Немой разговор между чувством и словом

Назовём их просто Он и Она.
В электричке напротив него, обыкновенного мужчины средних лет, сидела она, женщина приятной наружности, и репетировала разговор.
Не вслух, губами, иногда едва заметно качала головой, будто спорила с невидимым собеседником, потом замирала, смотрела по сторонам и начинала опять.

Он невольно следил за этим молчаливым спектаклем. По выражению лица было ясно, что разговор предстоит важный — то ли объяснение, то ли прощание, то ли попытка сказать то, что долго не решалась.
В какой-то момент она тяжело выдохнула и прошептала: "Нет... Не так".
Было видно, как она подбирает слова, морщит лоб, сомневается и снова возвращается к монологу. Взгляд становился то решительным, то растерянным, как у человека, который пытается сказать главное и всё время переводит задуманную фразу на более безопасный язык.

Мужчине показалось, будто он aнализирует этот немой "заочный" спор: "Нет, слишком резко. А если так? Нет, он не поймёт".

Она выдохнула и посмотрела в окно, где бегущий за поездом вечер скользил по стеклу отражениями фонарей.
И тогда нашему случайному наблюдателю пришла неожиданно точная мысль — мы ведь постоянно переводим… нет, не слова, а чувства.

То, что происходит внутри, редко совпадает с тем, что выходит наружу. Между переживанием и словами лежит целая таможня сомнений, таких, как страх показаться слабым, нелепым, слишком резким или, наоборот, слишком откровенным. Мы преодолеваем целые дистанции ожиданий и старых обид, чувствуем одно, а говорим другое, но не потому что врём, а потому что язык сердца и язык речи представляют разные системы.
Мы смягчаем фразы, округляем углы, прячем уязвимость за нейтральными формулировками.
Оригинал звучит так: "Мне больно". Перевод выходит: "Всё нормально".

Перед ним разворачивалась тихая драма, совсем не чужая и узнаваемая. Он переживал её вместе с ней.

Когда-то он так же после работы, сосредоточившись, сидел на кухне перед чистым листом бумаги и переводил свою боль в слова, надеясь достучаться до жены. Он писал не оправдания, a письма-мосты, как последний шанс перейти с берега непонимания на берег разговора: "У нас двое детей. Давай поговорим".

Письма исчезали, иногда в мусорном ведре, чаще в молчании, которое звучало громче крика.

Развод не случился внезапно. Он происходил медленно, как осыпание штукатурки в доме, предназначенном под снос и давно покинутом жильцами вместе со своим счастьем и проблемами. Самым тяжёлым было не расставание, а ощущение, что твой перевод так и не был прочитан.

И теперь эта женщина напротив говорила почти тем же языком.

Он вдруг почувствовал странное сходство со своим прошлым. Это не напоминало узнавание судьбы. Она у всех разная. Ощущения были присущи тому редкому человеческому состоянию, когда человек решается сказать правду, даже если боится почувствовать её горечь. Для такого момента требуются особые усилия. И он их вспомнил. Захотелось мысленно поддержать её, но не словами (прозвучало бы "казённо"), даже не жестом, а тихим внутренним согласием: "Говори честно. Ты уже прошла самую трудную половину пути".

Она на секунду подняла глаза. Их взгляды встретились спокойно и без неловкости. В этом коротком пересечении не было просьбы или приглашения, только молчаливое понимание: мы оба знаем, каким бывает трудный разговор.

В этой крошечной точке узнавания возникло тёплое чувство, не вспышка и не обещание, а осторожная близость двух людей, бережно относящихся к словам.

И всё же, сомнение мягко вернуло его на землю. А вдруг он всё придумал? Вдруг этот разговор существует только внутри него отголоском тех писем, что остались без ответа?

Электричка качнулась. Реальность не спорила с догадками, просто позволила им существовать рядом.
Женщина поднялась к выходу. Перед дверью в тамбур она невольно обернулась, их взгляды встретились ещё раз. В её глазах было спокойствие человека, который принял решение.

Он едва заметно кивнул головой, что было похоже на знак, в котором не было ни прощания, ни намёка на продолжение, только тихое пожелание удачи.

Двери раскрылись, задумчивая попутчица шагнула в прохладный осенний туман перрона. Через стекло он увидел, как она остановилась, вдохнула воздух привокзальной жизни, поправила волосы и улыбнулась самой себе.

Сколько длилась их поездка? Mгновение или вечность, он не заметил, но в конце почувствовал неожиданную лёгкость, будто перевод состоялся.

Электричка тронулась. Отражение в стекле вернуло ему его самого — мужчину с проседью, пережившего шторм, но всё ещё способного верить в то, что найдёт точные слова для своих чувств, если где-то впереди по жизни его ждёт честный разговор. Он будет услышан! А, значит, история продолжается.