Кот Бегемот под куполом

          Публикация  является продолжением публикации «Кот Бегемот и тигры».
          http://proza.ru/2026/02/08/1690

      В своей разгромной статье Троцкий припомнил Белому его увлечение антропософией, что он «дежурил в Швейцарии по ночам под куполом антропософского храма», т.е. в качестве ученика Рудольфа Штейнера принимал участие в строительсве храма Гётеанум в Швейцарии.   
      Упрекнув Белого в том, что тот подобно всем мистикам-спириуталистам избегает конкретики (из страха неизбежно впасть в онтологический позитивизм, который есть только «перекошенный» материлизм) и что его работы с точки хрения их содержания  -   не более, чем словесная маскировка астральной пустоты, Троцикй разражается следующей тирадой:   
      «С необыкновеннейшими подробностями, захлебываясь не столько даже в деталях, сколько в словесной пене, рассказывает Белый, как его «под куполом Иоаннова Здания»… «овлажнили дождями словесности» (буквально!); как он узнавал «страну Живомыслия»; как «Иоанново Здание» стало для него «образом феоретпческих (!) путешествий». Пречистая и пресвятая галиматья! При чтении ее каждая следующая страница кажется несносней предыдущей. Это самодовольное отыскивание психологических гнид, это мистическое предание их казни на ногте;—;не иначе, как «под куполом Иоаннова Здания»,;—;эта чванная, напыщенная, с холодной позевотой сделанная трусливо-суеверная пачкотня, вот это выдается за «монументальное полотно»; а призыв повернуться лицом к тому, что совершается величайшей революцией в геологических пластах народной психологии, воспринимается как приглашение расписывать «бонбоньерочки». Это у нас-то, в Советской России, «бонбоньерочки»! Ну и бесвкусица же, ну и словесное же распутство!
       Да ведь как раз «Иоанново Здание», воздвигнутое в Швейцарии духовными фланерами и туристами, и есть безвкусная, докторски-немецкая бонбоньерка, начиненная «котиками» и всякими иными обсахаренными мухами. А вот Россия наша есть сейчас гигантское полотно, разработки которого хватит на века».
     С этой тирадой, которая наряду с упоминанием «хвоста ведьмы» в особенности задела самолюбие Белого (см. об этом) надо разобраться.
       В тот же день ( 20 сентября 1913 года), в который был заложен антропософский храм Гётеанум в швейцарском Дорнахе в Москве было  открыто Русское антропософское общество. Обществу было присвоено имя Владимира Соловьева.
       Русские последователи учения антропософского учения Р.Штейнера рассматривали это учение как родственное по духу философии В.Соловьёва. Поэтому и увлечение Белого антропософией находилось в русле его предшествующего увлечения «соловьёвщиной» (выражение А.В.Луначарского) .    
       Гётеанум задумывался как храм антропософии, храм искусства и науки. Его здание должно было вмещать в себя лекционные, выставочные залы, огромный зал для постановки мистерий, древнюю тадицию которых собрался возродить Штейнер, библиотеки, классы для занятий эвритмией*, научные лаборатории.
       Первоначальным называнием Гётеанума было  Johannesbau – «Иоанново Здание».  Поэтому антропософы часто называли его просто «Здание» (Bau).
       Белый использует первоначальное название антропософского храма - Иоанново Здание. Что, конечно, неслучайно.
       Именно в Дорнахе, во время участия в строительстве храма,  он писал своего «Котика Летаева».
      «Вот — моя комната: чемоданы, бумаги; лежит недописанный «Котик Летаев»; архитектоника фразы его отлагалась в градацию кругового движения; архитектоника здесь такова, что картинки, слагаясь гирляндами фраз, пишут круг под невидимым куполом, вырастающим из зигзагов; но форма пришла мне под куполом Здания; пересечение граней, иссеченных форм воплотилось в словесную Эвритмию1; под куполом Иоаннова Здания надышался небесными ветрами я; здесь меня овлажнили дождями словесности: «Котиком». Вот — он: я не в России его; для этого нужно лазурное небо Кампаньи2. (А. Белый. Записки чудака ,1922)
       Значит, всё сказанное Троцким  о поиске им «психологических гнид» «под куполом храма» касалось, прежде всего, «Котика Летаева».
       Надо сказать, что с критикой Троцкого в адрес Белого кое в чём можно согласиться. Действительно ритмическая проза Белого сложна для восприятия (он и сам это признавал), и она действительно оставляет впечатление некоторой натужности.
       Да и словотворчество Белого иногда кажется искусственным, несколько вымороченным.
       Однако нет никакого сомнения в том, что в «дискуссии» Белого с Троцким Булгаков – на стороне первого. Прежде всего, как художник, которого не мог не оскорбить тон, взятый советским политическим деятелем в отношении другого художника.
      Не мог принять Булгаков ни того, что «свершается величайшей революцией  в геологических пластах народной психологии», ни оценки «Иоаннова Здания» как «безвкусной, докторски-немецкой бонбоньерки, начинённой «котиками».
      Свой ответ на революцию в «геологических пластах» народной русской, Булгаков даёт в образе Ивана Бездомного.
      Прав был Булгаков или нет - это другой вопрос. Но он расценивал  «величайшую революцию», о которой говорил Троцкий (ещё и потому, что это говорит именно Троцкий) как уничтожение в русском народе его живой основы. И, следовательно,  уничтожение в русском народе творческого духа (см. об этом. Елена Котелевская. «За что Булгаков наказал Берлиоза» //http://proza.ru/2024/06/10/879).
      В глазах Булгакова эта революция была убийственной для русского народа в целом, включая и творческую интеллигенцию, т.е. убийственной и для русского творчества.       
      И, конечно, Булгаков разделял словесный пафос Белого, его веру в магию слова. По этой вере Троцкий тоже прошёлся**.   
      Белый «под куполом Иоаннова Здания» в Дорнахе нашёл архитектоническую (круговую) форму «Котика Летаева» (для сравнения – здание «Критик» И.Канта, с которым Белый был всё время в состоянии диалога-спора, имеет архитектонику готического собора, увенчанного шпилем).
      Но само  выражение «Иоанново Здание» можно понимать и в ином смысле, не как название конкретного здания сооружаемого в Дорнахе***.   Что, кстати говоря, улавливает и Троцкий, понимая под ним само антропософское учение и даже шире – мистическое направление мысли вообще.  А в контексте всей рецензии Троцкого – именно религиозной христианской мистики.    
      Выражение «Иоанново Здание» отсылает к ап.Иоанну, к Евангелию от Иоанна и Откровению Иоанна Богослова (Апокалипсису).
      О христианских, евангелистских истоках своего словотворчества Белый писал ещё в поэме «Первое свидание», в которой противопоставлял «гномов» науки вдохновенному словотворчеству****.
       
Киркою рудокопный гном
Согласных хрусты рушит в томы...
Я - стилистический прием,
Языковые идиомы!
Я - хрустом тухнущая пещь,-
Пеку прием: стихи - в начинку;
Давно поломанная вещь,
Давно пора меня в починку.
Висок - винтящая мигрень...
Душа - кутящая...
                И - что же?..
Я в веселящий Духов день
Склонен перед тобою. Боже!

Язык, запрядай тайным сном!
Как жизнь, восстань и радуй: в смерти!
Встань - в жерди: пучимым листом!
Встань - тучей, горностаем: в тверди!
Язык, запрядай вновь и вновь!
Как бык, обрадуй зыком плоти:
Как лев, текущий рыком в кровь,
О сердце, взмахами милоти!
Орел: тобой пересекусь...
Ты плоти - жест, ты знанью - числа...
"Ха" с "И" в "Же" - "Жизнь":
                Христос Иисус -
Знак начертательного смысла...

Ты в слове Слова - богослов:
О, осиянная Осанна
Матфея, Марка, Иоанна -
Язык!.. Запрядай: тайной слов!

О, не понять вам, гномы, гномы:
В инструментаций гранный треск -
Огонь, вам странно незнакомый,
Святой огонь взвивает блеск.

      Но среди евангелистов символисты отдавали предпочтение Иоанну Богослову. Из его Апокалипсиса  они  взяли образ Девы, облечённой в Солнце,  сделав его символом Вечной женственности. А их вера в магию слова восходит к «концепции», изложенной в Евангелии от Иоанна: «В начале было Слово».
      Веру в животворящую силу слова (Божьего слова) с ними разделял и М.А.Булгаков. Эта вера -  в основе «библейских» сцен романа. (А вместо  Девы, облеченной в Солнце, у него Маргарита, облечённая в Луну).
      «Под куполом храма», таким образом, обозначает причастность, особую близость к религиозному христианскому словотворчеству.  И это не осталось незамеченным Троцким.   
      Для Булгакова оценка Троцким такого словотворчества является не просто ошибочной. Она является извращённой, глумливо-пародийной. И он отвечает на это  своей пародией. 
      Булгаков как бы говорит: Ах, вы потешаетесь над «Иоанновым Зданием», над христианством? А что такое ваш Торгсин? Вы заменили духовный храмом потребления, доступ в который имеют только избранные и куда все остальные страстно мечтают  попасть. Трогсин – это место отправления материалистического культа, которым вы заместили религиозный культ. 
      Кот Бегемот откровенно хулиганит в Торсгине. Пиком его хулиганства является прыжок или полёт на люстру («махнул по воздуху»), сидя на которой он потом «летает как маятник» под высоченным потолком Торгсина, над головами блюстителей порядка и открывает стрельбу по ним.   
      Бегемот летает «под куполом» Торгсина, всё равно что под куполом цирка. И в этом его полёте я усматриваю пародию Булгакова на пародию Троцкого (именно так - пародию на пародию, что вообще характерно для стиля полемики писателя с советскими вождями), булгаковскую «страшную месть» за поломанную писательскую судьбу Белого – Котика Летаева.   
      Да, кстати, и  «докторски-немецкая бонбоньерка» (как оценил Троцкий антропософию и мистическую философию вообще), похоже, не осталась без внимания Булгакова. Воланд-то – немецкий доктор, в смысле профессор.
            
                Продолжение следует.               

* эвритмия - искусство художественного движения, созданное Рудольфом Штейнером и совместно с Мари фон Сиверс в начале XX века в Европе.Термин введён ещё  Аристотелем для обозначения того, что впоследствии будет именоваться гармонией.
** «Белый верит в магию слов; об нем позволительно сказать поэтому, что самый псевдоним его свидетельствует о его противоположности революции, ибо самая боевая эпоха революции прошла в борьбе красного с белым».
   «Что слово человеческое не только выражает понятие, но и имеет свою звуковую ценность, это совершенно бесспорно, и без такого отношения к слову не было. бы поэзии, как, впрочем, и прозаического мастерства. Мы не собираемся также отрицать приписываемые Белому в этой области заслуги. Тем не менее самое полновесное и полнозвучное слово не может дать больше того, что в него вложено. Белый же ищет в слове, как пифагорейцы в числе, второго, особого, сокрытого, тайного смысла. Оттого он так часто загоняет себя в словесные тупики».
*** Здание Гётенаума погибло в пожаре. Подозревали поджог. Как писал Белый, на антропософов ополчились все мировые разведки. 
**** В поэме «Первое свидание» Белый, следуя «Трем свиданиям» В.Соловьёва, описывает свою первую встречу с «Вечной женственностью» -  юношескую влюблённость в красавицу Маргариту Морозову (в девичестве Мамонтову). Это та самая Маргарита, для которой М.Врубель оформлял «готический кабинет» со сценами из "Фауста".