Рассказ о кофте с длинными рукавами

Рассказ о кофте с длинными рукавами.

     Уже темнело за окном, когда из соседнего трехэтажного здания, едва накинув платок, в наш отдел, ютившийся в подземелье, влетела Надя. Активная, доброжелательная, взмывшая аж до третьего этажа, где сиживало начальство. Имея связи в торговле, она нет-нет   да подбрасывала нам ширпотреб. Вот и в этот раз, по своему обыкновению, небрежно кинула на один из   столов пакет, из которого выкатился небольшой клубок шерсти черного цвета.
- Вот, начала мотать все руки исколола. Никому не надо?
Несколько рук тут же метнулось к клубку.
Первая  - Алина, Аля  вязальщица знатная: и платья, и шали. Но, едва дотронулась, пальчики отдернула:
- Нет, слишком  жесткая. Это только на мужское. Я мужское не вяжу.
Любаша руку убрала, другие тоже.
- Здесь сколько?
- Девятьсот. Тебе на что?
Я подумала, что мальчикам и, правда, грубо, а вот папе...
- Возьму. Только деньги отдам в получку.  Сколько?
Надя назвала сумму, меня она устроила.
- Ой, забирай, - зычно хохотнула,  и тут же, взглянув в окошко, и  , увидев шины начальственного авто,  всем махнув и посерьезнев, упорхнула так же скоропалительно, как и влетела.
Я взяла пакет, заглянула в него и переложила в сумку. Радости от покупки на моём лице, думаю, никто не заметил, скорее недоумение и обреченность.
"Ну, и зачем? - думала я, -  теперь все ночи корпеть, и муж будет недоволен".

     Вернувшись с работы, ужин, мытье посуды, стирка, глажка, почитала деткам на сон грядущий, разложила на стульях чистое на завтра, открыла пакет, достала шерсть. Черное оказалось скорее темно-темно синим или да, черным, но отливало темно-синим. Нить ровная, гладкая, не перекрученная. Захотелось тут же взять в руки спицы, но шерсть следовало перемотать в пасмы, выстирать в теплой воде, высушить, перемотать в клубки, поехать к папе, снять мерки, выбрать рисунок вязки, сделать образцы, их выстирать, отпарить - все, как делала свекровь, работы которой были безупречны. Нет, я так не могла. Ну, конечно, прикинуть надо, но не так же дотошно.

    В выходной всей семьей, с мужем и детишками, отправилась к родителям. Мама, выйдя на пенсию, подрабатывала охранником в НИИ, и сегодня, оставив отцу щи и гречку, сидела в институтской проходной. Отец, в чистой рубашке, разложив на столе газету, и, положив на нее увесистый том, с необыкновенной торжественностью читал "Войну и мир». Приезд гостей спутал все его устремления.  Составил нам компанию по прогулке в ближайший сквер, с приятностью для себя и зятя отметил встречу шкаликом, что сняло с него обычную угрюмость. Глаза оживились,  и просьба дочери не шевелиться при измерении  частей его тела, насмешила.
- Да, брось ты эти глупости. Как свяжешь, так и хорошо.

Долго ли коротко ли я вязала отцу кофту, по-научному именуемую кардиганом, но в один из воскресных дней с кардиганом в пакете поехали к родителям. Мама в этот день была выходная и, едва открыв дверь, наше семейство попало в ароматы пирожков, ватрушек и лимонника. Этот мир тишины, прерываемый время от времени хоккейными и футбольными страстями, напоминал порой спектакли Малого театра, сохранившего до сих пор старомосковскую сценографию. Правда, отец пытался иногда нарушить мир Бояновых грез и навести марафет по былинам того времени: переклеить обои, поскрести стеклышком по старинному буфету, покрыть его светлым лачком, обновить софу и кресло, оббив их новой тканью, мама тоже старалась внести свою лепту и перекупила у родственницы кое-какую мебель. Но все это не коснулось привычек, семейного уклада, где завтрак, обед, ужин и вечерние чаепития с разговорами о Толстом и Достоевском, о фильмах, на которые ходили несколько раз в год, выстояв длиннющую очередь в кинотеатр, построенный на месте монастыря. Приезд дочери с мужем и внучатами обставлялся традиционно. Мальчишкам покупали маленькие подарочки и радовались их радостью. На столе кроме обеда сдоба. Сегодня же подарок привезла дочь, что было не часто. А уж кардиган вообще выходил за всякие рамки. Дорого и не найти.  Вещь получилась объёмной и красивой. Спереди - ровные "косы", аккуратно отделанный у-образный вырез и резинки на рукавах. Идеальная спинка, без единого сбоя или перекрученной нити.
- Папа, давай померяем, посмотрим все ли хорошо.
- О, какая красота, - улыбался отец своей тихой, смущенной улыбкой.
Я помогала ему, накинула кофту на плечи, припала на мгновенье, почувствовав радость  любви и удовольствие от своего подарка.
- Ой, - воскликнул тихо, почти про себя отец, - а рукав-то длинноват.
- Ну, заверни.
- Нет, так не годится, придется тебе перевязать.
- Ты же говорил, как свяжешь, так и хорошо.
Мама отца поддержала.
Пришлось подарок забирать на доработку, предварительно тщательно промерив длину.
В следующий выходной подарок был принят.

     Через некоторое время, отец, почувствовав прилив бодрости и сил, решил вернуться в институт и до лета поработать в прежней должности.
- О, какой ты модный, - встретили  его сослуживцы. Давай, давай, поработай, на пенсии еще насидишься.
Так что кофта оказалась вполне востребованной и не только для поликлиники.
Белая рубашка, темный кардиган...

     После смерти отца он перекочевал к старшему сыну, тоже рослому, широкому в плечах.
Как-то брат пригласил меня в НИИ, где работал, на концерт Высоцкого.
Оставила семью без женского пригляда, отказаться не смогла. Раньше положенного времени уже прохаживалась в вестибюле, ожидая брата, разглядывала старинную лепнину на потолке, массивную люстру с канделябрами и радостно предвкушала встречу с братом и любимым артистом.
Взглянула на театральный изгиб лестницы и расплылась . Не спеша, сдерживая улыбку, по ступенькам спускался брат. На нем, чуть отливая синевой, темнел ее кардиган. Как же он шел брату, его темным волнистым волосам, небольшой бородке и ярким глазам.
- Что  разглядываешь? Твой, мама отдала.
Так я узнала о второй жизни моей поделки.

Ей предстояла еще одна, третья.

После смерти брата я решила отдать ее в Храм, зная, что там принимают поношеные вещи.
Выстирала, отпарила, сложила в пакет.
В тот день, когда я вышла из метро и подходила к нашему Храму, что в Новых Воротниках, моросил дождь, под ногами собирались лужи. Каждый раз, когда бываю в этих местах, волнуюсь, будто попадаю в прошлое и иногда вместо новых высоких зданий вижу другие: здесь была булочная, где выпекали хлеб и пахло декстринами, здесь магазин со странным местным название Крантик, там на месте когда-то неказистого и деревянного Дома малютки, стоит красивый светлого кирпича детский сад. Напротив, на тротуаре тонкой цепочкой, ожидая прихожан, стояли когда-то нищие. Бабушка, доставала из кошелька, с застежками в виде круглых блестящих шариков, монетки и со смиренным и добрым лицом вкладывала им в ладони. Теперь у Святых врат сидит очень полный человек во множестве одежд, собирает мзду. Рядом с ним еще один или два человека.
На этот раз, зябко поеживаясь, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, дрожал худенький мужичок. Он то обнимал себя руками, то поправлял кепку,  лежавшую у ног. Чувствовалось, что он очень замерз. Я подошла и протянула ему пакет, в кепку положила сотню.
- Эй, бабушка, это что?  -  спросил он простуженным голосом, поднимая пакет над головой.
- Кофта, поддень под куртку, - сказала я, перекрестилась и  прошла через Святые ворота к Храму.