Прости...

        Сегодня её день рождения. Гостей она не ждала, да и некого было приглашать. Новые лица, новая работа – всё новое, а через три дня ещё и Новый год. Да только радости никакой от всего этого нового. Слава Богу, и разочарований пока никаких нет. Они остались там, в прошлом, за жирной чертой, разделившей жизнь на "было" и "есть". От настоящего хотелось чего-то светлого. А чего? Она пока не знала. Любви? Нет! Только не это! Это чувство оставило только боль. Она отгоняла от себя мысли о прошлом, старалась всё забыть и отпустить, но телефонные звонки всякий раз напоминали о нём, о том, который оставил глубокую рану в сердце, пронизанную миллионами ледяных осколков.
        Она вздохнула, глядя на экран телефона, где высветилось имя, которое она так старательно пыталась стереть из памяти. Каждый звонок был как удар по незажившей ране, как напоминание о том, что прошлое не отпускает так просто, как хотелось бы. Но сегодня, в свой день рождения, она решила дать себе обещание: больше не открывать эту дверь. Не впускать туда боль, которая уже однажды разрушила её мир.
        Она подошла к окну, за которым мерцали огни незнакомого города. Они казались такими же холодными и отстранёнными, как и её собственное сердце. Но где-то там, среди этих огней, наверняка были и тёплые, и яркие. Возможно, ей просто нужно было научиться их видеть.
        Она вспомнила, как в детстве любила загадывать желания на падающие звёзды. Тогда мир казался полным волшебства, а будущее – бесконечным пространством возможностей. Сейчас волшебство куда-то исчезло, оставив после себя лишь прагматизм и усталость. Но ведь и в прагматизме можно найти свою красоту, свою тихую радость.
        Может быть, её настоящее и не должно быть наполнено фейерверками и громкими признаниями. Может быть, оно должно быть тихим, как шелест снега за окном, как тепло чашки чая в руках, как спокойствие, которое приходит после долгой бури. Она не знала, что принесёт ей завтра, но сегодня, в свой день рождения, она хотела бы просто почувствовать себя живой. Не раненой, не одинокой, а просто живой. И, возможно, это уже было бы достаточно.

        Под пронизывающим до костей холодно-сырым декабрьским ветром она стояла на автобусной остановке в обнимку с пушистой красавицей-ёлкой, купленной на ближайшем "пятачке". Переполненные автобусы, разбрызгивая по сторонам кашицу грязного снега, проезжали мимо, не давая ей шанса хоть немного согреться в  автобусно-салонной толчее.

        – Девушка, вы ещё не примёрзли к площадке? – услышала она мужской голос. Ей хотелось повернуть голову, но шапка казалась настолько тяжёлой, что голова от лёгкого движения сама по себе просто склонилась набок, а шея так и оставалась неподвижной.
        – Девушка? Где тут девушка? – дрожа от холода, пробубнила она. – Ледяное изваяние, которое только ломом можно отковырнуть.
        – Да вы же насквозь промёрзли, – сказал подошедший к ней мужчина. – Идёмте, я подвезу вас.
        Она не могла разогнуть пальцы, которые цепко вросли в хвою. Обняв за плечи, мужчина повёл её к машине. Кое-как освободив бедное деревце, он погрузил ёлку в багажник. Усадив её на переднее сиденье, мужчина спросил:
        – Вам куда?
        Она молча указала рукой  направление. От тёплой печки и лёгкой музыки она постепенно начала "оттаивать".
        – Ну, что, согрелась, Снегурочка? – улыбаясь, поинтересовался водитель.
        – Немного, – тихо ответила она, прячась в высокий ворот шубы. – За следующим поворотом первый дом слева...
        Машина остановилась у высотки, со всех сторон освещённой уличными фонарями и разноцветными новогодними гирляндами.
        – Здесь остановите. Я выйду... До подъезда дойду сама. Сколько я Вам должна? – копаясь в сумке, поинтересовалась она.
        – Чашечку горячего чая. – Не глядя на спутницу, ответил мужчина.
        – Я не шучу, – прозвучало недовольство.
        – Я тоже. Я хочу горячего чая! – настаивал мужчина.
        – Вы, однако, нахал. Но, коль, такова ваша такса, добро пожаловать на чай с тортом. Тем более, у меня сегодня день рождения. Всё не одной сидеть за праздничным столом, – уступив напористости водителя, с улыбкой сказала она.
        Мужчина заглушил мотор и, обойдя машину, открыл ей дверь. Она вышла, поправила шубу и, подняв голову, встретилась с его взглядом. В свете фонарей его глаза казались тёмными и глубокими, а лёгкая улыбка тронула уголки губ.
        – Ну что ж, именинница, ведите, – сказал он, протягивая ей руку.
        Она невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается по телу. Взяв его за руку, она ощутила приятное тепло и силу. Вместе они направились к подъезду, где их встретил праздничный свет гирлянд.
        В лифте она нажала кнопку своего этажа, и они поднялись наверх. Открыв дверь квартиры, она пригласила его войти. Внутри царила уютная атмосфера, а в воздухе витал аромат свежей выпечки.
        – Ну, вот мы и дома, – присев на пуфик, и снимая сапоги, произнесла она. – Раздевайтесь и проходите. – Снимая  шубу, пригласила она гостя. – Чувствуйте себя как дома.
        Пристроив зелёную красавицу у стенки, мужчина спросил:
        – А как ваше имя?
        – Марина.
        – А я Олег. – Он протянул ей руку. – Марина, я отойду на несколько минут. Только вы, пожалуйста, впусти меня обратно, а то я, как и вы, буду стоять на холоде до тех пор, пока не превращусь в льдину.
        – Ладно уж, идите, – засмеялась Марина, закрывая за Олегом дверь. – Кто ты? Откуда взялся? – тихо шептала она, глядя из окна ему вслед.

        Услышав звонок, Марина открыла дверь. Олег стоял на пороге с огромным букетом цветов.
        – С днём рождения, Снегурочка! – торжественно произнёс он.
        – Мои любимые цветы! Как ты догадался, Олег? – неожиданно перейдя на "ты", спросила Марина, восхищаясь красотой и ароматом жёлтых хризантем.
        Что-то ёкнуло внутри. "Именно жёлтые хризантемы мне всегда дарил Игорь".
        – Представляешь? Это был последний букет. Именно для тебя, наверное, предназначались эти необычные цветы, – с улыбкой произнёс Олег.
        Мужчина снял пальто и повесил его на вешалку. Он огляделся по сторонам, отмечая детали интерьера: фотографии на стенах, книги на полках, уютный диван.
        – У тебя очень уютно, – заметил он.
        – Спасибо, – ответила она, проходя на кухню. – Сейчас я поставлю чайник.
        Пока чайник закипал, она достала торт и поставила его на стол. Мужчина подошёл к окну и выглянул на улицу, наблюдая за падающими снежинками.
        – Красиво, – прошептал он.
        – Да, – согласилась она, возвращаясь с чашками. – Зима в этом году особенно щедра на снег. Только бы не таял. Кругом под ногами каша.
        Они сели за стол, и она налила чай. Мужчина взял кусочек торта и попробовал его.
        – Очень вкусно, – сказал он, улыбаясь. – Сама пекла?
        – Да, – ответила Марина, смущаясь. – Люблю готовить. 
        Они ещё долго сидели в небольшой уютной кухоньке за столом, заставленным восточными сладостями, фруктами, конфетами и разрезанным на треугольники тортом. Негромко разговаривали, разглядывая фотографии в альбоме, смеялись над чем-то. Нечаянно прижимались друг к другу, после чего их внезапно накрывало какой-то тёплой волной, и сердца в унисон начинали  учащённо стучать, взволнованно передавая друг другу  непонятные, но волнующие чувства. Марине казалось, что она знает Олега много лет. Так с ним  легко и просто. Ни красив, ни страшен; ни прост, не сложен – обычный. Такого она ещё никогда не встречала.
      
        Они разговаривали о разных вещах: о погоде, о работе, о новинках в кинотеатрах. Время летело незаметно, и вскоре чайник снова опустел.
        Олег поднялся, чтобы поставить воду, и Марина, наблюдая за его движениями, поймала себя на мысли, что ей нравится его неторопливость, какая-то внутренняя уверенность, которая чувствовалась в каждом жесте. Он не суетился, не спешил, но при этом всё делал ловко и без лишних движений. Вернувшись к столу, он снова сел рядом, и их колени снова нечаянно соприкоснулись. На этот раз волна тепла была ещё сильнее, и Марина почувствовала, как по её телу пробежали мурашки. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его глазах не было ни навязчивости, ни пошлости, только мягкое, искреннее любопытство и что-то ещё, что она пока не могла определить, но что заставляло её сердце биться ещё быстрее.

        С Игорем было сложнее. Он позволял любить себя, сам же особо не растрачивал своих чувств. К тому же, большим бременем для Марины были его семейные узы, что и стало через пятнадцать лет поводом для их расставания.
        Марина, привыкшая к его сдержанности, научилась ценить те редкие моменты, когда Игорь позволял себе открыться, когда его глаза загорались особенным теплом, а слова обретали глубину. Эти проблески искренности были для неё драгоценны, как редкие цветы, распускающиеся в суровой земле. Но даже в эти минуты она чувствовала невидимую стену, которую он возводил между ними, стену из своего прошлого и обязательств перед своими близкими.
        Пятнадцать лет – срок немалый, достаточный, чтобы вплести в ткань жизни не только радость, но и горечь, чтобы понять, что даже самая крепкая любовь не всегда способна преодолеть все преграды. Семейные узы, которые поначалу казались Марине лишь частью его жизни, постепенно стали той самой трещиной, которая разрасталась, угрожая разрушить их общий мир. Игорь, будучи человеком долга, не мог игнорировать ожидания своих близких, их нужды, их представления о том, как должна выглядеть его жизнь. И Марина, любя его всем сердцем, не могла бесконечно ждать, пока он найдет баланс между своими чувствами к ней и своими обязанностями перед семьей.
        Разрыв был неизбежен, как смена времён года. Он не был внезапным ударом, а скорее медленным угасанием, долгим прощанием, которое началось задолго до того, как были произнесены последние слова. Марина чувствовала, как их пути расходятся, как нити, которые их связывали, постепенно истончаются, становясь хрупкими и прозрачными. И хотя боль от расставания была острой, в ней присутствовало и странное облегчение. Облегчение от того, что больше не нужно бороться с ветряными мельницами, не нужно пытаться заполнить пустоту, которая всегда оставалась между ними, несмотря на всю их близость. Она уходила, унося с собой воспоминания о тех редких, драгоценных моментах, когда Игорь позволял ей увидеть его настоящего. И, главное, она навсегда оставила позади себя ту часть, которая готова была ждать вечно.
       
        За окном уже совсем стемнело, и город зажёг свои огни. В кухоньке стало ещё уютнее от мягкого света настольной лампы и тепла, исходящего от двух людей, которые, казалось, нашли друг в друге что-то давно искомое. Они говорили о мечтах, о страхах, о том, что по-настоящему важно в жизни. И в каждом слове, в каждом взгляде, в каждом прикосновении чувствовалась нарастающая близость, которая обещала нечто большее, чем просто приятный вечер.
        – Мне с тобой так легко, Марина, – взяв её ладони и прижав их к губам, взволнованно шептал Олег. – Мне никогда не было так хорошо. Я, кажется, влюбился, как мальчишка. А давай вместе проведём Новый год! Ты и я! – предложил он.
        Марина молчала. «Ты запретила себе любить!» – звучал внутренний голос. 
        – Скажи что-нибудь, не молчи! – присев к ней ближе, сказал Олег.  Марина посмотрела на него взглядом, полным грусти. – Я всю жизнь мечтал провести хоть один вечер вот так, спокойно и тихо... С любимой женщиной... А потом и помирать не страшно. Не буду скрывать, я женат, – продолжил он. – У меня сын. Но мы с супругой давно стали чужими. У неё свой бизнес, ей не до меня, Марина. Сын взрослый. Я хочу быть с тобой! – закончил он, надеясь услышать, что и она тоже согласна остаться с ним.
        «Как мне это уже знакомо. Одни и те же грабли!» – думала Марина.
        – Не надо меня любить! – прозвучал леденящий душу отказ. – Новый год – семейный праздник, и ты, Олег, его должен провести с близкими.
        – Я хочу провести его с тобой! – настойчиво произнёс мужчина.
        – Нет! – поднявшись с дивана, категорично заявила Марина. – Уходи! –  указывая Олегу на выход, сказала она. Напоследок добавила: – Не звони мне и не ищи со мной встреч. Мы больше не должны видеться. Оставайся с семьёй. – Голос звучал уже более спокойно, но  возражать ей, казалось, было просто бессмысленно.
        Он ушёл, и она закрыла за ним дверь. Вернувшись на кухню, она села за стол и посмотрела на оставшийся торт. На душе было и радостно от проведённого с Олегом вечера, и грустно, что всё так закончилось.
        «Как мальчишка», – подумала Марина, и на губах появилась легкая улыбка. Да, он был похож на мальчишку, когда говорил о своих мечтах, о желании провести с ней Новый год. И в этой наивности, в этой открытости было что-то такое, что заставляло её сердце биться быстрее. Но потом он сказал о жене, о сыне. И эта хрупкая нить, которая только начала сплетаться между ними, натянулась до предела.
        «Одни и те же грабли», – повторила она про себя, и в этом повторении была не только горечь, но и какая-то усталость. Усталость от повторяющихся сценариев, от знакомых фраз, от обещаний, которые так легко даются и так же легко забываются. Она видела, как Олег пытался убедить её, как в его глазах мелькала надежда, но она знала, что не может позволить себе снова попасть в эту ловушку.
        Её внутренний голос, тот самый, который предостерегал её, звучал теперь как мудрый, но строгий наставник. Он напоминал ей о том, что она запретила себе любить, о том, что она построила вокруг своего сердца крепкие стены, чтобы защитить его от боли. И эти стены, хоть и были порой одинокими, давали ей чувство безопасности.
        Марина встала и подошла к окну. Городские огни мерцали внизу, словно россыпь драгоценных камней. Каждый огонёк – это чья-то жизнь, чья-то история. И среди этих историй, возможно, есть и те, где люди находят друг друга, где мечты сбываются, где любовь побеждает все преграды. Но её история, решила она, будет другой. Она будет историей о силе, о самодостаточности, о том, как важно ценить себя и не позволять другим разрушать то, что ты так долго строил.
        Марина вернулась к столу и взяла в руки оставшийся кусочек торта. Он был вкусным, но уже не таким сладким, как раньше. Вкус жизни, как и вкус торта, меняется. И сейчас, в этой тишине, в этом мягком свете, она чувствовала, что её жизнь обретает новый, более глубокий вкус. Вкус, который она выбрала сама. И этот вкус, несмотря на лёгкую грусть, был наполнен спокойствием и уверенностью. Она запомнит этот день рождения. Запомнит его не только как праздник, но и как день, когда она снова выбрала себя.

        Два дня  Марина провела в одиночестве при тусклом сиянии свечи, а пушистая красавица-ёлка так и не порадовалась блеску мишуры и разноцветным лампочкам новогодних гирлянд. Тихо звучали с экрана телевизора песни и шутки праздничного «Огонька», а в душе затаилась грусть.
        За окном, сквозь пелену снегопада, едва пробивался свет фонарей, рисуя на стекле причудливые узоры. Каждый шорох, каждый скрип половиц отдавался эхом в пустой квартире, усиливая ощущение оторванности от мира, от праздничной суеты, что бурлила где-то там, за стенами её маленького убежища. Она пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами, мысли уносились прочь, к воспоминаниям, к несбывшимся надеждам. Горячий чай остывал в кружке, не принося ни тепла, ни утешения.
        Включив сотовый телефон первого января, она обнаружила пропущенные от Олега сообщения, присланные через получасовые промежутки времени: «Я хочу быть с тобой!», «Я тебя полюбил!», «Прощай!».
        – Да успокойся, прошу тебя! – с грустью в голосе произнесла Марина.
        Второго января Марина достала из почтового ящика газету и поздравительные открытки от друзей, знакомых и родственников. Немного успокоившись от безрадостно проведённого праздника, она удобно уселась в кресло. Неожиданно для себя раскрыв газету на последней странице, где обычно публиковались хроники о происшествиях в городе, ей сразу бросилась в глаза одна колонка: «Угорел в машине в новогоднюю ночь». Марину словно током пронзило. Ниже она увидела его фамилию.
        Сердце забилось в бешеном ритме, заглушая даже тихий шелест страниц. "Угорел в машине в новогоднюю ночь". Эти слова, словно клеймо, отпечатались на сетчатке. Пропущенные сообщения, присланные с такой настойчивостью, с такой отчаянной мольбой, теперь приобрели зловещий оттенок. "Я хочу быть с тобой!", "Я тебя полюбил!". Как же она могла не понять? Как могла отмахнуться от его чувств, приняв их за минутную слабость, за излишнюю эмоциональность? А потом "Прощай!". Это было не прощание с ней, это было прощание с жизнью.
        Марина почувствовала, как холод разливается по венам, сковывая движения. Газета выпала из ослабевших пальцев, рассыпавшись по полу. Она сидела, застыв в кресле, словно статуя, в глазах – пустота, в душе – бездонная пропасть. Новогодняя ночь, время надежд и обещаний, для Олега обернулась трагедией. А она, Марина, была так близка к тому, чтобы разгадать его тайну, чтобы услышать то, что он так отчаянно пытался ей сказать. Но страх, недоверие, привычная осторожность – всё это стало непреодолимой стеной.
        Вспомнились его глаза, полные тоски, когда он уходил от неё.
Он искал в ней поддержку, он нуждался в ней, а она не протянула ему руку помощи.
        Тишина в квартире стала оглушительной. Только тиканье часов на стене отсчитывало секунды, которые теперь казались вечностью.
        Второе января. Праздники закончились. Для Марины они обернулись непоправимой потери. Она не знала, как жить дальше с этим грузом, с этим знанием, что её равнодушие, её нежелание видеть очевидное, могло стать причиной его гибели. Открытки от друзей, лежавшие рядом, казались теперь насмешкой, символом той обычной, беззаботной жизни, которая для неё, возможно, закончилась навсегда.
        – Его нет. Его больше нет! – шептала Марина. – Что я натворила! Какая же я дрянь! – твердила женщина одну и ту же фразу. – Ведь это была любовь! – задыхаясь от собственных выводов, безнадёжно продолжала  она. – Чего ты испугалась, от чего отказалась... –  Её душа умирала  вместе с ним. – Я виновата... прости меня... прости... прости...

Где-то на других этажах звучали песни, музыка, звонкий смех и поздравления. Только Марина уже ничего не слышала, отрешённо глядя в пустоту.