Сибил фэнтези 52

http://proza.ru/2026/02/11/568

52


     Горько и тяжко было осознавать Артону, что его сын вот-вот умрет, но это было неизбежно... Все, да и сам воевода, видели и понимали это, но сделать ничего не могли.

     Когда мальчика привезли в Город, неведомо откуда народ прознал об этом, и уже толпился возле ворот. Артон, прежде чем Даура занесли в дом, сам проверил, жив ли он. Но сын был жив, хотя и находился все время в забытьи.

     Воевода махнул рукой, давая команду заносить носилки, и сам двинулся следом за ними. В толпе всхлипнула какая-то женщина, и тут же зажала рот рукой. Но Артон услышал этот всхлип и медленно обернулся. Глянул на зевак тяжёлым взглядом, разглядел даже ту, что всхлипнула, но на глазах и других женщин блестели слёзы.

     Артон качнул головой и снова развернулся к двери. И вдруг он обернулся ещё раз, и глаза его встретились с глазами ещё одной женщины. Она не плакала, но лицо её было очень печально. Заметив, что воевода смотрит на неё, жена конюха Иштыма не отвела глаз, лишь сурово сжала губы.

     День, так радостно начавшийся, но превратившийся в самый худший день в жизни воеводы, подходил к концу. Сидя возле постели, куда осторожно уложили Даура, Артон застыл, словно глыба, даже смотрел куда-то в одну точку, на самом деле ничего не видя. Думал ли он о чем-то? Думал, но мысли его были путаны и обрывисты. В голове воеводы все смешалось, и среди этого хаоса ему вдруг вспомнился взгляд кухарки. Мысль, еще не ясная, неосознанная, промелькнула в его мозгу, но тут же растворилась, растаяла, как упавшая на ладонь снежинка. Но что это было? Артон нахмурился еще больше, пытаясь сообразить, что же это на самом деле было. А когда до него, наконец, дошло, воевода с тревогой глянул на бледное лицо сына. Дышит? Да, дышит... Пока еще дышит... Артон поднялся с места.


     Что-то гулко стукнуло в дверь, потом раздались тяжелые шаги и на пороге дома Иштыма появился воевода.

     - Где твоя жена? - спросил Артон у конюха, но женщина и сама уже вышла из другой комнаты.

     Воевода качнул головой, давая понять Иштыму, чтобы тот ушел. Муж и жена коротко взглянули друг на друга, женщина чуть кивнула, и только тогда Иштым вышел.

     Некоторое время Артон и кухарка стояли друг против друга и молча смотрели глаза в глаза. Наконец воевода заговорил:

     - Ты же знаешь, женщина, что случилось с моим сыном?

    Та утвердительно качнула головой.

     - Он еще жив, да. Но надежды нет. Никакой. Совсем никакой. - Голос Артона дрогнул.

     Жена Иштыма глубоко вздохнула.

     - Ты знаешь, что это такое... - Артон осекся, с трудом сглотнул подступивший к горлу комок. - Я виноват перед тобой, женщина. - И вдруг воевода опустился перед нею на колени и заговорил с жаром: - Помоги! Не мне помоги, сыну моему! Он-то не сделал тебе ничего дурного! Скажи, кто помог тебе исцелить мужа? Я клянусь, что нечего не сделаю этому человеку, и никому не открою его имени! Я просто хочу просить его о помощи...

     Но кухарка молчала. Она смотрела на воеводу, стоявшего перед нею на коленях, и молчала. Не его она видела сейчас перед собой, не того, кто ударами плетей пытался выбить у нее чужую тайну. Она видела сейчас перед собой раздавленного горем отца, и не было в сердце этой женщины ни злости, ни тем более злорадства - вот, мол, получай теперь и ты по заслугам! Только чем же помочь? Это была не ее тайна, и она не могла предать тех, кто помог ей самой. Жена Иштыма прекрасно понимала, что хоть и приносил чудодейственное снадобье в ее дом Даур, но готовил его точно кто-то другой. Сам Даур просил ее молчать, и она поклялась тогда никому ничего не рассказывать. И до сих пор клятву свою сдержала, даже под ударами плети никому о том не открылась.

     И тут ей вспомнилась увиденная сегодня картина, когда бедного Даура заносили в дом. В обычно смуглом лице раненого мальчика не было ни кровинки, и оттого оно приобрело синеватый оттенок, веки плотно сомкнуты. Еще немного, и жизненные силы окончательно покинут Даура... Но ему ли умирать - теперь, совсем юному, не познавшему ни любви, ни радости жизни?!

     Губы кухарки дрогнули.

     - Мне очень жаль твоего сына, Артон. И видят боги, что я нисколько не радуюсь этому, хотя ты и поступил со мной жестоко. Только я вряд ли чем смогу тебе помочь.

     Воевода округлил глаза и откачнулся от нее.

     - Не верю! Только не говори мне, что это было просто чудо!!! - горько воскликнул он. - Проси чего хочешь, только скажи! Скажи правду!!!

     На несколько долгих минут жена Иштыма замолчала. Это были всего лишь минуты, но воеводе они показались длинными, словно зимние месяцы.

     - Проси чего хочешь... - прошептал он непослушными губами.

     - Ничего мне не надо, - горько усмехнулась женщина. Воевода во все глаза смотрел на нее. - Я все равно ничем тебе не помогу... Просто не смогу помочь...

     Во взгляде Артона плескалась такая боль, такая мольба, что сердце жены Иштыма дрогнуло.

     - Встань с колен, Артон, и уходи. Хоть ты меня на куски режь, но я сама ничего не знаю.

     Безо всякого страха она смотрела на воеводу, а он побледнел, как полотно, и сердце его сжалось в груди, причинив сильную боль. От того, что он услышал, потемнело в глазах:

     - Снадобье, которым я выходила своего мужа, - по глазам женщины Артон понял, что она говорит сейчас правду, - мне приносил твой сын.

http://proza.ru/2026/02/11/636