание последствий, важность добровольных усилий для их исправления, совместное проектирование будущего.

Для этого медиатор синтезирует знания из психологии (работа с травмой, эмоциями), социологии и философии (понимание норм, ценностей), антропопрактики (организация рефлексии и диалога). Юридическое знание становится важным, но подчинённым ресурсом, служащим рамкой, а не двигателем процесса исцеления отношений.

Что можно сказать в завершение? Восстановительная медиация — это не просто «альтернативный» способ урегулирования спора. Это качественно иная антропопрактика, философия и технология реагирования на человеческое столкновение. Она признаёт, что самые глубокие раны наносятся не просто нарушением норм, а эскалацией конфликтной ситуации в конфликт, сломом человеческих связей на уровне личности.

А значит, и «ремонтировать» их нужно инструментами, работающими с этим качественным переходом: специально организованным диалогом, рефлексией, проблематизацией оснований и восстановлением взаимопонимания. Проводить эту тончайшую работу по преобразованию конфликта в конфликтную ситуацию и её разрешению исключительно в рамках логики права невозможно.

Сила восстановительного подхода — в его теоретической глубине (различение конфликта и конфликтной ситуации) и вытекающей из неё точной технологии «расклеймения» и диалога, что превращает медиацию из технической процедуры в акт стратегического миротворчества и антропологического восстановления на уровне конкретных жизней.

Изложенные идеи и подходы, на мой взгляд, и есть проявление формата мета-медиации в её восстановительной миссии.

Эта большая тема, которая будет продолжена.